Это был первый подарок, который преподнесла ему Цзиньэр, и он должен был бережно его хранить.
Бай Цю погладил эту свинью. Тот поросенок по кличке Цюцю, которого он подобрал давным-давно, исчез в дождливый день; Цзиньэр тоже пропала в дождливый день. В отличие от Цюцю, уход которого был случайностью, уход Цзиньэр оказался спланированным. Без него Цюцю наверняка пришлось бы туго, а вот Цзиньэр, вне всякого сомнения, взберется только выше.
Он был ей вовсе не нужен. И пусть даже без заключения брака — ему не требовалось даже просто сохранять связь и прислуживать в постели.
Стиснув деревянную свинью в кулаке, Бай Цю снова почувствовал, как слезы подступили к самому горлу.
Глава 6. Еда не по карману
В день прибытия в городок Бай Цю не стал продавать пекинскую капусту Сяо Мао из Семьи Шангуань. Тот не вышел сам раздавать мандарины, и Бай Цю не смел самовольно заявляться к ним на порог.
Он повел Бачжана к тому самому постоялому двору, куда раньше носил дрова. Постоялый двор не изменился, хозяин оставался всё тем же старым знакомым. Увидев Бай Цю, тот сильно удивился, а выслушав его сбивчивый рассказ о нынешнем бедственном положении, преисполнился сочувствия. Однако принять Бай Цю на работу в качестве рассыльного он не мог, так что оставалось лишь выкупить у него капусту, чтобы хоть как-то поддержать и выручить. Получив три тяо за капусту, Бай Цю отвесил хозяину почтительный поклон.
Хозяин сокрушенно произнес:
— Уж прости ради бога, дело у меня мелкое, столько работников просто ни к чему.
Бай Цю кивнул, показывая, что понимает.
Хозяин добавил:
— Можешь даже не ходить по другим харчевням расспрашивать. Мы все в одном деле, а нынче времена тяжелые, ни у кого лишних людей нет.
Бай Цю смущенно улыбнулся, потер руки и спросил:
— А где люди нужны? Как думаешь, сгожусь ли я для артели носильщиков у западных ворот с крытой галереей?
Когда они с Бачжаном переходили через мост, он заметил толпившихся у западного угла носильщиков. Их запевала говорил, что на днях они собираются идти к Храму Царя Драконов переносить статую, и Бай Цю тоже хотел попробовать.
Но хозяин вытянул шею и запротестовал:
— Не выйдет у тебя, Бай Цю, такую тяжелую работу тебе не осилить.
Бай Цю возразил:
— Но я ведь таскал тебе дрова!
Хозяин тихо усмехнулся:
— Разве можно сравнивать дрова и камни? К тому же в артели носильщиков новеньких обижают, едва сунешься — сразу загнобят.
Бай Цю ответил:
— Я не буду с ними задираться, а если что случится — стерплю.
Хозяин все равно покачал головой:
— Нет.
Бай Цю расстроился. Хозяин — человек бывалый, повидал всякого, людей видит насквозь; раз он говорит, что нельзя, значит, действительно нельзя. Бай Цю и не подозревал, что от него совсем нет никакой пользы.
Заметив, что тот помрачнел, хозяин перевел взгляд, лукаво сощурился и поманил его к себе. Бай Цю подался вперед, наклонив голову.
Хозяин зашептал:
— Говорю я, что тебе не справиться, не потому, что характер у тебя дурной. В носильщиках ходят молодые парни, а ты такой ладный да нежный, сунешься туда — захиреешь от издевательств.
На слове издевательства он сделал особый упор. Только теперь Бай Цю до конца всё понял, но в следующее мгновение на его лице снова появилось беспомощное выражение:
— И чем же мне тогда заняться? Я ничегошеньки не умею да и возрастом вышел, если даже ремеслу учиться — вряд ли кто захочет взять меня в ученики.
— Займись каким-нибудь мелким делом сам.
— Денег нет.
— Поищи способ раздобыть хоть немного серебра. Глянь на девок с утреннего рынка — они все выходят торговать чайными лепешками. Много ума не надо, умела бы стряпать.
— Стряпать-то я умею, да только стартового капитала нет. Босс Лу, скажу тебе правду: я и впрямь на мели, даже те три тяо, что выручил за капусту, придется отдать в уплату долгов.
— Вот оно как… — хозяин умолк.
Понимая, что больше нельзя утруждать хозяина своими проблемами, Бай Цю поблагодарил его и, позвав Бачжана, двинулся к выходу.
Хотя устроиться на постоялый двор мелким служащим не удалось, слова хозяина подкинули ему немало пищей для размышлений. Пусть даже сейчас нет возможности получить место помощника в лавке, попытаться замутить собственное дело своими силами — тоже выход. Своим собственным делом наверняка занимаешься куда усерднее, так что в первую очередь требовалось решить денежный вопрос.
Занять денег? Но у кого?
Бай Цю остановился, поднял вместо кисти камешек и присел на корточки прямо на земле. Он нарисовал Лю Цяна и тут же перечеркнул рисунок; нарисовал невестку У, но вспомнил ее распутного сына и тоже зачеркнул… Рисуя и перечеркивая, он понял, что все знакомые в деревне, к кому он мог бы обратиться, уже выбыли из списка. Глубоко вздохнув, Бай Цю обессиленно осел на землю, прислонившись спиной к стене.
В мае деревня благоухает цветами софоры, а майские городки манят ароматом жареных свиных кишок.
Наступил полдень. С утра Бай Цю с Бачжаном перекусили лишь жидкой кашицей, а проходив все утро на ногах, всю влагу они давно выпотели вместе с потом. Бай Цю еще держался, а вот Бачжан проголодался страшно.
Пес был крупным, сильным охранником, способным защитить дом, и обычно за один присест съедал по три кукурузных лепешки. Теперь же никаких лепешек не было и в помине, а в воздухе так и витал аппетитный запах жареных кишок. Бачжан вел себя очень послушно: не побежал выпрашивать еду к торговым лоткам, но чем смирнее он лежал, свернувшись калачиком, тем сильнее разрывалось сердце Бай Цю.
Как хорошо он относился к Юань Сую — а Юань Суй бросил его! Хорошо относился к Ван Фэну — а Ван Фэн ушел, не оглядываясь! Хорошо относился к Хоу-эру — а у Хоу-эра теперь ребенок от женщины-разбойницы. Но хуже всего обошлась с ним Цзиньэр! Ради нее Бай Цю, славившийся как прекрасный овощевод, разорился до нитки, лишился даже крыши над головой. И только Бачжан преданно и безропотно следовал за ним повсюду, а он обрекает его на голод!
И зачем только он так цеплялся за свое лицо? Неужели гордость настолько важна? Почему-то перед Хоу-эром и Цзиньэр он гордость свою не проявлял! Когда Цзиньэр собрался вернуться в Семью Шангуань, Бай Цю опустился до того, что сам предложил оставаться его тайным любовником прямо в деревне! Рядом с Юань Суем, который купил ему целый особняк, он артачился, а перед Цзиньэр готов был на всё — он ведь безумно любил Цзиньэр! А Цзиньэр бросил ему в лицо, чтобы он не крутил перед ним задом.
Цзиньэр ненавидел его! Ненавидел за то, что тот мешал его богатству и знатности, ненавидел за то, что вылечил его, но не сказал, что он — зять Семьи Шангуань!
Какая блестящая партия его ждала! Эта Третья барышня — сущий стратег в юбке! Настоящая героиня! Героиня среди пудры и румян! Не то что он — потрепанный, заезженный блудливый кролик.
Стоило Бай Цю подумать об этом, как лицо его тут же оросили слезы. Он наконец ощутил всю остроту голода: в груди возникла давящая, пугающая пустота, словно ее точили крысы или пилила тупая пилочка. Эта боль, средняя между зубной и душевной щемящей тоской, застилала глаза пеленой, превращая всё вокруг в призрачный сон.
Вот солнце тихо заливает поля, на склонах гор кто-то рубит дрова. Двадцатисемилетний Бай Цю трижды в день готовит еду, в сытном влажном воздухе над землей стелется сизый дымок от очагов, и в этом дыму смешиваются острый пряный аромат жареного перца и пение Цзиньэр.
— Пошли.
Бай Цю с трудом поднялся, опираясь о стену. Бачжан растерянно посмотрел на него, обнажив впалый живот.
Бай Цю повторил:
— Пошли!
Он шел есть свиные кишки. Он всё обдумал: Лю Цян был прав — как ни крути, а морить себя голодом нельзя. С какой стати ему изображать благородного страдальца? Столько людей делило с ним ложе, пора бы уже начать собирать с них хоть какую-то арендную плату!
Он уже придумал, у кого попросит денег на собственное дело. Ван Фэн далеко, Хоу-эр ушел в горы — оба они выручали его в самые трудные времена, так что можно считать, что они с Бай Цю квиты и никому ничего не должны. Но с какой стати он должен жалеть Цзиньэр и Юань Суя? Один лгал напропалую, другой открестился от всего после того, как всё закончилось. Первыми перед ним провинились именно они!
http://bllate.org/book/34874/4303549
Готово:
