Цинлань вела за собой, и несколько человек под личиной изменения внешности прибыли к лавке тканей.
— Повелительница, приглашение, что у вас в руках, принадлежит богатому роду из Цинчуаня, — произнесла Цинлань. — То был торговец с заурядными духовными корнями, чьё единственное достоинство — горы золота. Денег куры не клюют, значит, и магических арматур полно, вот только пользоваться ими он не умел… Кхе, в общем и целом, в обычные дни он одевался чрезвычайно кичливо и роскошно. Повелительница, гляньте, не стоит ли нам соответствовать…
— Понимаю, — лениво отозвалась Юй Фусан. — Оденемся пошло, по-мещански, как разбогатевшие деревенщины.
Приглашение? Янь Руши полагала, что столь взбалмошная особа, как Повелительница Футу, явится на банкет под собственным именем, однако та неожиданно раздобыла чужое приглашение. Она поинтересовалась:
— Зачем понадобилось чужое?
Гэн Инь в ужасе ахнула:
— Ты с ума сошла? Одинокая Гора посмела бы прислать приглашение Футу?
Янь Руши подавилась воздухом, а затем спросила снова:
— Тогда… а где прежний хозяин приглашения? Как его звали? Почему он не пришёл?
Юй Фусан бросила небрежно:
— Разве это важно? Всё равно он уже мёртв.
Янь Руши остолбенела.
— Мы же демонические культиваторы, — зловеще ухмыльнулась Гэн Инь. — Чего вы ждали от демонов? Добрых намерений? Обычное дело — выбросить ослагнавшего осла.
Ощущение бессилия окутало сердце Янь Руши. Оказывается, праведным и демоническим путям и впрямь так трудно прийти к согласию.
Но тут Цинлань тихо пояснила:
— Молодой господин Янь, не слушайте её болтовню, с тем торговцем всё в порядке, лишать жизни ради клочка бумаги не стоило.
И тут же добавила, обернувшись:
— Хотя убийство, конечно, самый удобный способ…
Янь Руши слабо улыбнулась, едва ли имея на это силы.
Вскоре Юй Фусан выбрала несколько нарядов и бросила один Янь Руши:
— Переодевайся.
Парча и жемчуга, великолепнейшая ткань.
Гэн Инь осталась недовольна:
— С какой стати она выглядит так роскошно, а я — так просто? Повелительница, вы ужасно пристрастны!
— Потому что она — избалованная наложница богача, ей предстоит подносить мне вино на пиру.
— Наложница? Я тоже хочу! Я ведь тоже могу лежать на коленях у Повелительницы и поить вас саке!
Юй Фусан брезгливо бросила:
— Не нужно.
— А я хочу!
— Не надоедай.
После недолгой пикировки Янь Руши неожиданно быстро управилась. Войдя во внутренние комнаты красильни и выйдя наружу, она уже опутала себя слоями узорной парчи. Казалось, она полностью покорилась судьбе; прислонившись к Юй Фусан, она равнодушно спросила:
— Разве Повелительница не переоденется?
Сердце Юй Фусан защемило от сладостного предвкушения, её взгляд скользнул по аккуратной прическе Янь Руши, напоминавшей чистый снег на лепестках лотоса:
— По размеру ли?
— Впору, к лицу, — Янь Руши улыбнулась покорно, но на дне её глаз залегла усталость. — Банкет начнётся в девять вечера, Повелительнице лучше поспешить переодеться.
Даже в день поминовения Цинмин Линьань оставался шумным и многолюдным: хороводы рыб и драконов, бумажные фонари, шепчущие о тоске, — точь-в-точь как на Праздник фонарей.
Сто лет назад первая остановка старшей наставницы Фусан и молодого господина Янь во время их странствий по Линьану тоже пришлась на похожую красильню. Тогда стоял самый разгар Праздника фонарей.
Тогдашняя Янь Руши была еще такой шумной, щебечущей без умолку:
— Лян золота за лян шелка, я сошью старшей наставнице новое платье!
Она повсюду размахивала мягкой сантиметровой лентой.
— Что любит старшая наставница? Белый шелк лианьшуй или дымчатую пряжу?
Юй Фусан тогда не слышала ни о чем из этого:
— Всё подойдет… Я не разбиралась.
Тогда одна была робкой, а другая — живой, совсем не так, как нынче: снаружи золото и нефрит, а в душах — пропасть, самые близкие стали самыми чужими.
*
В Цзяннани весна наступает слишком рано, заставляя тревожиться о налетевших снегопадах и цветущих абрикосах; стоял самый разгар Цинмина, но моросил унылый дождь, и весны не было видно. Особенно сейчас, когда около девяти вечера опустились густые сумерки, о весенних красках нечего было и думать.
Четверо вошли в беседку Ванхай на Одинокой Горе, никто не преградил им путь. Лишь в тот момент, когда Юй Фусан заняла своё место, Фан Мяочэн, стоявшая на самом возвышении, бросила на них издалека взгляд.
То, что Фан Мяочэн, хозяйка Одинокой Горы, обратила внимание на торговцев из какого-то мелкого клана, действительно казалось странным. Юй Фусан беззаботно встретила её взгляд, однако Янь Руши отвернулась в сторону, избегая смотреть на неё.
— Она… она что, заподозрила неладное?
— Ты так боишься её?
Янь Руши безмолвно уткнулась лицом ей в грудь и лишь спустя долгое время глухо проговорила:
— Боюсь. До смерти боюсь.
Эта Фан Мяочэн содрала с её отца кожу и кости, иссекла матери духовные меридианы и отрубила мизинец, а теперь лицемерно пожимала руку Секте Янь в знак примирения. Янь Руши боялась её и одновременно ненавидела.
Юй Фусан же была не в курсе этих давних счетов, а в её глазах Фан Мяочэн не представляла особой опасности. Люди любили говорить, что эта красавица с Одинокой Горы похожа на лисицу — в ней сочетались нежность и чувственность водного края Цзяннань с утонченной прохладой северных снегов, и была она несравненно прекрасна. Но Юй Фусан считала, что лисица-то она лисица, только вовсе не из-за красоты, а потому, что уж очень напоминала оборотня в нарисованной человеческой коже — слишком долго ползала на четвереньках, отвыкнув быть настоящим человеком.
Юй Фусан не раз гадала, не является ли хозяйка Одинокой Горы духом, демоническим культиватором или чьей-то марионеткой, однако ничего наверняка выведать не смогла. Боевые искусства Фан Мяочэн были посредственными, но умом она обладала острым, умела управлять кланами и сектами, была безупречна во всех отношениях, и её способность прочно удерживать нынешнее положение имела под собой все основания.
Пока Юй Фусан предавалась мыслям, тяжесть на её коленях увеличилась: Янь Руши, ухватившись за её руку, уселась сверху, всё еще не смея поднять голову и взглянуть на Фан Мяочэн.
Лицо Юй Фусан потемнело:
— С какой стати ты уселась мне на колени?
Янь Руши говорила с видом напускной уверенности:
— Здесь больше нет свободных мест.
Сказав это, она еще и поерзала, словно устроившись неудобно.
— Разве Повелительница не говорила, что наложница должна подносить вино на пиру?
Это же было сказано лишь для того, чтобы одурачить Гэн Инь…
Юй Фусан застыла, не двигаясь, уступать в уверенности ей не хотелось, равно как и краснеть от смущения.
Она холодно бросила:
— Наложница должна подносить вино губа-в-губу, молодой господин Янь готов к такому?
Янь Руши заметно опешила, и её уши мгновенно покраснели.
— Н-не разрешаешь садиться, так и скажи.
Заикаясь, она слезла вниз и вернулась на холодную твердую доску сиденья. Теперь стало только хуже: если раньше она просто не смела взглянуть на Фан Мяочэн, то теперь не осмеливалась посмотреть и на Юй Фусан, её блуждающий взгляд метался, не зная, куда упасть.
Видя её смущение, Юй Фусан словно бы одержала верх в каком-то споре, но в то же время чувствовала, что что-то здесь не так.
Поразмыслив добрую минуту, она поняла, в чем кроется проблема.
Проведя вместе столетие день за днем, Янь Руши на уровне инстинктов проявляла к ней привычную нежность, не находя ничего странного в том, чтобы их тела соприкасались. Но стоило им осознать это, как обеим становилось неловко.
Точно так же, как и сейчас: Янь Руши сидела вплотную к ней, прижимаясь щекой к ее плечу. Это выглядело донельзя интимно, но на деле она была совершенно рассеяна, а ее душа витала где-то далеко.
— Мать всё еще не пришла…
Янь Цинцзюэ.
И правда, они пришли сегодня на этот званый обед-ловушку ради того, чтобы Маленький Павлин смогла хоть одним глазом взглянуть на Янь Цинцзюэ.
Однако с момента начала пира прошло уже две палочки благовоний, и о Янь Цинцзюэ не было ни слуху ни духу — не то что её самой, даже меча Цинлань не наблюдалось поблизости. Кое-кто из гостей счел это странным: пир в честь примирения обошелся без второго главного действующего лица. На все их недоуменные вопросы Фан Мяочэн отвечала безупречно гладко, отмахиваясь от любых расспросов.
— Что же делать? — Янь Руши места себе не находила. — Матушка ведь и вправду могла попасть в беду!
— Успокойся.
Впрочем, в голосе Юй Фусан не было никакой уверенности — она просто не желала беспокоиться о Янь Цинцзюэ. Ощущение, когда любимый человек умоляет тебя спасти твоего же заклятого врага, было поистине отвратительным.
В какой-то момент Янь Руши снова прижалась к ней ближе. Она с унылым видом уставилась на ширму у входа, совершенно не замечая, что пролила на себя прозрачное саке.
Саке закапало на платье, Янь Руши принялась сбивчиво извиняться и, придвинувшись вплотную, стала вытирать одежду Юй Фусан. Но Юй Фусан перехватила её запястье:
— Не оглядывайся.
— Ч-что случилось?
— Похоже, Фан Мяочэн и вправду заподозрила неладное. Она смотрит прямо на тебя. Молодой господин Янь ест слишком мало, а суетится чересчур, тут и слепой заметит, — нарочно поддразнила её Юй Фусан. — Или, может, нам хватит притворяться? Давай схватим её за воротник и спросим прямо, где Янь Цинцзюэ?
— Нельзя! Разве мы тогда не выдадим себя?
— Выдадим что? — голос Юй Фусан внезапно стал ледяным. — Что к нам проникли демонические культиваторы, или… что молодой господин Янь из праведной Секты Янь сидит на коленях у демона и повязан с ним круговой порукой?
Каждое слово отдавалось чеканным стуком, аура сжалась. Юй Фусан сидела совсем близко, и ее темные глаза под личиной казались готовыми вновь вспыхнуть багрово-золотым пламенем. Янь Руши не понимала, почему та вдруг набросилась на неё с упрёками, и уже собиралась возразить, как вдруг почувствовала, что её пальцы скользнули.
Юй Фусан приоткрыла рот и зубами забрала виноградину, зажатую между пальцами Янь Руши. Пожевав её, она произнесла:
— Шучу я, просто захотелось винограда из твоих рук. Ну вот, Фан Мяочэн больше на тебя не смотрит.
Янь Руши всё еще стояла оглушенная, но в сердце её уже мелькнул стремительный ответ: вовсе нет, старшая наставница не похожа на прочих демонических культиваторов! Разве может их близость означать какую-то преступную связь?
Юй Фусан снова лениво протянула:
— Добрая моя младшая сестрица, угости меня еще одной.
— Разве она такая вкусная?
Юй Фусан, надкусив зеленую виноградину, улыбнулась, но отвечать не стала. Вместо этого она обняла Янь Руши со спины:
— Как наложница, ты за полчаса пира не оказала мне никаких услуг: вино пить не пожелала, да еще две виноградины пришлось выпрашивать… Молодой господин Янь, из меня вышел ужасно убыточный богач.
Янь Руши сидела между ее ног и с поразительной быстротой очистила три виноградины, после чего разом запихнула их ей в рот:
— Ешь давай, Повелительница!
Проведя в царстве демонов сотню лет, Юй Фусан давно утратила интерес к еде. Но теперь, когда на её коленях примостился этот капризный Маленький Павлин, даже виноград с Одинокой Горы казался невероятно свежим и сладким на вкус.
Правда, эта сладость мгновенно испарилась, стоило ей заметить запоздавшего гостя, появившегося среди пирующих.
Она заставила Янь Руши повернуться:
— Тот, кого ты ждала, пришел. Радуйся, это не марионетка, а самая что ни на есть настоящая Янь Цинцзюэ собственной персоной.
Услышав звуки шагов, Янь Руши замерла, а когда их взгляды встретились с Янь Цинцзюэ, она окончательно окаменела на месте. То была Янь Цинцзюэ — гремящая по всему миру глава Секты Янь, Янь Цинцзюэ. Ныне она выглядела просто, шла следом за слугой со старым мечом за спиной, а в ее походке таилась едва заметная дрожь.
Бросив на дочь беглый взгляд, Янь Цинцзюэ не узнала её, во взоре читались лишь холод и отчужденность.
— Ноги Янь Цинцзюэ искалечены, — понизив голос, произнесла Юй Фусан. — К тому же маскировка молодого господина Янь и моя создана Цинлань, раз она её не раскусила, значит… уровень культивации главы ордена упал ниже, чем у простого писаря из моих подчиненных. — Она добавила с нескрываемой злостью: — До чего же жалкое зрелище.
Янь Руши молчала.
Появление Янь Цинцзюэ вызвало немалый шум среди гостей. В спорах о Секте Янь, зеркале Сюаньцзин и Одинокой Горе недостатка не было. Окружающие принялись наперебой задавать вопросы, и не успела Фан Мяочэн отбиться от одних, как её тут же осаждали новыми. Сама же Янь Цинцзюэ отвечала искренне, слово за словом повторяя всё ту же позицию Фан Мяочэн — сводившуюся к тому, что Секта Янь якобы похитила Сюаньцзин и поплатилась по заслугам.
Толпа умолкла, потеряв дар речи.
— Всё это ложь! Матушку заставила так говорить Фан Мяочэн!
Больше всех переживала Янь Руши. Путаясь в словах и боясь повысить голос, она едва не плакала от отчаяния:
— Да как матушка могла польститься на эту… эту треклятую железяку! И т-тем более не стала бы опускаться до воровства — да это же полный бред!
Даже такая ненавистница Янь Цинцзюэ, как Юй Фусан, была вынуждена признать: та действительно не из тех, кто способен на воровство. Янь Цинцзюэ являла собой образчик закостенелой педантичности, возводившей понятия о праведности и справедливости в абсолют. Похитить сокровище чужой секты? Да даже загнана она будь в безвыходное положение, где решался вопрос жизни и смерти, она бы и тогда не запятнала себя ничем подобным.
http://bllate.org/book/34930/4310548
Готово:
