Двадцатиоднолетний Цун Шаовэнь и двадцатичетырёхлетняя Лян Цзяань под свидетельством родственников и друзей провели свадебную церемонию.
С точки зрения широкой публики, Цун Шаовэнь и Лян Цзяань на самом деле совершенно не подходили друг другу.
Их характеры, семейное происхождение и внешность сильно различались. Семья Цун Шаовэня занималась бизнесом — не сказать чтобы баснословно богатая, но в их собственности имелось несколько магазинов, и при должном уходе можно было жить безбедно и свободно. Он не ходил на работу, не питал больших амбиций, обладал мягким характером, заурядной внешностью и даже был чуть ниже ростом собственной жены.
Но Лян Цзяань отличалась невероятным трудоголизмом: начав с рядового сотрудника полиции, она дослужилась до руководящей должности. Обладая выдающимися способностями, потрясающей красотой и лихим, волевым видом, как ни посмотри, она никак не должна была стоять рядом с таким заурядным мужчиной.
Так что же в конце концов сгладило все различия? Что заставило Лян Цзяань, имевшую множество поклонников, в тот момент выбрать простого и заурядного Цун Шаовэня?
Цун Шаовэнь заплакал.
И плакал так жалко и горько, что просто слов не было.
Ещё когда Лян Цзянин передавал руку сестры жениху, тот так безудержно всхлипывал, что едва не ухватился за руку самого свояка.
Под взглядами родственников и друзей взрослому мужчине почти тридцати лет плакать на собственной свадьбе — всё же было довольно стыдно.
Поэтому, когда Цун Шаовэнь по указанию пастора начал произносить речь, и его дрожащий, со всхлипываниями голос усилили динамики во много раз, разнося по всему банкетному залу, Дин Шиян молча поднял руку и закрыл уши.
Он совершенно не понимал, что именно вытворяет его лучший друг.
Раз они любят друг друга, зачем тогда разводились в прошлом? А раз уже развелись, зачем жениться во второй раз?
Его собственное время — как и время окружающих — было впустую потрачено на эти неразумные поступки, вызванные сиюминутными эмоциями, ради которых теперь приходится тратить ещё больше сил на исправление последствий.
И ещё Лян Цзянин.
Что вообще имел в виду Лян Цзянин? Чего он добивается?
С каких пор он заметил, что Лян Цзянин и Цун Шаовэнь — одного поля ягоды? Они просто обожают тратить время и силы на подобные вещи, не имеющие никакой практической ценности.
По мере того как в нём росло недовольство и раздумья, Дин Шиян выпивал всё больше и больше вина.
Обычно он почти не пил.
Потому что терпеть не мог головокружение и заторможенность, вызываемые алкоголем.
Но сегодня был особый случай.
Возможно, отношение Лян Цзянина сбило его привычный ритм, а может, наложилась обстановка вокруг, но он последовал примеру героев из различных литературных произведений и фильмов и решил утопить горе в вине.
-19:15-
Подали еду.
Лян Цзянин пропал сразу после того, как передал Лян Цзяань в руки Цун Шаовэня.
Куда он ушёл?
Почему не идет ужинать?
-19:35-
Вкус блюд самый обычный.
Арахиса в чистом виде не наблюдалось. Цун Шаовэнь, судя по всему, не соврал на этот счет. Однако полностью исключать вероятность использования арахисового масла на кухне нельзя, стоит и дальше следить за реакцией организма.
-19:55-
Лян Цзянин вернулся.
Он сел за столик далеко от него. За тем столом сидели в основном родственники семьи Лян. Кроме Лян Цзянина, он не знал никого.
Да и незачем было знать.
-20:20-
Молодожёны пришли чокаться с гостями.
Он проявил уважение к Цун Шаовэню и осушил бокал до дна в один присест.
Разумеется, это было красное вино.
-21:00-
Почему до сих пор не закончили?
Он очень хотел спать.
-21:30-
Подали сладкий суп. Наконец-то всё подходит к концу.
-22:00-
Жених и невеста провожают гостей у входа в отель.
Один за другим, Дин Шиян послушно отстоял очередь, и вскоре дошла его очередь.
— Дин, сколько ты выпил? — удивленно спросил Цун Шаовэнь, заметив покрасневшую шею Дин Шияна.
— Больше одного бокала, — Дин Шиян держал в одной руке пиджак так, что рукава чуть ли не волочились по полу, чего он даже не заметил; напротив, галстук на его шее по-прежнему был завязан безупречно, виндзорский узел сидел туго и не ослаб ни на йоту.
— Ты забронировал отель перед тем, как приехать? — Цун Шаовэнь протянул руку, чтобы поддержать его, и заботливо спросил: — Если не забронировал, оставайся прямо здесь, запиши на мой счёт, я потом всё разом оплачу.
Дин Шиян оттолкнул его руку и примирительно поднял обе ладони:
— Не бронировал, но мне есть где жить.
— Где ты живешь?
Дин Шиян перевёл взгляд на недалёкий цветник, где виднелась тощая и прямая фигура: длинные волосы наполовину собраны, манжеты закатаны до локтей, а в опущенной правой руке то вспыхивал, то угасал огонёк сигареты.
— Секрет.
От автора:
Дин Шиян: Тсс!
Глава 3 VLOG.03
VLOG.03 Загадка исчезновения зубной щетки и стакана для нее
Лян Цзянин стоял у пепельницы-колонны и курил.
Погода в Гонконге в конце ноября стояла вполне приятная — уже не так жарко, а по вечерам и вовсе свежо. Прохладный ветерок гулял между высотными зданиями, раскачивая огромные листья пальм, трепля полы мужской рубашки и края женских юбок и взметая пряди волос так, что открывались чьи-то виски.
— Сяонин…
Услышав голос сестры, Лян Цзянин обернулся и увидел троих у входа.
— Все гости разошлись, спасибо тебе за сегодня, поезжай домой и ложись спать пораньше.
— Вы поднимайтесь первыми, я пришлю сообщение, как доберусь, — он зажал тлеющую сигарету между пальцами и махнул Лян Цзяань, давая понять, что докурит и сразу поедет.
— Ладно, тогда веди машину аккуратнее.
Лян Цзяань, придерживая за руку Цун Шаовэня, попрощалась с упорно не желавшим уходить Дин Шияном, договорившись встретиться ещё раз перед самым отъездом, после чего вернулась в отель и поднялась на лифте.
Лян Цзянин затянулся напоследок, затушил окурок в пепельнице и, повернувшись, увидел всё еще стоявшего у входа в отель Дин Шияна.
Он попытался проигнорировать его, намеренно отвёл взгляд и направился к своей машине.
Но стоило ему сделать шаг, как тот последовал за ним.
Стоило ему остановиться, как тот тут же врезался в него.
Мягкая, податливая спина плотно прижалась к твёрдой груди.
— Дин Шиян… — Лян Цзянин повернул голову и беспомощно произнес: — Ты напился?
Случалось такое крайне редко, чтобы Дин Шиян напивался.
— Нет, — тон Дин Шияна был вполне обычным. — Полагаю, я всё ещё способен в уме складывать, вычитать, умножать и делить четырехзначные числа.
С этими словами он протянул Лян Цзянину свое пальто:
— Где твоя машина?
Лян Цзянин был вынужден принять пальто и окоченевшим голосом произнес:
— Где ты забронировал отель? Я помогу тебе поймать такси.
— Какой отель? — Дин Шиян нахмурился. — Ты же не предупреждал меня заранее забронировать гостиницу. Поедем к тебе.
— …
Из множества придуманных оправданий Лян Цзянин выбрал самое неубедительное на вид:
— Но Бала тебе не рад.
Бала — это была его собака. Ему оставалось лишь притвориться волей пса, чтобы отказаться.
Дин Шиян покачал головой:
— Лян Цзянин… Лгать не разрешается.
Его взгляд наконец зафиксировался на красной Mini Cooper с белой крышей.
— Бала меня очень любит.
Он обнял Лян Цзянина за талию и за счет собственного веса толкнул того в сторону машины.
Лян Цзянин признавал: он действительно солгал.
Ему не следовало прикрываться Балой, чтобы отвергнуть желание Дин Шияна остаться у него переночевать. Если бы Бала услышал такое, он бы наверняка сердито залаял. И не следовало проявлять такую слабость, в очередной раз отступая и впуская негодяя в свой дом.
За последние семь лет между ними установились давние, стабильные и основанные на полном взаимопонимании отношения партнёров по постели.
Хотя Дин Шиян не жил в Гонконге постоянно, каждый раз во время рождественских каникул, коротких зимних или более долгих летних отпусков он приезжал сюда погостить. И в эти периоды его пристанищем в Гонконге служили всего два места: либо отель, либо дом Лян Цзянина — сначала старая съёмная квартира, а позднее купленная им самим квартира на верхнем этаже. Разумеется, в большинстве случаев это был дом Лян Цзянина, иначе их отношениям постельных партнёров было бы трудно претворяться в жизнь.
Совершенно естественным образом у Дин Шияна выработался рефлекс: возвращение в Гонконг приравнивалось к проживанию у Лян Цзянина, а проживание у Лян Цзянина означало близость с ним.
Поэтому, как только он переступил порог, то сразу наклонился к Лян Цзянину и поцеловал его в шею сбоку.
Почему не в губы? А потому, что Лян Цзянин не разрешал.
Своему постельному партнёру он позволял касаться губами лишь тыльной стороны ладони, ладоней, шеи и груди.
Впрочем, нельзя сказать, что они вообще никогда не целовались. Очень-очень давно, ещё до того, как они определились со своим статусом, Лян Цзянин, казалось, даже любил целоваться. Но позже — Дин Шиян уже не мог точно вспомнить, в какой момент — стоило ему попытаться поцеловать партнёра, как Лян Цзянин тут же отворачивался, подставляя место за ухом.
Изредка, лишь изредка Лян Цзянин сам целовал его в губы, но происходило это крайне редко и без всякой видимой причины. Дин Шиян ещё не успел выявить тут какую-то закономерность, так что пока оставим это.
Теперь, когда они оказались ближе друг к другу, от мужчины пахнуло табачным дымом. Дин Шиян отстранился и с видом полного превосходства участливо произнес:
— Лян Цзянин, когда же ты наконец избавишься от этой дурной привычки курить?
— …
Вдруг Лян Цзянин с силой оттолкнул его и бросился включать во всей квартире свет.
Вокруг сразу стало светло.
Дин Шиян увидел собаку, сидевшую в прихожей.
Лян Цзянин взял с полки с лакомствами у входа пакетик с вяленой уткой:
— Бала, иди сюда.
Бала был бордер-коли мраморного окраса с серо-белыми пятнами. Очень умный пес, умевший общаться с помощью специальных кнопок, к которому Дин Шиян питал некоторую привязанность.
Пёс сначала дважды обежал вокруг брюк Дин Шияна, принюхиваясь, а затем повернулся и последовал за Лян Цзяниным к дивану.
— Папа сегодня вернулся немного поздно, Бала вел себя хорошо дома? Слушался ли тетю? — Лян Цзянин вытащил из пакета кусочек утиного мяса и поднес к морде пса.
— Тяф-тяф! — Бала схватил лакомство зубами, подбежал к коврику с кнопками и нажал сначала кнопку со словом любовь, а затем папа.
Все эти звуковые записи Лян Цзянин сделал собственным голосом. У Балы теперь имелось больше двух десятков кнопок, и он уже отлично умел комбинировать и использовать слова.
— Любишь папу, умница, — Лян Цзянин вытащил ещё один кусочек мяса, положил его на маленький пятнистый нос Балы и мягко сказал: — Ешь.
Бала не спешил глотать. Он зажал в зубах и то лакомство, что держал до этого, и упавшее с носа, побежал к Дин Шияну и бросил одну из палочек к его ногам:
— Гав-у!
http://bllate.org/book/34887/4305391
Готово:
