— Я хочу сьесть розовую лепешку, вернешься — привези мне, ладно?
— Угу.
Чэн Инь дошел до галереи, но снова обернулся и посмотрел на стоявшего в дверях Чэн Шунаня: — Сяо Нань, будь дома во всем предельно осторожен. Ты ведь уже не маленький, если что-то случится, не паникуй.
Чэн Шунань посчитал, что брат сегодня о нем слишком сильно беспокоится, и с улыбкой ответил: — Да что со мной может случиться? Вы с папой очень скоро вернетесь, к тому же у меня есть Да Бэй.
Чэн Инь немного помолчал и произнес: — Ты и Лян Бэйлинь... Сяо Нань, у тебя характер мягкий, ты ко всем беззащитен. Если, я говорю если, у тебя в будущем возникнут разногласия с Лян Бэйлинем, будь покладистее, не спорь с ним напролом.
Чэн Шунаню слова брата показались немного странными, но он все же всерьез задумался и сказал: — Брат, можешь не волноваться! Наши отношения всегда были очень хорошими, мы редко ссоримся.
Пока Чэн Шунань говорил, в его памяти промелькнуло лицо Лян Бэйлиня, на сердце сразу стало сладко, а глаза так ярко заблестели, что на них, казалось, было написано: я безумно люблю Лян Бэйлиня.
Лишь спустя долгое время Чэн Инь тихо откликнулся: «М-м», — и неопределенно добавил: — Ну и хорошо.
Чэн Шунань подумал, что брат сегодня ведет себя странно, но не стал забивать себе голову.
— Сяо Нань, брат пошел. — Чэн Инь помахал рукой и велел Чэн Шунаню закрыть дверь: — Не застудись, иди в комнату, прими ванну и ложись спать.
Чэн Шунань с улыбкой бросил: — Пока, брат!
**
Телефон продолжал хранить молчание. Лежа на спине, Чэн Шунань пару раз яростно постучал пальцем по экрану: дневной звонок Лян Бэйлиню остался без ответа, сообщения — без внимания.
Из-за разницы во времени в десяток с лишним часов у Лян Бэйлиня сейчас было утро. Чэн Шунань изо всех сил старался не замечать того, что Лян Бэйлинь в последнее время казался все более холодным, находя оправдания в невероятной занятости возлюбленного.
Вообще-то, Лян Бэйлинь по характеру был довольно холодным человеком и действительно много работал.
Они были вместе уже три года, и за все это время Чэн Шунань ни разу не видел у него сильных эмоциональных всплесков. Что бы ни происходило, Лян Бэйлинь ко всему относился равнодушно, в делах и общении проявлял неизменную четкость, никогда не вел себя легкомысленно, подобно золотой молодежи из их круга, а к работе подходил с пугающей строгостью и педантичностью.
Всего за шесть лет после возвращения на родину Лян Бэйлинь превратил Цзинцзе в лидера отрасли: компания не только обладала ключевыми технологиями и независимыми правами на интеллектуальную собственность, выстроив несокрушимый технологический барьер, но и успешно вышла на биржу.
Совсем не то что он сам, бездельничающий целыми днями.
Чэн Шунаню казалось, что контраст между ними был более чем очевиден. Впрочем, какая разница? Такой выдающийся и красивый мужчина — это его, Чэн Шунаня, парень, а вовсе не чей-то чужой.
При этой мысли Чэн Шунань перевернулся на кровати, уголки его губ невольно поползли вверх, и то неясное, смутное беспокойство быстро улетучилось.
Бросив телефон в сторону, Чэн Шунань встал, чтобы налить воды. Внизу мелькнула какая-то тень: Чэн Инь, судя по всему, до сих пор стоял возле ворот и никуда не уехал.
Прижавшись лбом к стеклу, Чэн Шунань посмотрел вниз. Чэн Инь неподвижно стоял, зажав в пальцах сигарету, и о чем-то думал.
Почувствовав странное предчувствие, он приоткрыл окно и окликнул брата: — Меньше кури! Смотри опять кашлять начнешь.
Чэн Инь поднял голову сквозь клубы дыма и махнул ему рукой. Подъехала машина, водитель помог погрузить багаж. Перед тем как сесть внутрь, Чэн Инь снова поднял взгляд наверх и захлопнул дверцу.
Фары полоснули по окнам, рев мотора затих, и огромная усадьба снова погрузилась в тишину.
После душа Чэн Шунань зарылся носом в одеяло и снова отправил Лян Бэйлиню сообщение.
— Да Бэй, когда ты уже вернешься? Почему ты вечно меня игнорируешь? Признавайся, завел себе другую лисицу?
За словом лисица следовал смайлик, закатывающий глаза.
— Да Бэй, пошел снег, так холодно! Я слепил снеговика, похож на тебя?
К сообщению прилагалась фотография: Чэн Шунань сидел на корточках рядом с крайне неказистым снеговиком, показывая знак победы, и улыбался во все рты, а в нос снеговика была воткнута веточка кинзы.
— Морковки не нашлось, только эта кинза.
— Если ты и дальше будешь меня игнорировать, я воткну всю зелень из холодильника ему на макушку!
**
Шэнь Цзюнь наблюдал, как Лян Бэйлинь с бесстрастным лицом перевел телефон в беззвучный режим и положил экраном вниз на стол.
— Какой прилипчивый, — Шэнь Цзюнь приподнял бровь, испытывая некоторое любопытство.
Лян Бэйлинь ничего не ответил, массируя переносицу — на его лице проступило редкое выражение усталости. Проработав всю ночь напролет, он заново упорядочил операционные лазейки и связанные с ними сделки двух европейских филиалов группы Чанцунь, а полчаса назад как раз отправил материалы юристам.
На неоднократные намеки Шэнь Цзюня касательно личной жизни Лян Бэйлинь ответил полным молчанием. Он редко позволял себе отвлекаться на посторонние мысли, когда был занят серьезным делом.
— Процедура банкротства и ликвидации Чанцунь начнется с минуты на минуту, какое-то время тут еще будет царить хаос, — произнес Лян Бэйлинь. — Дальше последует реализация основных средств и погашение долгов.
Шэнь Цзюнь усмехнулся: — Этот старик Чэн Цуньчжи сбежал довольно быстро. Чэн Инь ведь тоже уехал с женой и ребенком? Вчерашним рейсом?
Лян Бэйлинь кивнул: — Угу.
Это входило в их расчеты.
Единственным непредвиденным обстоятельством оказалось то, что они не взяли с собой Чэн Шунаня.
Младшего сына семьи Чэн, который еще учился на третьем курсе университета, — трехлетнего «парня», с которым встречался Лян Бэйлинь.
И никто даже не удосужился рассказать Чэн Шунаню, что вообще происходит.
Телефон лежал экраном вниз, в беззвучном режиме, но по его краям все равно пробивалось слабое свечение — кто-то снова звонил.
Лян Бэйлинь перевернул аппарат, бросил взгляд на экран, провел большим пальцем и снова отклонил вызов.
Шэнь Цзюнь успел заметить имя звонящего: ИИ Сяо Нань.
— Что ты планируешь делать? — Шэнь Цзюнь привел в порядок стопку документов о группе Чанцунь, разложенных по столу, вытащил оттуда один лист и вгляделся в него.
Это была копия зачетной ведомости Чэн Шунаня из университета Юйши, лучшего в городе. Специальность — литературная эстетика, оценки по всем предметам средние, ни выдающихся успехов, ни провалов. Примечательна была лишь фотография размером два на два сантиметра в правом верхнем уголке: круглое лицо, глубокая складка двойного века, легкая улыбка и изогнутые полумесяцем глаза. Выглядел он вовсе не как студент третьего курса, а скорее как старшеклассник.
То лицо, чья красота, безусловно, являлась достоинством. Но если человек красив, абсолютно наивен, да еще и сталкивается не с тем человеком — это становится абсолютной, кромешной трагедией.
Шэнь Цзюнь тихо цыкнул, покосился на сидевшего перед ним мужчину с напрочь отсутствующей совестью, и в его душе шевельнулось мимолетное чувство вины.
— Пусть уходят. Те крохи активов, что они вывели, ничего не значат, а устраивать бесконечную резню бессмысленно, — бесстрастно произнес Лян Бэйлинь. — Людям всегда нужно оставлять каплю надежды, иначе потом они испытают куда большее отчаяние.
http://bllate.org/book/34900/4306971
Готово:
