По сравнению с отношением к нему — возможно, потому что у него была лишь одна дочь, — Чэн Хунъюй относился к Чэн Цзыюй более благосклонно и даже баловал её. Сама же Чэн Цзыюй не сталкивалась напрямую с лицемерной стороной Чэн Хунъюя и считала, что отец просто потерпел неудачу в бизнесе из-за дурного стечения обстоятельств.
Чэн Шиин перевёл взгляд, поднял руку и мягко похлопал сестру по плечу, глядя, как дождевые капли одна за другой падают на погребальный гроб, превращая его из светло-коричневого в тёмно-коричневый.
В этот момент позади него внезапно раздался голос:
— Ты что, даже не станешь поддерживать гроба отца?
Услышав этот зловещий голос, Чэн Шиин даже не обернувшись понял, кому он принадлежит.
Пыльцы плача Чэн Цзыюй внезапно оборвались. Обернувшись, она бросила прибывшему в лицо:
— А ты бы и рад, да только разве у тебя есть право?!
Прибывшим оказался не кто иной, как Чэн Зэюань.
Он был одет в чёрный костюм, а волосы, зачесанные назад с помощью геля, делали его пухлое белое лицо ещё более заметным.
Услышав слова Чэн Цзыюй, он тут же помрачнел. Чэн Хунъюй до самой смерти так и не признал публично статус Су Сюэся и её сына Чэн Зэюаня, а родственники семьи Чэн, стремившиеся угодить Чэн Шиину, в чьих руках сосредоточилась компания, в надежде урвать хоть что-нибудь, попросту делали вид, что мать с сыном не существуют. Поэтому ни на поминках, ни сегодня во время похорон у него не было даже права надеть траур по Чэн Хунъюю.
Задета за живое колкими словами Чэн Цзыюй, Чэн Зэюань уставился на неё:
— Разве я с тобой разговаривал?
Услышав это, Чэн Шиин повернулся, и его взгляд остановился на сводном брате.
Чэн Зэюань на мгновение опешил от его взгляда, подсознательно ощутив лёгкий страх.
Чувствуя за собой поддержку, Чэн Цзыюй обрела ещё большую уверенность и, сурово сдвинув брови, бросила:
— А ну-ка, проваливай!
Чэн Зэюань почувствовал себя неловко, но тут же подоспела Су Сюэся и увела его продовольственным шагом подальше. Мать с сыном остановились на некотором расстоянии от могилы — ни близко, ни далеко. Су Сюэся, казалось, сделала ему какой-то выговор, Чэн Зэюань виновато опустил голову, а она, взглянув на него, принялась вытирать глаза носовым платком. Издалека они являли собой саму картину осиротевших матери и ребёнка, терпящих притеснения.
Чэн Цзыюй поморщилась от увиденного:
— До чего же противно, опять начинают разыгрывать спектакль!
Каждый раз было одно и то же: стоило Чэн Зэюаню первому затеять провокацию, как эта парочка тут же принималась изображать жертв, твердя при каждом удобном случае о том, что ребёнок ещё мал. Порой, когда наглость Су Сюэся достигала предела, Чэн Цзыюй даже слышала, как та заявляла Чэн Шиину что-то вроде: ты же старший брат, должен уступить младшему. Бесстыдству этой женщины не было предела.
Заметив, что от злости лицо сестры побелело, Чэн Шиин поднял руку и похлопал её по спине:
— Ладно, не злись, очень скоро ты их больше не увидишь.
Услышав это, Чэн Цзыюй повернулась к нему:
— ...Мне-то всё равно, но неужели тебе самому на них смотреть не противно?
Чэн Шиин улыбнулся:
— С чего бы мне видеться с ними после сегодняшнего дня?
Чэн Цзыюй подумала, что он прав: после похорон отца у них больше не будет поводов для встреч. Эта парочка всё равно не имеет никакого отношения к семье Чэн — пусть катятся на все четыре стороны, им до них больше нет дела.
Подумав об этом, она тут же вспомнила, что сама вскоре уезжает, причём неизвестно на какой срок, и на сердце у неё неизбежно заскребла тоска.
— ...Брат, — не удержавшись, она потянула Чэн Шиина за рукав. — Почему дядя до сих пор не пришёл?
Услышав это, Чэн Шиин поднял глаза на ворота кладбища, то и дело освещаемые вспышками фотоаппаратов, а затем опустил взгляд на наручные часы:
— Должен уже подойти.
В то же время за воротами кладбища репортёры с фотоаппаратами наперевес застыли в полной готовности, чтобы в любой момент запечатлеть прибывающих гостей.
По горной дороге плавном ходом приближался Роллс-Ройс и остановился у самых ворот. Из машины вышел Го Чжаоцзи и, гордо вскинув голову, поправил воротник на глазах у представителей прессы.
Репортёры не узнали его в лицо, но на всякий случай сделали пару снимков, тут же переключившись на следующего гостя.
Не заметив прохладного отношения прессы, Го Чжаоцзи под вспышки камер зашагал по территории кладбища с высоко поднятой головой и издалека заметил фигуру Чэн Шиина в чёрном.
После прошлых похорон он приложил немало усилий, чтобы разузнать о делах семьи Чэн, а позже до него дошли слухи, будто корпорация Чэн собирается продать часть бизнеса семье Чжэн.
Всё вставало на свои места: теперь, когда появилась выгода, Чжэн и Чэн продолжают разыгрывать фальшивую братскую идиллию, а как только получат акции на руки — неужто семья Чжэн выбросит их за ненадобностью?
И тогда Го Чжаоцзи, воспрянув духом, без промедления поспешил на кладбище.
Приближаясь к могиле, он исподлобья разглядывал Чэн Шиина — за последние дни тот, казалось, ещё сильнее похудел, линия его подливка стала острее, густые ресницы были опущены, а лицо выглядело несколько отрешённым.
Глядя на него, Го Чжаоцзи внезапно вспомнил школьные годы.
В отличие от большинства одноклассников, видевших Чэн Шиина лишь издалека на территории кампуса, они с Чэн Шиином были знакомы близко и общались по-настоящему.
Одно время он даже искренне верил, что они с Чэн Шиином стали друзьями.
Это было на третьем семестре обучения в Совместной школе Ганхуа.
Тогда Го Чжаоцзи как раз потратил два семестра на адаптацию к жизни в этой элитной школе. Его настрой успел измениться от первоначального восторга до горечи из-за изоляции и тупиковых попыток влиться в закрытый круг общения, а затем сменился лавированием между презрением к местным мажорам и выжиданием удобного момента, чтобы подобострастно улыбнуться какому-нибудь юному господину. Постепенно ему удалось выстроить нечто вроде шаткого баланса.
В школе Ганхуа действовала система выбора предметов и перемещения по аудиториям, и в том семестре ради набора кредитов он записался на урок ручного труда.
Занятие называлось прикладным, но на деле включало в себя элементы физики — предполагалось, что это даст практику ученикам, планирующим поступать на инженерные и технические специальности.
Сам же Го Чжаоцзи выбрал этот предмет лишь для того, чтобы побездельничать. Успеваемость у него была средняя, и ради получения диплома с приличным средним балом он каждый семестр старался брать как можно меньше предметов, по которым требовалось сдавать экзамены.
На первом занятии рассадка была свободной. Го Чжаоцзи занял место у окна и прямо за партой погрузился в сон.
Стоял разгар лета, и кондиционеры в школе Ганхуа охлаждали воздух куда лучше, чем их тесная трёхкомнатная квартира, где они ютились втроём с дедом и матерью, так что лучшего места для досыпания было не найти.
Прошло неизвестно сколько времени, пока над ухом не раздалось:
— Можно я сяду здесь?
Встрепенувшись от неожиданности и чувствуя раздражение, Го Чжаоцзи бросил, даже не открывая глаз:
— Садись.
Стоявшее рядом с ним кресло заскребло ножками по полу.
Приподнявшись на локте и потирая заспанные волосы, Го Чжаоцзи внезапно уловил тонкий аромат.
Без преувеличения, это был поистине изысканный запах.
Так пахнет одежда, которую горничные тщательно стирают, сушат на просторном ветру, аккуратно сдабривают капелькой древесного парфюма в районе воротника, после чего аромат оживает от тепла человеческого тела.
Го Чжаоцзи резко распахнул глаза и, повернув голову, уперся взглядом в красивый профиль.
Рядом с ним сидел Чэн Шиин.
Вернувшись, должно быть, с какого-то тропического курорта, он щеголял ровным золотистым загаром и пушистой копной тёмных волос, сосредоточенно перелистывая учебник с опущенным взглядом.
Широко раскрыл глаза, Го Чжаоцзи отшатнулся назад так резко, что его спина с стуком врезалась в подоконник:
— Ч-Чэн Шиин?!
— Мм? — услышав своё имя, Чэн Шиин повернулся и мягко улыбнулся. — Привет.
Его ресницы и брови были густыми и смоляно-чёрными, в глазах угадывалась глубина, свойственная азиатам, и в то же время европейская форма разреза, а при улыбке открывался ровный ряд мелких белых зубов.
Глава 12. Дядя
Го Чжаоцзи обычно очень гордился своей внешностью. Его мать в прошлом была участницей конкурса красоты в Сянгене, и хотя до финала она не дошла, но наградила сына неплохой формой глаз и бровей. И пусть нос у него был чуть крупноват, а на лице время от времени вскипали угри, Го Чжаоцзи всё равно считал себя симпатичнее большинства парней.
Но рядом с Чэн Шиином... ха, сравнение было явно не в его пользу!
Уставившись на этого недосягаемого прежде молодого господина из семьи Чэн, он чувствовал себя так, будто со страниц журнала сошёл южноевропейский принц.
— Как тебя зовут? Кажется, раньше мы не пересекались на занятиях, — спроил его Чэн Шиин.
И отчего-то от Чэн Шиина веяло отчетливым ароматом денег — его лицо, глаза, голос... Мысль молнией пронеслась в голове Го Чжаоцзи, и он внезапно осознал, что это невероятная удача! Этот предмет продлится целый семестр, и вместо того, чтобы унижаться перед теми, чьи родители торгуют лапшой быстрого приготовления, не проще ли вцепиться мертвой хваткой в корпорацию Чэн?!
Растянув губы в улыбке, он протянул руку этому мажору:
— Да, молодой господин Чэн, мы впервые встретились... Меня зовут Го Чжаоцзи.
На каждом последующем уроке они сидели вместе на местах у окна.
Поскольку занятие стояло в расписании поздно, желающих записаться на него набралось немного, и среди друзей Чэн Шиина не оказалось никого. Го Чжаоцзи безумно радовался этому, считая свой выбор поистине гениальным решением, позволяющим на законных основаниях присвоить целый час времени Чэн Шиина ради сближения.
Занятия носили преимущественно практический характер: преподаватель уделял теории минут двадцать, после чего остальное время отводилось на выполнение групповых заданий.
Сидя рядом с ним и слегка нахмурив брови, Чэн Шиин уронил на стол гайку, которая звонко стукнула о крышку.
Го Чжаоцзи тут же подхватил её:
— Давай я, я сделаю.
Бегло взглянув на инструкцию, он ловко соединил детали, позволив Чэн Шиину скрестить руки на груди, откинуться на спинку стула и наблюдать за тем, как тот справляется с заданием для всей группы, после чего с улыбкой похвалил его:
— Чжаоцзи, а у тебя отлично получается.
Издав пару сдержанных смешков, Го Чжаоцзи принялся докручивать винты:
— Мой дед ремонтировал корабли в порту, а отец учился на инженера, так что это семейное.
С этими словами он повернулся и с лёгкой шутливой интонацией добавил:
— А вот молодой господин Чэн к ручному труду не привык.
Стоило словам сорваться с языка, как Го Чжаоцзи понял, что сморозил глупость. Подобные мажоры пальцем о палец не ударяли в быту, но терпеть не могли, когда им на это указывали.
Затаив дыхание, он покосился на Чэн Шиина, смертельно боясь, что все дни кропотливого заискивания пойдут прахом.
Но Чэн Шиин лишь добродушно улыбнулся и поднял руку:
— Зато я умею играть на пианино.
Выдержав секундную паузу, Го Чжаоцзи перевел дыхание, а его взгляд упал на длинные, изящные пальцы собеседника.
И впрямь — руки пианиста.
Расплывшись в улыбке, Го Чжаоцзи попытался выдать какое-нибудь льстивое словцо:
— Молодой господин Чэн...
Однако Чэн Шиин перебил его:
— Зови меня просто Шиин.
Опешив на секунду, Го Чжаоцзи увидел, как сидящий перед ним парень слегка приподнял подбородок и улыбнулся:
— Вечное обращение молодой господин да молодой господин звучит как-то слишком чужоко.
Го Чжаоцзи не сразу нашёлся с ответом — прошла секунда, а может, и две, как вдруг он почувствовал, что краснеет.
Волна жара подступила от самой шеи, и лицо запылало.
С трудом сдерживая охватившую его бурю восторга, Го Чжаоцзи пытался сохранить невозмутимое выражение лица. Ощущение было таким, будто ребёнок впервые заслужил похвалу учителя или услышал заветное согласие в ответ на признание...
http://bllate.org/book/34836/4299468
Готово:
