В конце концов, все зависело от того, как поступит Лян Бэйлинь.
Лян Бэйлинь вернулся домой в половине одиннадцатого вечера.
Чэн Шунань лежал ничком на диване, свесив голову набок, с пультом в руке и уже крепко спал.
По телевизору шла старая мелодрама, приближаясь к развязке: прекрасная и хрупкая главная героиня безмятежно шагала навстречу смерти на Ватерлооском мосту, и в её запечатлённом на лице трагичном, отчаянном величии было нечто, от чего сжималось сердце.
Лян Бэйлинь помолчал пару секунд, затем выключил телевизор, снял пальто и сверху вниз посмотрел на сладко спящего человека.
Из-за того, что Чэн Шунань лежал лицом вниз, половина его лица и брови утопали в обивке дивана, на округлом кончике носа выступили мелкие капельки пота, а губы слегка выпятились, так и маня поцеловать.
Лян Бэйлинь не видел его уже полмесяца, а если брать шире, в последние два месяца они и вовсе виделись редко.
С тех пор как старшие из семьи Чэн задумали побег, он избегал личных встреч с Чэн Шунанем. Причин тому было множество — само собой, сказывалась занятость, но стоило ему поискать другие объяснения, как в мыслях не находилось ни единого чёткого ответа. Ему не нравились такие внезапные всплески эмоций: они заставляли его совершать ошибочные, неуместные поступки, и пусть это не могло помешать его планам, настроение портилось капитально.
Глава 3. Первородный грех
Неизвестно, какой прекрасный сон видел Чэн Шунань, но он, не открывая глаз, сжал губы и улыбнулся. Поулыбавшись немного, он, должно быть, почувствовал рядом кого-то и медленно приоткрыл глаза.
И улыбка стала ещё ярче.
Он выкарабкался с дивана, ещё сонный и растерянный, и с ходу обвился руками вокруг талии Лян Бэйлиня. Его не до конца проснувшийся голос и взгляд были до ужаса мягкими.
— Да Бэй, ты освободился? Я так скучал.
Лян Бэйлинь посмотрел на него и ровным тоном спросил:
— Почему не поехал домой?
— Дома никого нет, — Чэн Шунань потёр глаза. — Мне страшно.
— Разве твой отец и твой брат не дома? — Лян Бэйлинь задал вопрос, на который прекрасно знал ответ.
Сонное сознание Чэн Шунаня слегка встрепенулось. Он замялся, вспомнив наказ брата ничего не рассказывать Лян Бэйлиню. Но обманывать Лян Бэйлиня ему не хотелось, поэтому, чувствуя себя неловко, он невнятно пробормотал:
— Они заняты.
Лян Бэйлинь не стал разоблачать его ложь, подобрал лежавший на диване плед и присел. Он был очень высоким, и его ноги далеко вытянулись на диване; потрепав волосы пару раз, он слегка растрепался. Лицо оставалось спокойным, без той суровости и отчуждённости, что были в аэропорту днём.
Да и отношение к Чэн Шунаню, казалось, из-за привычной и комфортной обстановки стало чуточку теплее.
Чэн Шунань моргнул, ощутив беспричинную радость. Его парень был холодным с виду, но добрым внутри, человеком безупречной честности и обладателем уникальных достоинств.
Он придвинулся ближе, прилёг на колени к Лян Бэйлиню, взял его за руку и спросил:
— Да Бэй, я побуду у тебя эти дни, можно?
— Можно.
Получив утвердительный ответ, Чэн Шунань радостно захихикал, и тоска от многодневной разлуки с Лян Бэйлинем рассеялась без следа. Вспомнив о том, как сильно Лян Бэйлинь занят целыми днями, он почувствовал себя обязанным сделать для парня что-нибудь приятное и принялся болтать без умолку.
Он рассказывал, что нашёл один очень вкусный ресторан, что скоро выходит в прокат новый фильм, который непременно стоит посмотреть, а в художественном музее открылась тематическая выставка, и на выходных он обязательно потащит Лян Бэйлиня во все эти места.
Лян Бэйлинь просто слушал, никак не реагируя, а спустя некоторое время бросил:
— На выходных совещание.
— Ох… — Чэн Шунань слегка погрустнел, однако занятость была для Лян Бэйлиня привычным делом. С самого начала их отношений Лян Бэйлинь не был похож на парней других людей — у него никогда не было вагона свободного времени, чтобы проводить его со своей половинкой.
Лян Бэйлинь шаг за шагом вывел технологии Цзинцзе на нынешний уровень, и он никак не мог целыми днями думать только о развлечениях и вкусной еде, как это делал сам Чэн Шунань.
Чэн Шунань уже привык и научился находить внутренний баланс, поэтому мягко капризничал:
— Не обязательно же упираться именно в выходные. Как только у тебя появится время, я сразу же тебя отведу.
Лян Бэйлинь парировал вопросом:
— Тебе разве не нужно ходить на пары?
Стоило этим словам слететь с губ, как Чэн Шунань о чём-то вспомнил, резким движением сел, глянул на погасший экран телевизора, а затем перевёл взгляд на Лян Бэйлиня.
— Кошмар, я снова заснул! На чём шло дело, когда ты вошёл?
— Главная героиня покончила с собой.
— Нельзя так оставлять, мне нужно срочно досмотреть! Я ещё не написал эссе, профессор завтра спросит.
Лян Бэйлинь бросил взгляд на часы, оставив это без комментариев.
Этот ребёнок был избалованным и во всём проявлял небрежность, но в одном деле выказывал усердие — он страшно любил учиться и ничто не должно было помешать его учёбе. Он очень старался, однако, увы, природные способности были ограничены: в престижный университет Юй Чэн Цуньчжи устроил его лишь после того, как вложил огромную сумму денег в строительство целого учебного корпуса. Конечно, секретом это не было, но Чэн Шунань дорожил своей гордостью и никому не позволял отцу говорить об этом прилюдно. Однажды Чэн Инь в шутку упомянул об этом при Лян Бэйлине, и Чэн Шунань тогда жутко на него разозлился.
— И надо же так усердствовать, — сказал Лян Бэйлинь. — Разве ты не сбежал с пар после обеда, чтобы встретить меня в аэропорту?
Чэн Шунань широко распахнул глаза, наконец-то начиная сердиться, и с полным правом заявил:
— Всё потому, что я соскучился и хотел тебя увидеть!
С его точки зрения, увидеть Лян Бэйлиня было единственной уважительной причиной для прогула занятий, но и то — исключительно на этот единственный раз. Во всех остальных случаях даже если бы с неба падали ножи, это не смогло бы помешать его учёбе.
— А ты? На твоем лице не было ни единой улыбки! — в Чэн Шунане взыграла запоздалая обида. Он надул губы, чувствуя, что Лян Бэйлинь порой бывает невыносим. — Где это видано — иметь такого парня, как ты? На звонки и сообщения не отвечает, а когда приезжаешь в аэропорт встречать, так тебя ещё и прогоняют.
Обычно холодность Лян Бэйлиня ещё можно было стерпеть, но сегодня ради встречи он не только прогулял пары, так ещё и домашнее задание на вечер забыл сделать.
Он уже потянулся за пультом, лежавшим на столике, но подняться ему не дали — чья-то рука внезапно обхватила его за талию.
Лян Бэйлинь годами занимался смешанными единоборствами, и годы тренировок наложили на его суровые черты лица печать некой жесткости. Особенно глаза: когда он смотрел на кого-то с сосредоточенным вниманием, в его взгляде сквозила неосознанная агрессия. К счастью, чаще всего он носил очки, которые сглаживали это неприятное впечатление, хотя при первой встрече от него всё равно веяло неприступностью.
Как, например, и сейчас: сняв безоптические очки, он вперил тёмные зрачки прямо в лицо Чэн Шунаня, заставив того невольно вздрогнуть от озноба.
— Ты чего удумал, Да Бэй? — пробормотал Чэн Шунань, пытаясь оттолкнуть руку Лян Бэйлиня. — Я же просил не смотреть на меня так. Ты знаешь, от твоего взгляда становится жутко, как будто я твой кровный враг.
Ладонь у Лян Бэйлиня была широкой, с выступающими костяшками, способная обхватить едва ли не половину талии Чэн Шунаня, а при напряжении рук под кожей проступали плавные линии мышц. Он был выше Чэн Шунаня ровно на двадцать сантиметров, и комплекцией превосходил его раза в полтора, так что придавить человека к дивану ладонью не стоило ему ни малейшего труда.
http://bllate.org/book/34900/4306975
Готово:
