Сказав это, он на мгновение замолчал, а затем выдал следующее решение: Если кто-то всё же докопается, скажем, что слишком засиделись за обсуждением сценария, и я оставил человека у себя ночевать, а потом выложим парочку сороковок сценических фото, чтобы запутать следы и всех сбить с толку.
Высказав всё разом — и добрые, и дурные слова, — он всё же был вынужден поинтересоваться мнением Чжэн Кайсиня: Тебе как такой вариант?
Этой выходки он бы ещё не испугался со стороны обычных фанатов, но вот нанятых конкурентами платных комментаторов, которые только и умеют, что раздувать скандалы, он опасался больше всего. В нынешние времена эта братия способна белое выставить черным: человека они до смерти не укусят, но до тошноты загрызут, до чего же противный народ.
Что же до Чжэн Кайсиня, что он мог на это ответить? Он лишь считал последний вопрос Лу Ига совершеннейшей бессмыслицей.
Ладно, ладно, делай по-своему. Лу Ин, ты в последнее время будь повнимательнее, Шэнь Цин ведь всё-таки с тобой снимается, больше не допускай проколов.
В последнее время он одновременно опекал нескольких человек и думал, что раз Лу Ин и Шэнь Цин заняты на съемках, то можно особо не следить за ними, но никак не ожидал, что дело всё равно едва не дойдет до скандала.
Выслушав ответ Чжэн Кайсиня, Лу Ин легко улыбнулся, но когда их взгляды с Шэнь Цин встретились, его выражение лица стало каким-то сложным.
Ладно, я еще раз велю Шуньцзы приглядывать за горячими темами в поисковиках, если появится какая-то шумиха — я сразу тебе сообщу. Переживать не стоит, раз человек у меня, больше подобного не повторится.
Какой еще человек у меня?
Шэнь Цин моргнул и с шальной мыслью подумал, что он-то как раз с радостью отдастся Лу Игу.
Лу Ин не стал вникать во взгляд Шэнь Цина и продолжил отвечать Чжэн Кайсиню: Ладно, тогда на этом всё, я вешаю трубку.
Раздались короткие гудки, Лу Ин опустил телефон и увидел, что на зажгшемся экране красуется его собственная заставка.
Это была фотография из того самого фильма, который принес ему наибольшую популярность в прошлом году. На небе не было ни облачка, лишь одинокая полная луна. Он стоял на горной вершине в даосских одеждах, источая бессмертную ауру, и, подняв хрустальный кубок с вином, безудержно смеялся, глядя на луну.
Он до сих пор помнил свое тогдашнее настроение: тоску и одиночество.
Только вот эту фотографию отретушировали. С небес протянулась чья-то рука, разрушая эту давящую атмосферу и находясь в далеком зрительном диалоге с Лу Игом на экране.
Глядя на эти обои, Лу Ин сжал губы, с невозмутимым видом нажал кнопку блокировки, положил телефон экраном вниз и вернул Шэнь Цин.
Просто типичные фанатские штучки, подумал про себя Лу Ин, ведь в конце концов многие используют его кадры в качестве обоев.
Он даже не смел глубоко задумываться о том, почему эта дорисовка так сильно напоминала руку Шэнь Цина.
Ты же слышал всё, что я только что сказал? Пости больше записей в последние дни, чтобы вытеснить утреннее фото. А об остальном тебе не нужно беспокоиться, просто сосредоточься на съемках, Старый Чжэн во всем разберется.
Шэнь Цин на самом деле ужасно ждал какой-то реакции Лу Ига после того, как тот увидит его обои.
Но он так и не дождался желанного отклика, даже когда забрал телефон обратно, и в глубине души невольно шевельнулся укол грусти.
Неужели не заметил? Не может быть! Экран же только что загорелся! Думая об этом, он даже немного разозлился.
Он ведь намекал до такой степени! Как этот человек мог остаться совершенно равнодушным?
Однако сейчас время и место совсем не подходили, и Шэнь Цин, поджав губы, так и не решился смело признаться в своих чувствах.
Слушая слова Лу Ига, он послушно кивнул и согласился чаще постить контент для раскрутки в Вейбо в ближайшие дни.
Тучи сегодня стояли плотные и тяжелые, заслоняя закатное солнце и давя так, что становилось трудно дышать, но это как раз идеально соответствовало сюжету.
Ван Пэн стоял под окнами дома Гу Бая весь в синяках и ранах, поднимая взгляд на то окно, откуда сочился свет — это было единственное светлое место для него во всем белом свете, и в то же время он боялся, что его появление осквернит эту обитель.
Закат постепенно возвращался в объятия земли, и самого его медленно окутывала тень, и лишь пара глаз то и дело вспыхивала искрами, в упор уставившись на то окно.
Он не знал, сколько простоял внизу, но весь дом погрузился во мрак, и даже в том окне свет погас окончательно.
Однако темнота продлилась недолго: стоило Ван Пэну собраться и уйти, как в квартире Гу Бая снова загорелся свет. Следом за этим из подъезда донеслись торопливые шаги.
Куда ты собрался?!
Ван Пэн даже испугался собственного охрипшего голоса, не говоря уже о Гу Бае, которого внезапно схватили — тот тут же испуганно взвизгнул: Ай!
Рассмотрев хозяина руки, что его схватила, Гу Бай слегка перевел дух и в ответ ухватился за руку Ван Пэна.
Ты почему здесь стоишь? Почему не поднимаешься?
Ах, оказывается, он искал меня! — подумал Ван Пэн.
Эмоции в его сердце, только что погрузившиеся в тишину, вновь забурлили.
Только что вернулся.
Уголки его губ дернулись, но он солгал — ему не хотелось, чтобы Гу Бай знал о тех неприглядных страницах его жизни.
Только вот Ван Пэн совсем не умел оправдываться, а тем более лгать. Гу Бай в упор вглядывался в лицо Ван Пэна и в конце концов сдержал порыв расспрашивать дальше.
Сначала зайдем внутрь.
Хорошо.
В свете подъездной лампы ссадины на лице Ван Пэна были видны как на ладони, отчетливо выделялись следы от ударов ремнем. Гу Бай вдруг почувствовал, как сердце кто-то крепко сжал, и шаги, с которыми он потянул Ван Пэна наверх, стали еще более поспешными.
Сцена, где Лу Ин обрабатывал раны Шэнь Цина, повторилась вновь, только теперь оба персонажа сменили обстановку.
Цсс…
Сидя на стуле, Ван Пэн резко втянул воздух оттого, что Гу Бай задел рану, но стерпел боль и не отпрянул. Гу Бай же испугался его реакции, поспешно отдернул руку и осторожно спросил: Больно?
Сказав это, он тут же подумал, что говорит глупость: как же может быть не больно?
Ван Пэн, однако, слегка покачал головой и, не обращая внимания на разбитый уголок рта, широко улыбнулся.
Стоило ему посмотреть на Гу Бай, как боль сразу утихала.
Нахмурившись, Гу Бай еще бережнее нанес целебный порошок, но тут заметил крепко сжатые кулаки Ван Пэна.
Вот же упрямец, даже пикнуть от боли не может!
Гу Бай почувствовал некоторое раздражение и неожиданно надавил сильнее.
Если больно, говори мне. Если ты молчишь, откуда мне знать?
От этих слов Ван Пэна проняло, ему пришлось перехватить руку Гу Бая и тихонько простонать: Больно.
Мм, другое дело, когда признаешься, что больно. Перестанешь говорить — я и не узнаю.
Гу Бай недовольно поджал губы, высвободил руку из хватки Ван Пэна и продолжил смазывать раны.
Мм, больно.
На каждое движение Гу Бая Ван Пэн покорно отзывался стоном, постепенно расслабляя напряженные мышцы.
Наконец закончив с лицом, Гу Бай попытался дотронуться до одежды Ван Пэна, но неожиданно его руку крепко перехватили. Ван Пэн забрал из рук Гу Бая порошок и легко покачал головой: Не нужно, иди ложись спать, с остальным я справлюсь сам.
Гу Бай пару секунд смотрел на него взглядом в упор, но переспорить этого упрямца не смог, поэтому лишь кивнул и, оглядываясь на ходу, поплелся в комнату: Что-то будет нужно — зови.
Хлоп! Хлоп!
Крупные слезы из глаз Ван Пэна наконец покатились градом на пол.
Сидя на стуле, он беззвучно плакал, глядя в сторону комнаты, словно брошенный ребенок: Я думал, ты тоже от меня откажешься.
Камера выхватила лишь раздевающегося до пояса Ван Пэна, на чьем теле темнели жуткие, ужасающие шрамы, от вида которых сжималось сердце.
Снято!
Вэнь Лян скомандовал стоп, он никак не ожидал, что эта сцена будет сыграна с первого дубля. Шэнь Цин явно полностью вжился в образ, и придраться было не к чему даже ему.
Глядя, как Лу Ин поднимается с места и идет к Шэнь Цин, протягивая тому салфетку, режиссер сладко зевнул: Ладно, все сегодня отлично потрудились! Расходимся, расходимся.
Шэнь Цин на этот раз легко и непринужденно смахнул слёзы, но выглядел слегка поникшим, словно побитый морозом баклажан.
Он даже начал немного завидовать Ван Пэну — по крайней мере, тот добился своего, а у него самого еще конь не валялся.
Лу-гэ.
Шэнь Цин поднялся на ноги и нежно позвал его, в голосе еще слышался легкий носовой оттенок, отчего он снова показался Лу Игу невероятно милым. Сам того не осознавая, Лу Ин вдруг произнес: Ну всё, пошли, переодевайся и домой.
Домой! Домой?!
Шэнь Цин чуть было не подумал, что сможет поехать с Лу Игом в один дом, хорошо хоть вовремя сообразил и не опозорился: А, едем домой.
Шагая следом за Лу Игом, Шэнь Цин бросал на него пытливые взгляды — в конце концов, Лу Ин обычно не позволял себе таких оговорок.
С чего бы это он оговорился? Шэнь Цин жаждал отыскать хоть какую-то зацепку.
Устроившись в машине, Шэнь Цин начал сонно клевать носом, опустя голову и покачиваясь в такт движению автомобиля.
Вдруг раздался глухой стук.
Машина наехала на лежачего полицейского, Шэнь Цин всем телом подпрыгнул вместе с сиденьем и с размаху врезался в оконное стекло.
Бцх!
Этот резкий звук одновременно разбудил обоих.
Лу Ин сидел с прямой, как палка, спиной, широко открыл глаза и покосился на сидящего рядом Шэнь Цина.
Он только в машине полностью вышел из образа, поэтому и оговорился.
Эта сцена словно насмехалась над его трусостью: стоило ему испугаться и не признаться в собственных чувствах, как эмоции персонажа наглядно показали ему, насколько фальшивыми были все его отговорки.
Глядя, как Шэнь Цин трет висок и снова медленно прикрывает глаза, снова начиная клевать носом, Лу Ин в конце концов не выдержал и тяжело вздохнул.
Поколебавшись еще мгновение, он все же осторожно протянул руку, завел ее за затылок Шэнь Цина и притянул к себе на плечо.
Будь что будет. Он больше не хотел обманывать самого себя.
Однако первыми признаваться в симпатии он точно не станет.
Сонно приоткрывший глаза Шэнь Цин понятия не имел, что именно он упустил, искренне полагая, что снова погрузился в прекрасный сон.
Видя лицо своего кумира совсем близко, он осмелел, привычным движением обнял Лу Ига за талию и, поднатужившись, чмокнул его прямо в щеку.
Хе-хе-хе.
От этого жеста Лу Ига прошибла мелкая дрожь, и он как раз собирался выяснить, что же Шэнь Цин имеет в виду, как вдруг увидел, что тот умостил голову у него на плече и снова заснул.
Вот это да!
Он мучительно сомневался, стоит ли будить парня, и в конце концов просто зажмурился, решив выбросить этот эпизод из головы.
Проснувшись на следующее утро, Шэнь Цин вновь был полон энергии и бодро постучал в соседнюю дверь.
Лу-гэ, с добрым утром.
Лу Ига встретила та самая лучезарная улыбка Шэнь Цина, сиявшая на его счастливом лице всеми тридцатью двумя зубами.
http://bllate.org/book/34766/4291790
Готово:
