Он ведь действительно так сильно хотел броситься вперёд и сорвать её!
Подумав об этом, Лу Ин первым пришёл в себя и неловко кашлянул.
— Иди погуляй пока на улице, я переоденусь и приду.
В его душе снова разразилась буря: «Черт побери, опять хочется принять холодный душ!»
— Ой, ой, хорошо.
Шэнь Цин на словах соглашался, но взгляд его был прикован к глубокому вырезу, и с места он не сдвигался. От такого зрелища Лу Ин чуть не начал путать правую и левую стороны.
Маленький человечек в его голове яростно орал: «У тебя же есть предмет воздыхания, что значит этот твой прямой, раздевающий взгляд?!»
Лишь когда Лу Ин зашёл в спальню и закрыл дверь, Шэнь Цин отвёл взгляд, облизнул губы и хихикнул.
А его братец Лу всё-таки очень хорош собой.
Вернувшись в комнату, Лу Ин достал чёрную рубашку, надел её, застегнул все пуговицы под самое горло, а сверху натянул тёмные джинсы, выглядя при этом предельно безмятежно и возвышенно.
Он скрупулёзно оправил одежду и перед зеркалом потренировал стандартную лускую улыбку.
Хм, на этот раз духовные корни непоколебимы. Мелкий сорванец! И не думай меня легко соблазнить!
Глава 13
— Заскучал?
Лу Ин вышел из спальни на голос и увидел, что Шэнь Цин крутит в руках букет гипсофилы.
— Откуда цветы?
Ледяной и отстранённый голос в сочетании с монашески строгим видом. Шэнь Цин, столкнувшись с этим, снова на мгновение замер.
Его братец Лу действительно неподражаем: что ни надеди — всё к лицу!
Видя, как воплощение возвышенности и чистоты направляется к нему, Шэнь Цин моргнул и едва не выронил цветы из рук.
Заметив, что тот долго не отвечает, Лу Ин слегка приподнял бровь:
— Что такое? На одежде что-то есть?
Говоря это, он опустил взгляд на собственный наряд, убедился, что всё в порядке, и снова встретился глазами с Шэнь Цином.
— А!
Шэнь Цин пришёл в себя и смутился настолько, что даже не знал, куда деть руки и ноги.
— Ничего, ничего! Братец Лу, ты в этом костюме просто невероятно крут, засмотрелся, хе-хе.
Шэнь Цин говорил то, что думал, выдав прямолинейную атаку, совершенно не заботясь о том, сможет ли Лу Ин её выдержать.
— Кхм.
Лу Ин откашлялся, и уголки его губ сами собой изогнулись.
— Я сейчас заварю кофе, посиди пока.
С этими словами он попытался обойти Шэнь Цина и направиться на кухню, но тот неожиданно преградил ему путь, протягивая букет.
— Братец Лу, это тебе. У тебя в комнате всего три цвета, пусть этот букет немного оживит обстановку.
Он говорил искренне, а затем, всё ещё держа цветы, с лёгким сердцем шагнул в центр гостиной, обернулся, бросил взгляд через плечо и ослепительно улыбнулся.
— Красиво?
Солнечный свет пробивался сквозь панорамное окно, падая на его лицо и переплетаясь с улыбкой.
Букет на груди мерцал разноцветными искрами, сияя и переливаясь.
Разве можно сказать, что некрасиво?
Лу Ин никогда прежде не находил своё жилище безрадостным или холодным, но теперь он был вынужден отчасти согласиться с Шэнь Цином.
Эта квартира и правда довольно скучна.
Сердце Лу Ина пропустило удар, и только придя в себя, он кивнул и с улыбкой произнёс:
— Красиво, очень красиво.
Добившись похвалы от Лу Ина, Шэнь Цин хотел уже опустить букет, но Лу Ин тут же остановил его движение окриком.
Он быстро достал телефон и открыл камеру.
Щёлк, щёлк, щёлк.
Затвор щёлкнул больше десятка раз, и Лу Ин отснял все ракурсы, какие только смог придумать, прежде чем полностью удовлетворённый остановиться.
— Всё, я потом скину тебе фотографии.
— Угу, хорошо.
Шэнь Цин послушно кивнул и помог Лу Ину поставить букет в вазу.
Посреди чёрно-бело-коричневой комнаты букет из белых, синих и розовых цветов ярко и ослепительно выделялся на журнальном столике.
Перед самым уходом Лу Ин бросил на него ещё один взгляд.
Он подумал: ладно, пусть пока всё остаётся как есть, а вот когда съёмки закончатся, тогда он и отдалится от Шэнь Цина.
Сидя в машине, Лу Ин выкроил минутку, чтобы отправить фотографии Шэнь Цину, а затем убрал оригиналы в скрытый альбом.
Глядя на снимки, прилетевшие к нему на телефон, Шэнь Цин радостно пролистывал их один за другим, находя каждый кадр просто великолепным.
Это же сам братец Лу сфотографировал его лично!
Думая об этом, он не унимался и вслух:
— Братец Лу, у тебя потрясающий талант фотографа!
Даже ретушь не понадобилась, и Шэнь Цин сразу выложил сетку из девяти фотографий.
Хотя он только начал свой путь в индустрии, у него уже появилась пара преданных фанаток внешности. Увидев новые кадры, они тут же бросились в комментарии поливать экраны слюнями.
Божечки-божечки, мой муж просто невероятный красавец!!!
И то правда! Посмотрите на это лицо! На эту фигуру! Слюнки текут, обожаю!
Эй, та, что выше, это мой муж, попробуйте только отнять, ок?
Ха, сборище бездумных фанаток, такой милый щеночек, конечно же, мой сыночек!!!
Как могут существовать такие одновременно милые и крутые щеночки на этом свете! Умоляю, работай каждый день! Аааааа!
Поклонников у Шэнь Цина было немного, далеко не дотягивая до популярности Лу Ина, поэтому эти фотографии пока не получили широкого распространения и не вызвали бурного ажиотажа. К счастью, это уберегло его от излишне наблюдательных фанатов, способных по деталям фона вычислить дом Лу Ина, из-за чего была упущена лишь первая волна хайпа.
Прибыв на съёмочную площадку, Шэнь Цин закончил с гримом и костюмом и встал перед камерой.
В это время Ван Пэн, грубо волоча за собой Хуан Цзяцзя, направлялся в тихий уголок жилого комплекса, совершенно не собираясь её отпускать.— Это ты наплел моему отцу всякой херни?! Вечно только и делаешь, что языком треплешь! Вечно ты лезешь куда не просят!
Видя ярость на лице Ван Пэна, Хуан Цзяцзя холодно усмехнулась, вырвала свою руку и посмотрела на него в ответ, ничуть не желая уступать.
— Это я сказала, и что такого? Сделал — так имей смелость признать!
С этими словами она смерила Ван Пэна презрительным взглядом с головы до ног и скривилась от отвращения.
— Ты, крутящийся с мужиками, грязный ублюдок, какое ты имеешь право меня упрекать? А этот твой Гу Бай, подстилка для мужчин, по-моему, тоже та еще тварь.
Ван Пэну было плевать на любые гадости, которые Хуан Цзяцзя говорила о нем самом, но он не позволял никому оскорблять Гу Бая. Его лицо мгновенно изменилось, и он безжалостно толкнул Хуан Цзяцзя.
— Что ты сказала?! А ну повтори, твою мать!
Хуан Цзяцзя никак не ожидала от Ван Пэна такой бурной реакции и, застигнутая врасплох, ударилась спиной о стену. Она ошеломленно замерла на пару секунд, прежде чем прийти в себя.
В этот миг ее сердце пронзила горькая боль.
И почему она только влюбилась в такого человека?
Но эта мысль задержалась лишь на мгновение, уступив место другому желанию, захватившему весь ее разум.
Раз мне плохо, то и вам спокойной жизни не видать!
Хуан Цзяцзя внезапно взмахнула ногой, пытаясь ударить Ван Пэна в грудь и заставить его отступить на пару шагов.
— Ха-ха, что я сказала? Вы оба — парочка мерзких педиков! Ждите, скоро об этом узнают все.
Не успела она договорить, как всё произошло в одно мгновение!
Хлёсткий звук разнесся вокруг них.
Ван Пэн не смог сдержаться и отвесил Хуан Цзяцзя пощечину. Только когда звон в ушах стих, до него дошло, что он натворил, а Хуан Цзяцзя с глухим стуком рухнула на пол.
— Ты что творишь?!
Как назло, в этот момент мимо проходил отец Ван Пэна. Он просто не верил своим глазам. Остолбеневав, он перевел взгляд с Ван Пэна на упавшую Хуан Цзяцзя, и волна дикой ярости мгновенно захлестнула его сердце. Бросившись вперед, он с размаху пнул Ван Пэна.
Вне себя от ярости, отец Ван Пэна сбил сына с ног, но, стоило ему повернуться к Хуан Цзяцзя, на его лице мгновенно появилась угодливая улыбка:
— Цзяцзя, ты в порядке?
Хуан Цзяцзя прекрасно понимала, почему отец Ван Пэна ведет себя так перед ней. Раньше, пока она любила Ван Пэна, она мирилась с этим, но теперь ей казалось, что от этого лицемерного выражения лица отца Ван Пэна ее просто тошнит.
Она не протянула руку помощи отцу Ван Пэна, сама поднялась на ноги, бросила холодный взгляд на это семейство и, не произнеся больше ни слова, покинула жилой комплекс.
Отец Ван Пэна, вообще-то, хотел сказать что-то, чтобы удержать ее, но Хуан Цзяцзя уже ушла далеко, и ему пришлось с досадой повернуться к поднявшемуся на ноги Ван Пэну.
— Ты что удумал?! А?! Совсем обнаглел! Драться вздумал, да?
С этими словами он схватил Ван Пэна за воротник, намереваясь оттащить его обратно и хорошенько проучить.
Поднявшись наверх, отец Ван Пэна сначала запер Ван Пэна в комнате, а сам начал одну за другой глушить бутылки с алкоголем.
Он снова был не в силах принять открывшуюся перед ним картину.
Наконец ощутив хмельное опьянение, он позволил алкоголю руководить его движениями и распахнул дверь комнаты, где был заперт Ван Пэн.
Затем он вытащил из шлевок ремень.
В тот самый момент, когда дверь открылась, ремень отца Ван Пэна со свистом опустился на Ван Пэна.
Поняв, что сейчас получит по лицу, Ван Пэн инстинктивно дернулся в сторону, но удар все же пришелся по плечу.
— Ц-с-с…
Ван Пэн судорожно втянул воздух.
Но разве один удар мог потушить огонь в его груди? Отец Ван Пэна тут же замахнулся снова.
— Да за что же я породил такого ублюдка!
— Ты позоришь меня на каждом шагу!
— Ты, мать твою, еще смеешь поднимать руку на Хуан Цзяцзя!
Каждое слово сопровождалось ударом ремня. Но Ван Пэн уже был начеку и уворачивался, отшатываясь в сторону.
Впрочем, он мог увернуться и от самого первого удара — в конце концов, эту старую науку он с детства испытал на себе бесчисленное множество раз.
— Ха, ха-ха. Разве ты не велел мне не возвращаться? Зачем же тогда притащил меня обратно?
Ван Пэн даже не слушал грязную ругань отца, ему ужасно хотелось узнать: видит ли этот человек в нем вообще родного сына? Или для него он всего лишь удобный повод выманивать деньги у Хуан Цзяцзя?
Но разум отца Ван Пэна уже был полностью подавлен алкоголем, разве мог он расслышать слова Ван Пэна? Он продолжал орать сам по себе:
— Таскаешься со всякими шавками! Смотри, до смерти зашибу!
Эта фраза окончательно переполнила чашу терпения Ван Пэна.
Его лицо резко помрачнело, и он протянул руку, наотмашь перехватив рассекающий воздух ремень.
Никто не имеет права оскорблять его спасительницу — даже собственный отец!
Ладонь обожгло болью, но он вцепился в ремень еще крепче, лишив отца возможности выдернуть его.
— Ты просто конченый пьянчуга!
— А просил ли я тебя давать мне жизнь?!
— И еще: его зовут Гу Бай!
Единственный человек во всем мире, кто относился к нему по-доброму!
Каждое слово Ван Пэна сопровождалось шагом вперед, пока он не оказался лицом к лицу с отцом.
http://bllate.org/book/34766/4291788
Готово:
