Мастер Гуаньчжэн погрузился в безмятежную задумчивость, как вдруг к нему подошел Ань Инь, а следом за ним семенил маленький послушник.
Маленький послушник отвесил поклон Гу Сянтаню и произнес:
— Духовный Будда, мастер Гуаньчжэн зовет Вас в общий зал побеседовать.
Гу Сянтань спросил:
— Не из Столицы ли кто-то прибыл?
Послушник кивнул.
Стоило Гу Сянтаню войти в зал, как он увидел во дворе нескольких стражников с прямой осанкой. Разумеется, приходить в Монастырь Сянго с оружием было нельзя, но эти люди всё равно держались напряженно, всем своим видом напоминая взведенный лук, готовый в любой момент сорваться с тетивы. От одного взгляда на них становилось не по себе, но, заметив Гу Сянтаня, стражники поспешно умерили свой воинственный пыл и уже собрались опуститься на колени, как Гу Сянтань остановил их махом руки.
Гу Сянтань узнал предводителя и смутно припомнил, что того звали Чэнь Цай. На вид ему было около двадцати лет, черты лица отличались благородством — соболиные брови и яркие, как звезды, глаза. К тому же он мастерски владел копьем и состоял в личной охране нынешнего Наследного принца.
Конечно, в это время Чэнь Цай еще не дослужился до звания командира, да и Гу Сянтаню по идее следовало не знать его. Однако, раз Чэнь Цай объявился здесь, Гу Сянтань сразу понял: Чжао Мянь тоже уже на подходе.
Гу Сянтань собирался перекинуться с Чэнь Цаем парой слов, но, услышав из глубины комнаты тихий и мягкий мужской голос, замер, после чего сделал быстрый шаг вперед и распахнул дверь.
В комнате находились трое, и Гу Сянтань сразу же встретился взглядом с похудевшим мужчиной слева.
Увидев это знакомое, запечатленное в памяти лицо, он невольно почувствовал, как защипало глаза, и дрожащим голосом позвал:
— Мастер…
Фу Ялянь месяц назад уехал в Столицу и теперь возвращался вместе с прибывшими оттуда посланцами. Он еще не успел заглянуть к себе в келью, сначала сопроводив гостя сюда. Узрев теперь Гу Сянтаня и вспомнив всё, что творилось в Столице, Фу Ялянь не смог скрыть тяжелую, горькую печать на лице.
— Сянтань…
Фу Ялянь привлек Гу Сянтаня к себе, погладил по лицу и заметил, что за последнее время мальчик сильно исхудал. Раньше он заботился о нем изо всех сил, но при этом оставался строг и требователен, а теперь его сердце сжималось от жалости к сироте, на чьи плечи легла столь тяжелая ноша и который так рано лишился родителей. Больше в этом бренном мире у него не осталось кровных родственников по прямой линии.
— Мастер перед тобой виноват…
При мысли о близком друге, умершем с горькой обидой в сердце, глаза Фу Яляня наполнились скорбью. Он и сам отправился в Столицу в одиночку, лишь почуяв неладное, но, увы, так и не смог предотвратить эту беду.
Разве мог Гу Сянтань не знать, через сколько трудностей прошел Фу Ялянь, пытаясь помочь? Только вот нынче ветры и облака надворным кругом сменились: Третий князь и Император Цзунчжэн держали каждый свою половину Поднебесной, а оставшиеся фракции переплелись столь сложным узором, что стоило потянуть за один волосок, как задрожало бы всё тело. Это была уже совсем не та ситуация, что царила здесь, когда Фу Ялянь сложил с себя полномочия чиновника и покинул Столицу. Даже если бы тот захотел вмешаться, он уже ничего не смог бы поделать.
Гу Сянтань лишь сжимал руку учителя, не переставая качать головой. Ему и самому было невыносимо тоскливо на душе, но мастеру пришлось не слаще. Вспомнив, как в прошлой жизни Фу Ялянь из-за всего этого чах день ото дня и скончался, так и не дожив до конца года, Гу Сянтань почувствовал, что в груди разливается жгучая боль.
Хоть матушка с батюшкой и погибли жертвами несправедливого оговора, они бы не пожелали, чтобы мы опустили руки. И правые, и виноватые, и ложь, и правда — мастер, Сянтань всё понимает…
@
Произнеся слово понимает, Гу Сянтань крепко-крепко сжал руку Фу Яляня.
Встретившись с ясным и твердым взглядом Гу Сянтаня, Фу Ялянь на мгновение опешил, а затем на его лице промелькнуло удивление, словно он догадался о чем-то. Впрочем, оно тут же исчезло, сменившись мрачным выражением, и он кивнул со смесью облегчения и горечи:
— Сянтань, ты наконец вырос…
Стоило ему это произнести, как рядом раздался голос:
— Духовный Будда и впрямь обладает широкой душой и глубоким пониманием высшего долга, это вызывает искреннее восхищение у таких простых смертных, как мы.
Говорил мужчина средних лет. Хотя он был одет в простое повседневное платье светлых тонов, манера держаться и выражение лица выдавали в нем человека, привыкшего долгое время занимать высокие посты. Впрочем, он умел сдерживать себя: в его глазах светилась искренность, губы трогала улыбка, а во взгляде, устремленном на Гу Сянтаня, не было и тени расслабленности.
Гу Сянтань окинул его взглядом, перевел глаза на мастера Гуаньчжэня и ничего не ответил.
Заметив замешательство на лице мальчика, мужчина поспешно сделал шаг вперед:
— Ваш ученик Цюй Гуан, приветствую Духовного Будду.
Хоть Духовный Будда Да Е и обладал огромной властью, за исключением самых крайних случаев людям Будды всё же не следовало вмешиваться в мирские дела. Цюй Гуан был донельзя умен: он не стал хвастаться своим высоким чином, а принял предельно благочестивый вид, держась перед Гу Сянтанем подчеркнуто смиренно. Тот, кто не знал его истинного нрава, непременно растерялся бы от подобного представления.
Но Гу Сянтань прекрасно знал этого Цюй Гуана. Человек скользкий и лживый по натуре, привыкший заискивать перед сильными мира сего, он в ту пору занимал должность главы Министерства ритуалов и являлся одним из ближайших приспешников в окружении Наследного принца Чжао Мяня, в нужный момент щедро снабжая этого тупицу грязными, подлыми советами.
То, что Император Цзунчжэн отправил его в авангарде к Наследному принцу, было вполне в порядке вещей.
В голове Гу Сянтаня пронеслись разом несколько мыслей, но внешне он остался совершенно невозмутим, лишь мягко кивнул:
— Не нужно излишних церемоний, господин Цюй. Вы не принимали монашеский постриг, да и я еще не вступил окончательно на путь Будды, так что к чему эти ученические поклоны.
Пусть статус Гу Сянтаня и был высок, внешне он выглядел всего лишь тринадцати-четырнадцатилетним подростком и доставал Цюй Гуану лишь до плеча. Поначалу Цюй Гуан выказывал ему всяческое почтение отчасти из опасения перед его титулом, а отчасти ради того, чтобы покрасоваться перед Гуаньчжэнем и Фу Ялянем. Но сейчас, видя перед собой этого тихий, исполненный мягкого достоинства мальчик с бездонными глазами, одной фразой пресекший все попытки сблизиться, Цюй Гуан не понял, то ли это невозмутимость, выработанная долгими годами погружения в буддийские учения, то ли истинная сущность Духовного Будды и впрямь столь поразительна, и на какое-то время попросту не рискнул вести себя излишне вольно.
Поэтому он лишь почтительно произнес:
— Это низший чиновник не подумал о последствиях, прошу Духовного Будды посмеяться над моей глупостью. Я исполняю волю императора и вместе с Наследным принцем прибыл, чтобы сопроводить Духовного Будду в Столицу. Я отправлюсь вперед, а Наследный принц прибудет уже завтра.
Цюй Гуан не стал упоминать о причине поездки, но все присутствующие и так прекрасно понимали: весь род Гу был истреблен, и Гу Сянтаню, прошел он обряд посвящения или нет, всё равно придется совершить эту поездку — по сути, чтобы справить траур по родителям. Чжао Мянь хоть и был круглым дураком, но занимал подобающее положение, и раз Император Цзунчжэн приказал ему лично проехать тысячу ли за Гу Сянтанем, это выглядело так, будто Духовному Будде оказали величайшее уважение. На самом же деле подоплеку происходящего понимал лишь он сам.
При этой мысленно Гу Сянтань холодно усмехнулся, но на лице не дрогнул ни единый мускул. Он лишь слегка кивнул, и голос его прозвучал тихо:
— Сянтань благодарит императора за столь щедрую милость.
Заметив, что Гу Сянтань выглядит уставшим, Гуаньчжэн произнес:
— Раз так, наш скромный монастырь приготовит всё необходимое, чтобы с почестями встретить прибытие Наследного принца.
Цюй Гуан, будучи человеком понятливым, обменялся еще несколькими дежурными фразами и откланялся перед всеми тремя.
Когда процессия за воротами двора скрылась из виду, Гуаньчжэн сказал Гу Сянтаню:
— В этой поездке я буду сопровождать Вас, малый монах разделит с Вами дорогу.
Гуаньчжэню едва перевалило за тридцать, но он уже числился среди четырех главных наставников Монастыря Сянго, ведал делами общего зала, обладал острым умом и проницательностью, а также умел тонко чувствовать обстановку и читать чужие сердца.
Гу Сянтань понимал, что решение монастыря отправить мастера Гуаньчжэня с ним в Столицу было вызвано прежде всего беспокойством за него, и в душе шевельнулось чувство искренней благодарности.
Затем Гуаньчжэн еще немного утешил Гу Сянтаня, после чего тот вместе с Фу Ялянем вернулся к себе.
По дороге Фу Ялянь хранил молчание. Гу Сянтань бросал взгляды на отрешенный профиль учителя и размышлял, о чем же тот думает.
Уже подходя к своей келье, Гу Сянтань неожиданно произнес:
— Мастер, я хотел бы навестить господина Чжао и попрощаться.
Было ясно, что завтра, как только явится Чжао Мянь, ему придется уехать. И хотя Чжао Юань тоже вскоре собирался в Столицу, Гу Сянтань всё же хотел увидеться с ним напоследок.
При упоминании Чжао Юаня лицо Фу Яляня неуловимо изменилось: в его скорбном выражении промелькнула какая-то тяжелая мука, и обе эти эмоции, переплетясь, сделали его взгляд особенно пронзительным.
Гу Сянтань молча смотрел на него, терпеливо ожидая кивка.
Фу Ялянь чуть поколебался, но всё же произнес:
— Ступай, только вернись пораньше…
Получив разрешение, Гу Сянтань вместе с Ань Инем направился к дворику Чжао Юаня.
Обе обители располагались неподалеку, так что дорога заняла совсем немного времени. Луна уже поднялась в самую высь, но издалека было видно, что в окнах двора Чжао Юаня по-прежнему горит яркий свет. Когда Гу Сянтань подошел ближе, он заметил выходящего наружу Мо Фэя, который сопровождал двух человек. Одним из них оказался тот самый стражний Наследного принца, Чэнь Цай, с которым они только что столкнулись.
Заметив Гу Сянтаня, Чэнь Цай слегка растерялся, но делать вид, что незнаком с ним, было нельзя, поэтому он, придя в себя, поспешно поклонился.
Услышав, как тот назвал гостя Духовным Буддой, Мо Фэй бросил на него странный взгляд.
Такого поворота событий Гу Сянтань никак не ожидал. Чжао Юань хоть и не выставлял свое положение напоказ, но и Гу Сянтань никогда не задавал лишних вопросов, поэтому истинное происхождение юноши вроде бы оставалось для него тайной. Разумеется, Мо Фэй тоже полагал, что Гу Сянтань ничего не знает. Однако теперь появление Чэнь Цая, гостя из Столицы, оказавшегося в самом центре событий, наверняка заставило Мо Фэя заподозрить, что тайное происхождение Чжао Юаня больше не является секретом.
Тем не менее Мо Фэй лишь бросил: Молодой господин внутри, — позволяя Гу Сянтаню пройти.
Раз уж Мо Фэй притворился, будто ничего особенного не произошло, Гу Сянтань не стал его разоблачать. Он толкнул калитку и вошел во двор: Чжао Юань сидел за письменным столом, низко склонив голову и что-то старательно выводя на бумаге.
http://bllate.org/book/34843/4300208
Готово:
