Глава 6. Уездная управа Фэнцзи
20.
— Старший брат, это Хуа Люцюэ, знаменитый цветочный вор!
— взволнованно объяснял Чжан Сяоюань Лу Чжаомину.
— В управах всех округов за его голову назначена щедрая награда. Если поймать его и сдать властям, вырученного риса хватит нам на несколько жизней!
Хуа Люцюэ, зажимая ногу, заорал:
— Какой ещё цветочный вор! Я в худшем случае просто гуляка!
Лу Чжаомин бросил на него взгляд и сказал:
— Замолчи.
Хуа Люцюэ, у которого от боли на лбу выступили крупные капли пота, всё же, скрежеща зубами, выругался:
— Это было по обоюдному согласию! С какой стати ты называешь меня цве...
— Ай!
Лу Чжаомин точным ударом ноги попал прямо в его рану. Сила была не слишком велика, но для человека со сломанной ногой это оказалось поистине ужасающей пыткой.
— Слишком шумно, — холодно произнёс Лу Чжаомин.
— Заткнись.
Хуа Люцюэ: «...»
Умный уступит, когда сила не на его стороне, — Хуа Люцюэ всегда хорошо понимал этот принцип.
Он замолчал.
Была уже глубокая ночь, и поднятый ими шум разбудил едва ли не всех постояльцев гостиницы. Чжан Сяоюань попросил слугу сходить и заявить властям, а Ван Хэнянь, накинув одежду, тоже вышел на второй этаж и, взглянув во двор, лишь после короткой паузы спросил:
— Чжаомин, что здесь случилось?
Лу Чжаомин указал на Хуа Люцюэ:
— Цветочный вор.
Услышав эти три слова, Хуа Люцюэ возмутился. Он открыл рот, чтобы оправдаться, но едва с его губ сорвалось «я-то...», как он невольно поймал взгляд Лу Чжаомина и мгновенно проглотил остаток фразы. Дрожа от злости, но понимая, что силой не возьмёшь, он лишь осторожно косился на Лу Чжаомина, следя за каждым его движением, и, обнимая ногу, тихо бормотал:
— Цветочный вор? Тьфу!
Чжан Сяоюань видел, что Лу Чжаомин ограничился этими тремя словами и не собирается ничего добавлять. Вздохнув про себя, он сложил ладони в приветствии в сторону Ван Хэняня на втором этаже и сказал:
— Учитель, это Хуа Люцюэ.
Ван Хэнянь куда больше Лу Чжаомина интересовался подобными мирскими делами Цзянху и, разумеется, слышал о Хуа Люцюэ. Когда Хуа Люцюэ только вступил в мир боевых искусств, он прибился к Дворцу Разбросанных Цветов, но из-за своего легкомысленного нрава и любви к увеселительным заведениям вскоре был изгнан из секты. Однако он действительно был одарён в боевых искусствах: опираясь лишь на основы, полученные во Дворце Разбросанных Цветов, и на собственные многолетние штудии и изобретения, он сумел стать первоклассным мастером лёгкости в Цзянху. В жёсткой технике он был несколько слабее, но и этого хватало, чтобы входить в первую сотню.
А после ухода из Дворца Разбросанных Цветов его выходки становились всё более нелепыми. Полгода назад несколько женщин подали на него жалобу, заявив, что он злодей-цветочный вор, и с тех пор он попал в розыскные списки всех округов, а награда за его поимку становилась всё щедрее.
Выслушав от Ван Хэняня краткую предысторию, Чжан Сяоюань снова повернулся и посмотрел на Хуа Люцюэ, с которого Лу Чжаомин сорвал маску, и в голове у него возникла лишь одна мысль.
Хуа Люцюэ, должно быть, совсем не нравились мужчины.
Иначе с такой внешностью — белое лицо, алые губы, под стать книжному юноше... нынешним старшим учеником под началом Мэй Лэнъаня должен был бы стать именно он!
21.
Хуа Люцюэ лежал на земле, по лбу катились крупные капли пота, нога затекла и онемела от боли, и ему совершенно не хотелось разговаривать.
Ван Хэняню стало его жаль. Он спустился вниз, осмотрел ногу Хуа Люцюэ и не удержался, обратившись к Лу Чжаомину:
— Чжаомин, это же просто мелкий воришка! Ты слишком тяжёл на руку!
Хуа Люцюэ решил, что Ван Хэнянь выглядит более рассудительным, и снова попытался оправдаться:
— Да вы же меня оговариваете! Когда это я был цветочным вором?!
— Это приказ о розыске, выданный окружной управой, — терпеливо объяснил Ван Хэнянь.
— Тебе стоит объясняться с ними.
Хуа Люцюэ хотел ещё что-то сказать, но, увидев холодное лицо Лу Чжаомина, сам проглотил вторую половину фразы. Он не собирался ссориться с этим безумцем — кто знает, не пнёт ли тот его ещё раз, если он скажет лишнее.
Ван Хэнянь повернулся к Лу Чжаомину и, заметив, что на поясе у того пусто, невольно нахмурился и принялся ворчать:
— Чжаомин, ты гнался за вором — так зачем же без меча?! Это же опасно! Ты ещё и Сяоюаня с собой взял! А если бы что-то случилось?!
Чжан Сяоюань: «...»
Да он не то что не взял меч — он его прямо в колодец швырнул.
Лу Чжаомин сказал:
— Я взял.
Словно только сейчас вспомнив, что зашвырнул свой меч в колодец посреди двора, он, не обращая внимания на столпившихся вокруг постояльцев и слуг, не глядя на хмурящегося Ван Хэняня, взял во дворе длинный бамбуковый шест, присел на край колодца и принялся старательно вылавливать свой меч.
Ван Хэнянь был крайне озадачен:
— Сяоюань, что это твой старший брат делает?
Чжан Сяоюань, через силу, смущённо ответил:
— Вылавливает... вылавливает меч.
Ван Хэнянь: «...Вылавливает меч?»
Ван Хэнянь:
— Он что, бросил меч в колодец?!
22.
Ван Хэнянь был совершенно обескуражен.
Он сидел за каменным столом во дворе, уставившись в пустоту, и без конца бормотал одну и ту же фразу.
Ван Хэнянь:
— Дети выросли... дети выросли...
Шэ Шуи с величайшей беспомощностью утешал его рядом, Лу Чжаомин сидел на корточках у колодца, вылавливая свой меч, а Цзян Цзяньюй, словно только сейчас разбуженный шумом, закутавшись в верхнюю одежду и протирая глаза, спустился вниз поглазеть на представление.
Лишь Чжан Сяоюань по-прежнему сидел на корточках рядом с Хуа Люцюэ, внимательно глядя ему на макушку.
Ему казалось, что здесь что-то не так.
Хуа Люцюэ твердил, что он не цветочный вор, — но зачем тогда он явился сюда глубокой ночью в чёрной одежде? Должна же у него быть какая-то цель?
Чжан Сяоюань изо всех сил вглядывался в макушку Хуа Люцюэ, пытаясь уловить в ней нечто необычное.
«Ветреное сердце, много страстей, красавицы-подруги по всему Цзянху».
Выходит, он и правда гуляка?
Чжан Сяоюань не любил тех, кто мечется от одной к другой. Он даже считал таких людей в чём-то отвратительными, и в душе его невольно вспыхнула новая неприязнь к Хуа Люцюэ. Он уже почти навесил на того ярлык ветреного цветочного вора.
Но события явно превзошли его ожидания.
Спустя мгновение над головой Хуа Люцюэ всплыла другая строка.
«Хотя он любвеобилен и сластолюбив, прозвище "цветочный вор"
— на самом деле клевета».
А?
«Некогда он крутил романы с добрым десятком женщин, среди которых были и благородные девицы, и известные мечницы».
«Вскоре они обо всём прознали, встретились и устроили ему ловушку, опозорив его на весь Цзянху и сделав из него знаменитого цветочного вора».
Чжан Сяоюань: «...»
Сестрицы, вы сработали просто отлично!
Он, кажется, слишком долго пялился на Хуа Люцюэ, и тот не выдержал:
— Чего уставился?
Чжан Сяоюань задал встречный вопрос:
— А ты зачем сюда пришёл?
Раз Хуа Люцюэ не цветочный вор, то зачем он среди ночи в чёрной одежде пробирался в гостиницу?
Чжан Сяоюань был полон недоумения.
Хуа Люцюэ, видя, что Лу Чжаомина поблизости нет, снова набрался смелости. Услышав вопрос Чжан Сяоюаня, он закатил глаза и бросил:
— А тебе какое дело!
Чжан Сяоюань: «...»
Нахмурившись, он продолжал смотреть на Хуа Люцюэ, всё ещё размышляя о его цели. Возможно, из-за жадного стремления узнать правду он и впрямь увидел, как слова над головой Хуа Люцюэ меняются.
«На сей раз он рискует собой лишь ради одной красавицы, надеясь передать письмо и излить ей свою душу».
Чжан Сяоюань без колебаний протянул руку к груди Хуа Люцюэ, намереваясь вытащить спрятанное у того за пазухой письмо.
Руки Хуа Люцюэ не были ранены. Одной рукой он прикрыл грудь, другой выставил защитную стойку и с величайшим испугом воскликнул:
— Ты что творишь?!
Лу Чжаомин наконец вытащил из колодца свой меч. Стряхнув с него воду, он обернулся, увидел нелепую позу Хуа Люцюэ, слегка нахмурился и подошёл ближе. Чжан Сяоюань понимал, что Хуа Люцюэ до смерти боится Лу Чжаомина, так что ему вовсе не нужно было действовать самому. Он просто сказал Лу Чжаомину:
— Старший брат, у него за пазухой что-то есть.
Хуа Люцюэ: «...»
Не дожидаясь, пока Лу Чжаомин откроет рот, он с униженным видом сам достал письмо из-за пазухи.
— Прочитайте... прочитайте и верните!
— с горестным негодованием произнёс он.
— Мне ведь ещё отправлять его!
23.
Письмо было написано на отличной сюаньской бумаге с едва заметным узором из цветков персика, от которой исходил еле уловимый тонкий аромат.
Лу Чжаомин развернул письмо, а Чжан Сяоюань, встав на цыпочки, придвинулся к нему, чтобы тоже прочитать.
«Милая Яньнян, прочтя это письмо, словно увижу тебя»
Дальше шли сплошные приторно-слащавые любовные излияния, от которых Чжан Сяоюаня пробрала дрожь. Пробежав глазами несколько строк, он отодвинулся от Лу Чжаомина, решив, что если прочитает ещё хоть немного, то, пожалуй, ослепнет.
Он понял: в гостинице живёт некая Яньнян, и Хуа Люцюэ пришёл, чтобы передать ей любовное письмо.
Раз уж он узнал, что Хуа Люцюэ — ветреный и непостоянный человек, то, конечно же, должен рассказать об этом той самой Яньнян, чтобы она не попалась на его удочку.
Лу Чжаомин с бесстрастным лицом дочитал письмо и поднял взгляд на Хуа Люцюэ.
Тот отвечал ему заискивающей улыбкой.
— Э... этот... уважаемый герой, — льстиво произнёс Хуа Люцюэ.
— Не вернёте ли письмо?
Лу Чжаомин:
— Каков почерк, таков и человек.
Хуа Люцюэ захихикал:
— Ещё бы! Всё-таки я известный на весь Цзянху галантный рыцарь...
Лу Чжаомин сунул письмо обратно в конверт, швырнул его Хуа Люцюэ в грудь и добавил:
— Отвратительно.
Хуа Люцюэ: «...»
...
24.
Чжан Сяоюань снова придвинулся к Лу Чжаомину, размышляя, как бы объяснить тому историю о том, что Хуа Люцюэ водит за нос сразу полтора десятка женщин.
А за воротами поднялся шум, перемежающийся собачьим лаем. Слуга, ходивший заявлять властям, похоже, вернулся вместе с уездными стражниками. Чжан Сяоюань с любопытством выглянул за ворота и увидел, как внутрь, излучая властность, входит хрупкая девушка, ведущая на поводке огромную овчарку и сопровождаемая несколькими дюжими мужчинами.
— Где тут цветочный вор?
Девушка обвела взглядом двор, остановилась на распростёртом на земле Хуа Люцюэ и, изогнув бровь, спросила:
— Цветочный вор — это ты?
Огромная овчарка:
— Гав-гав-гав-гав-гав-гав!
Хуа Люцюэ:
— Я не цветочный в...
Свет факелов в руках стражников озарил тонкое, живое лицо девушки. Хуа Люцюэ запнулся и с усилием переиначил конец фразы.
Хуа Люцюэ:
— ...сестрица, а мы с тобой раньше не встречались?
С этими словами он, всё ещё лежа на земле, изобразил самую обаятельную улыбку, на какую был способен, и, пошарив за пазухой, извлёк изящный складной веер.
Чжан Сяоюань: «...»
Да у этого человека точно не всё в порядке с головой?!
— По приказу господина Ци я арестовываю тебя и доставляю в управу, — девушка вовсе не обратила внимания на слова Хуа Люцюэ. Одной рукой она упёрлась в бок, другой придерживала длинный меч у пояса.
— Все разговоры — в управлении.
Дзинь.
Услышав этот звук, Чжан Сяоюань привычно взглянул на макушку девушки.
«Вэнь Тинтин, единственная дочь генерала-всадника. Сбежала из дома, не желая выходить замуж за единственного сына главного советника. Ныне скрывается в уезде Фэнцзи, служит начальником стражи уездной управы».
Он затаил дыхание и перевёл взгляд на макушку огромной овчарки.
«Гав, гав-гав-гав-гав-гав-гав-гав-гав, гав-гав-гав-гав-гав-гав-гав-гав-гав-гав-гав!»
Чжан Сяоюань моргнул — и вдруг увидел, что эти слова превратились в понятный ему язык.
«Пидунь, щенок боевой собаки из-под начала генерала-всадника, первая собака по поимке воров в уездной управе Фэнцзи!»
Чжан Сяоюань: «...»
Да что же это за Цзянху такое!
Почему даже собака, похоже, сильнее его?!
http://bllate.org/book/34946/4463541
Готово:
