Ли Гу, завидев Чжао Юаня, завопил во весь голос: Господин Чжао, советую тебе немедленно выложить деньги, сколько бы ни было. Иначе я сделаю так, что ты вообще не сможешь вести дела.
Чжао Юань будто не расслышал. Переступив порог, он направился во внутренние покои и прошел в контору, чтобы проверить бухгалтерские книги. Не успел он толком усесться в кресло, как в комнату вбежал расстроенный приказчик: Господин, Ли Гу… Ли Гу он…
Что с ним? — Чжао Юань продолжал изучать записи, даже не подняв глаз.
Вы лучше сами выйдите и посмотрите.
Чжао Юань слегка нахмурился, отложил книгу и последовал за приказчиком к выходу.
Перед ним предстала жуткая картина: Ли Гу был пригвожден к дверному косяку. Длинный железный гвоздь прошил его щеку насквозь, намертво зафиксировав на дереве. У входа в Аптеку семьи Чжао уже столпилась толпа горожан, люди тыкали пальцами в Ли Гу и оживленно перешептывались.
Ой-ой, тело и волосы даны нам родителями, как же он так с собой?
Да всё ради пропитания.
Ради денег и то не стоило так поступать.
Пш-ш… такой огромный гвоздь, смотреть больно.
Ли Гу каким-то чудом оставался в сознании. Увидев Чжао Юаня, он попытался изобразить кривую ухмылку, перекосив лицо вправо. Говорить он не мог — слишком сильно болело, но взгляд его был тяжелым и пристальным. Смысл послания читался ясно: гони деньги.
Чжао Юань в ответ лишь усмехнулся. Уголки его губ опустились вниз, улыбка застыла на лице, но глаза оставались холодными. Он повторил свои слова: Выбросьте его отсюда.
Господин… — голос приказчика дрожал. Как… как же его выбросить?
Вы что, не слышали? — взгляд Чжао Юаня стал хищным, а голос прозвучал ледяной сталью. — Выбросьте его. Я не хочу повторять дважды.
В конце концов Ли Гу схватили за руки и ноги, вырвали гвоздь и швырнули в переулок в нескольких десятках метров от Лавки Чжао. Зажимая кровоточащую рану, Ли Гу издавал невнятное мычание. Никто не понимал, что именно он говорит, но все знали: он проклинает Чжао Юаня.
На этом месте Яо Шиюнь замолчал и сделал глоток чая.
Се Цзючэнь спросил: Что стало с Ли Гу потом?
Добрые люди отвели его к лекарю, остановили кровь и наложили повязки, угрозы жизни не было. Конечно, шрамы на лице уже никуда не денутся. Но Ли Гу это не особо заботило — он ведь нищий, и чем уродливее и несчастнее он выглядит, тем ему же выгоднее. — Яо Шиюнь говорил это без тени насмешки, лишь констатируя факт. Ли Гу действительно привык жить попрошайничеством и шантажом, и менять ничего не собирался. Это была его судьба, а серая пыль рока, осевшая на него, въелась в кожу глубже, чем следы от ран.
Се Цзючэнь на мгновение задумался: Так вот почему дети распевают ту песенку?
Яо Шиюнь кивнул: Песенка действительно связана с этим случаем, но не только с ним. Чжао Юань совершил немало подобных бессердечных поступков.
Взгляд Се Цзючэня стал задумчивым: Было что-то еще?
Яо Шиюнь немного поразмыслил и привел два примера.
Первый случай произошел несколько лет назад. Одна прачка постоянно стирала вещи Чжао Юаня. Однажды она случайно испортила одну из его одежд — как назло, очень дорогую. Женщина, заливаясь слезами, умоляла дать ей еще один шанс, но Чжао Юань не только отказал, но и заставил ее возместить полную стоимость. Она выплачивала долг три года.
Люди судачили: это всего лишь одежда, даже самая дорогая вещь для Чжао Юаня — сущий пустяк. Но он проявил такую мелочность, заставив бедную женщину отрабатывать долг. Ей приходилось трудиться до изнеможения даже в самые холодные дни, она питалась пустой кашей и холодной едой, влача жалкое существование. Говорили также, что та женщина годилась Чжао Юаню в матери, и неужели, требуя с нее деньги, он не вспомнил о собственной матери? Если не вспомнил — значит, лишен сыновней почтиственности, а если вспомнил — значит, просто бессердечен.
Второй случай тоже произошел несколько лет назад. В городе Хуаси жил крестьянин, страдавший странной болезнью. Семья пригласила лекаря, который выписал рецепт. Почти все ингредиенты нашлись легко, кроме одного — травы тяньшань. Она была редкой и дорогой, и во всем городе Хуаси нашлось всего несколько стеблей, и те — в Аптеке семьи Чжао. Семья крестьянина, разумеется, не могла заплатить сразу. Все они, от мала до велика, пришли умолять Чжао Юаня отдать траву сейчас, обещая вернуть деньги постепенно.
Но Чжао Юань ответил, что товар отдает только при получении денег. В долг он не работает. Тогда семья предложила написать долговую расписку, оставить отпечатки пальцев, даже поклясться кровью — они обязательно вернут долг.
Однако Чжао Юань заявил, что заключать с ними договор — все равно что пытаться вырвать жизнь из рук Ямы, чистая фантазия. Как бы они его ни молили, Чжао Юань оставался непреклонен.
Семья начала искать помощь повсюду: просили богачей, соседей, бедных родственников. С миру по нитке, за пять дней они наконец собрали нужную сумму. Но когда они вернулись домой и начали готовить отвар, крестьянин уже перестал дышать. Семья до глубины души возненавидела Чжао Юаня. В ту же ночь они выплеснули собачью кровь на ворота Особняка Чжао и несколько ночей подряд приходили туда оплакивать покойника, поклявшись не давать Чжао Юаню покоя.
Чжао Юань, недолго думая, отправился к тогдашнему градоначальнику. Тот прислал стражников, которые встали на охрану особняка. Когда семья пришла в очередной раз, стражники пригрозили: если те продолжат нарушать покой и портить имущество, их всех схватят и высекут палками.
Мертвые ушли, а живым нужно было жить дальше. Как бы ни были глубоки обида и ненависть, их пришлось спрятать в глубине души. Семья больше не приходила. Со временем эта история забылась.
Яо Шиюнь добавил: Было еще много мелочей, всех за три дня не перескажешь. Хватит об этом, только язык зря трепать. В общем, Чжао Юань не из тех, с кем стоит водиться, так что держись от него подальше.
Арбузный фонарь стоял на столе, источая нежно-желтый свет сквозь изумрудную кожицу, словно холодная луна, отражавшаяся в чистых водах реки. Пока Яо Шиюнь говорил о Чжао Юане, Се Цзючэнь не сводил глаз с мерцающего света. Выслушав рассказ, он не стал ни осуждать, ни хвалить, а просто перевел тему, начав расспрашивать о жизни в Цяньваньфэн.
Глава 3. Учитель
На пике Цяньваньфэн Се Цзючэнь следовал за наставлениями Мастера Сан Жо, изучая сутры и обсуждая философские доктрины. Теперь же, оказавшись в Академии Гуйшань, Се Цзючэнь сменил роль: он стал уважаемым учителем.
Его лицо было подобно картине, манеры — изысканны и учтивы, а сам он излучал спокойствие и достоинство. Обладая глубокими знаниями, он не кичился талантами, оставаясь доступным и невероятно приятным в общении. Проработав в Академии Гуйшань всего полмесяца, он успел завоевать расположение большинства преподавателей и своих учеников.
http://bllate.org/book/34829/4298700
Готово:
