Я отвёл взгляд, уставившись куда-то в сторону. Стоило Линь Чжунтаню произнести первый слог, как я поспешно обошёл его и прибавил шагу.
Лишь на мгновение, задев его плечом, я невольно помедлил.
Пропускать оставшиеся занятия не следовало, но, сославшись на внезапное недомогание, я поспешил вернуться в свои покои. К моему удивлению, там уже ждала Двенадцатая принцесса.
При виде меня лицо Сунсун озарилось радостью. Подхватив полы платья, она подбежала ко мне:
— Девятый брат, ну наконец-то ты вернулся!
Благородная супруга Чжуан, сидевшая в кресле у окна, мягко улыбнулась:
— Двенадцатая принцесса все уши мне прожужжала, сокрушаясь о твоём долгом отсутствии.
После того похищения я невольно отдалился от Сунсун. И пусть я не знал наверняка, замешана ли она в случившемся, принцесса всё же оставалась родной сестрой Наследного принца.
Сдержанно кивнув сестре, я подошёл к матушке Чжуан. В последнее время она усердно переписывала буддийские сутры, из-за чего её шея и плечи постоянно затекали. Ещё дома я обучился искусству массажа, но так и не успел применить эти умения, чтобы облегчить боль родной матери.
Почувствовав, как мои пальцы мягко разминают её плечи, матушка обернулась и ласково улыбнулась мне. Сунсун перевела взгляд с меня на благородную супругу и тут же подскочила ближе:
— Ваше Величество, позвольте и мне!
— Ну что ты, милая, — с улыбкой возразила матушка. — У юных барышень кожа нежная, негоже тебе утруждать свои ручки подобной работой.
Сунсун растерянно кивнула. Она украдкой взглянула на меня, но, заметив, что я сосредоточен лишь на массаже, послушно примостилась на соседнем стуле.
Из курильницы струился тонкий сизый дымок. Я продолжал молча разминать плечи матушке, как вдруг в тишине раздался тихий, прерывистый всхлип. Матушка Чжуан отложила кисть и поспешно коснулась платком лица принцессы:
— Ох, радость моя, что стряслось? Отчего ты плачешь?
Принцесса плакала навзрыд, то и дело бросая на меня обиженные взгляды, но упорно молчала. Нахмурившись, я прикусил губу и убрал руки:
— Матушке нужно закончить сутру, а Двенадцатой сестре, должно быть, просто стало скучно в четырёх стенах. Позвольте мне увести её и угостить фруктовым чаем.
— Ступайте, дети, развейтесь, — согласилась она.
Перед уходом матушка Чжуан слегка сжала мою ладонь. Понимая её безмолвную просьбу, я успокоивающе ей улыбнулся.
Я ведь уже давно не ребёнок, чтобы прятаться за женскими спинами, да и Сунсун — всего лишь наивное дитя.
Мы дошли до Южного павильона, где я велел слугам подать прохладный фруктовый чай и сладости. Сунсун действительно отличалась редкостным легкомыслием: ещё не утерев слёз, она тщательно вымыла руки и принялась за лакомства, уплетая их за обе щеки и то и дело поглядывая на меня. Насытившись, она с несчастным видом придвинулась ближе:
— Девятый брат, почему ты так холоден со мной?
Вид её перемазанных сладкой пудрой щёк умерил мою досаду. Когда-то я искренне желал стать для неё хорошим старшим братом.
— Вовсе нет. Должно быть, виной тому душная погода.
Эти слова принесли Сунсун явное облегчение. Она тут же по-детски доверчиво вцепилась в мой рукав. Я невольно вздрогнул от такой бесцеремонности:
— Сестра, ты... ты ведь уже взрослая барышня, тебе не следует...
— Вовсе я не взрослая! — надулась она.
Выросшая в неге и ласке, она сохранила детскую непосредственность.
— Даже когда мне исполнится восемнадцать, я всё равно буду обнимать тебя, и никто мне не запретит!
Столь нелепое заявление лишило меня дара речи. Принцесса продолжала сжимать мою руку, а другой подпирала подбородок, неотрывно разглядывая моё лицо. Терпеть этот пристальный взор стало невыносимо.
— У меня что-то на лице? — наконец спросил я.
Сунсун замотала головой так усердно, что её шпильки зазвенели, но взгляда не отвела.
— Тогда почему ты так смотришь? — вздохнул я.
— Ну... — Она нерешительно прикусила губу. — Только пообещай, что не станешь сердиться, если я скажу правду.
— Говори.
— Мне кажется, ты очень похож на нашу старшую сестру, которая шесть лет назад уехала в Монголию.
Она говорила о Старшей принцессе Фаньи. В год своего замужества той едва исполнилось двадцать.
Я опешил. Впрочем, если подумать, Девятый принц обладал моим прежним лицом, а поскольку Старшая принцесса приходилась ему единокровной сестрой, некоторое сходство между ними было вполне объяснимо.
При воспоминании о сестре Сунсун заметно приуныла:
— Я так скучаю по ней... Когда же отец наконец заберёт её обратно во дворец?
Дочери императоров, отданные ради союза с кочевниками, почти никогда не возвращались на родину. Чтобы не бередить рану девочки, я сделал знак евнуху Нюси принести ещё сладостей.
— На самом деле мы с Наследным принцем часто о ней говорим. Брат уверял меня, что непременно вернёт её домой. Он сказал, что тогда сестра больше никуда не уедет и останется во дворце до конца своих дней.
Сначала я не придал её словам значения, но следующая фраза, произнесённая едва слышным шёпотом, заставила меня насторожиться:
— И у него точно всё получится. Брат так тоскует по ней, что даже носит её портрет у самого сердца.
Внутри у меня всё похолодело. Носить с собой изображение старшей сестры? В нежном детском возрасте подобную привязанность можно было бы списать на обычную тоску, но Наследный принц давно перешагнул порог совершеннолетия. Даже между самыми близкими родственниками такое поведение казалось неслыханным.
Сердце испуганно забилось в груди. Я пристально посмотрел на Сунсун, пытаясь угадать, не вымысел ли это, но девочка уныло подперла подбородок ладонями, уставившись в столешницу, словно всеми брошенный щенок.
Я долго не мог понять, за что Наследный принц так люто возненавидел меня с первой встречи. В памяти всплыли его ядовитые слова:
"Терпеть не могу ничтожеств, что пытаются подражать великим и занимают чужие места".
Раньше я полагал, будто он намекал на то, что я копирую повадки Линь Чжунтаня и пользуюсь его расположением. Но, кажется, истина крылась в ином. Подавив волнение, я спросил как можно небрежнее:
— Неужели Старшая сестра и Наследный принц были так близки?
— Не то слово! Брат всегда называл её просто «а-цзе». Когда её выдавали замуж, он слёг с сильнейшей лихорадкой и бредил целую неделю. Лекари из Императорской палаты разводили руками, и только вмешательство Государственного наставника спасло его от гибели. Раньше у брата был совсем другой нрав, а теперь он стал несносным и порой изводит даже меня.
Я ненадолго задумался:
— А во дворец сохранились её портреты?
— У меня есть один, — отозвалась принцесса.
На следующий день она принесла мне миниатюру. Вглядевшись в черты изображённой на шёлке девушки, я понял, что Сунсун не преувеличивала: разрез моих глаз и изгиб бровей действительно напоминали черты Старшей принцессы.
Прикрыв ладонью нижнюю часть своего лица, я посмотрел на сестру. Та невольно охнула.
— Похоже? — тихо спросил я.
Она поспешно закивала.
Возвращая ей портрет, я осторожно произнёс:
— Давай договоримся, что об этом разговоре никто не узнает. Наследный принц свято чтит память о сестре. Если до него дойдёт, что мы сравниваем её черты с лицом взрослого мужчины, его гнева нам не избежать.
Представив, как разгневанный брат мечет громы и молнии, принцесса испуганно сглотнула и закивала:
— Я буду молчать как рыба! — Она улыбнулась и добавила: — Девятый брат, теперь у нас есть общая тайна. А люди говорят, что секреты сближают. Ты ведь больше не станешь прогонять меня, когда я приду в гости?
— Не стану, — мягко пообещал я и впервые назвал её по детскому имени: — Сунсун.
***
Ночью, ворочаясь на ложе, я сопоставлял факты. Что, если ненависть Наследного принца ко мне никак не связана с Линь Чжунтанем? Что, если всему виной Старшая принцесса? Он осыпал меня грязными оскорблениями, называя продажной тварью, лишь потому, что моё лицо оскверняло в его глазах светлый образ сестры, на которую я посмел быть похожим.
Наследный принц питал к родной сестре порочное, противоестественное влечение.
От этой догадки мне стало не по себе. Подобную гнусность, попирающую все законы морали, мне доводилось встречать лишь в бульварных книжонках Лянцзи. Неужели наследник престола действительно вожделел собственную плоть и кровь?
Если мои подозрения верны, эта тайна станет тем самым клином, который я вобью между ним и Линь Чжунтанем.
Я перевернулся на бок, глядя на мерно покачивающийся под балдахином ажурный бронзовый шарик для благовоний в виде цветка лотоса. План постепенно обретал чёткие очертания.
Я должен проверить Наследного принца. Ради мести Линь Чжунтаню я был готов пойти на всё, переступить через любые преграды. И судьба сама предоставила мне шанс — приближался день рождения Девятого принца, который праздновался на месяц раньше моего собственного.
За несколько дней до торжества матушка Чжуан обмолвилась, что Государь желает устроить в мою честь роскошное празднество. Она поинтересовалась, обзавёлся ли я приятелями в Императорской академии, и предложила позвать их на пир. Подумав, я ответил:
— Да, есть несколько человек.
— Из каких они семей? — уточнила она.
Я перечислил имена и титулы. Матушка тут же спросила, не ведаю ли я об их вкусах, чтобы угодить гостям.
— Один из них неравнодушен к сладкому, — отозвался я. — Его излюбленное лакомство — суп из лепестков лотоса.
После той памятной встречи с Линь Чжунтанем я больше не появлялся в академии, предпочитая проводить дни за чтением в своих покоях. Приглашения на пир были разосланы за два дня до срока. Те, что предназначались моим соученикам, я написал собственноручно, выказывая особое почтение.
***
В день праздника Наследный принц явился задолго до начала пира.
— С днём рождения, брат, — небрежно бросил он и хлопнул в ладоши.
Слуги внесли в зал массивный предмет, бережно укрытый алым шёлком.
— Взгляни, по душе ли тебе подношение? — Наследник кивком указал на покрывало.
Смерив его взглядом, я медленно подошёл и сдёрнул ткань. Увиденное заставило меня замереть. Передо мной высилась статуя Яцзы. Этот зверь с волчьим телом и драконьей головой, как гласили древние свитки, был свиреп, кровожаден и мстителен до безумия.
— Ну как? — с усмешкой спросил принц.
Я коснулся холодной каменной пасти чудовища и тут же отдёрнул пальцы:
— Нет.
— Какая забавная прямота, — притворно вздохнул он. — А ведь стоило мне увидеть этот оскал, я сразу вспомнил о тебе, дорогой брат. Потому и не поскупился.
Он заговорщически подмигнул мне, даже не пытаясь скрыть издёвки. Помолчав, я ровным тоном ответил:
— Сначала этот зверь показался мне уродливым. Но раз это дар Наследного принца, я приму его с радостью. — Обернувшись к слугам, я приказал: — Отнесите статую в мою спальню. Поставьте у изголовья.
Услышав обращение «Наследный принц», принц на миг изменился в лице. Известие же о том, что кровожадный Яцзы будет стоять в моих личных покоях, заставило его посмотреть на меня с недоверием. Я проигнорировал его взгляд, вернулся к столу и раскрыл книгу.
— Здесь есть одно путаное толкование, — невозмутимо произнёс я. — Не соизволит ли Наследный принц наставить меня?
Он долго разглядывал меня, словно решая, стоит ли ввязываться, но всё же подошёл ближе:
— Что именно тебе непонятно?
И пускай наследник посещал общие занятия в академии, его наставником был сам Великий учитель, так что в канонах принц разбирался превосходно. Я засыпал его вопросами. К полудню его голос охрип. Заметив, что я переворачиваю очередную страницу, он со вздохом прервался:
— Я трачу на тебя своё утро, растолковывая древние тексты, а ты даже чаем гостя не удосужился напоить?
Я молча наполнил пиалу свежим настоем и пододвинул ему. Наследный принц с подозрением пригубил напиток, но я не дал ему перевести дух, сразу же указав на следующую главу.
Наконец, сочтя проверку оконченной, я захлопнул фолиант:
— Благодарю за помощь. Мне пора обедать, так что не смею более вас задерживать.
Терпение принца лопнуло. Он зло усмехнулся:
— Решил избавиться от меня, стоило получить желаемое?
— Что вы, — отозвался я, поднимаясь с места. — Просто у меня сегодня не припасено костей для верных псов.
Я развернулся и вышел из зала, оставив его за спиной и не дав возможности ответить на дерзость.
Когда я вернулся в павильон, гостя уже след простыл. Я нарочно задел рукавом пиалу, из которой он пил, и она со звоном разлетелась на осколки. Слуги тут же бросились собирать черепки.
***
Зал Сянцюй
Праздничное пиршество устроили в зале Сянцюй. Своё название он получил благодаря бескрайнему пруду лотосов, обступавшему террасу: огромные изумрудные листья уходили к самому горизонту, а нежный, сладковатый аромат цветов окутывал прохладный воздух. С наступлением сумерек на воде зажглись бесчисленные фонарики; их дрожащие отблески плясали на волнах, точно драгоценные подвески в ушах речных нимф.
В этот день Девятому принцу надлежало пройти церемонию совершеннолетия юношей, однако Государственный наставник настоял на том, чтобы отложить церемонию совершеннолетия юношей на год. Он утверждал, что моё тело слишком истощено болезнью и преждевременное облачение в мужской головной убор может укоротить предначертанный мне век.
Мне впервые довелось оказаться в центре столь пышного торжества. Придворные мужи и сановники, вне зависимости от того, знали они меня прежде или нет, подходили с кубками, рассыпаясь в льстивых поздравлениях и усердно славя имя Девятого принца.
Хоть в моём кубке пенился лишь разбавленный ключевой водой фруктовый напиток, к исходу первого часа хмель всё же дал о себе знать, и щёки мои запылали.
Заметив моё состояние, Нюси незаметно передал мне снадобье. Прикрывшись широким рукавом, я проглотил пилюлю. Едва я успел опустить руку, как ко мне приблизился Не Вэньлэ.
Сегодня он выглядел особенно щеголевато: под его тонким полупрозрачным одеянием виднелся тёмно-синий шёлк. Склонившись в почтительном поклоне, он тихо произнёс:
— Ваше Высочество, поберегите себя. Не пейте лишнего, иначе наутро будет сильно болеть голова.
В ответ я лишь вежливо улыбнулся и пригубил вино. Его взгляд вспыхнул опасным огнём, но, помня о строгих правилах дворца, юноша поспешно опустил взор и отступил. Я незаметно выдохнул, досадуя на эту навязчивость.
Спустя некоторое время я поднялся из-за стола и направился к матушке. Её ложа находилась поодаль, скрытая от нескромных взоров изящной узорчатой ширмой.
— Здесь слишком шумно, — шепнул я, склонившись к её плечу.
Матушка тихо рассмеялась:
— Не терпится сбежать к своим академическим приятелям? Ступай, я сама улажу всё с твоим отцом.
Благодарно кивнув, я выскользнул через боковую дверь зала. Нюси с бумажным фонарём безмолвной тенью следовал за мной. Дойдя до уединённой беседки на краю сада, я тихо отдал ему приказание. Слуга послушно удалился, оставив меня в полумраке. Я прислонился к прохладной деревянной колонне, лениво покачивая фонарь в руке.
Вскоре шорох шагов нарушил тишину, и мягкий голос позвал меня:
— Ваше Высочество.
Я медленно повернул голову. На этот пир я пригласил всех без исключения соучеников из своего класса. Включая Линь Чжунтаня.
На нём были одежды из изысканной парчи цвета инея, а длинные, спускающиеся к самому поясу волосы тускло отливали серебром в мягком свете садовых ламп. Природа одарила его безупречной красотой, и даже на сегодняшнем пышном приёме многие гости провожали его восхищёнными взглядами.
Линь Чжунтань подошёл ко мне без собственного светильника. Из широкого рукава он достал изящную шкатулку:
— Поздравляю с днём рождения. Я приготовил для вас скромный дар. Этот камень хранит прохладу в зной и согревает в стужу, его можно всегда носить при себе.
Под крышкой покоился гладкий, безупречно огранённый кусок редкого нефрита.
Говорят, лучший рыбак — не тот, кто хитро забрасывает снасти, а тот, кто умеет ждать. Я не шелохнулся, лишь задумчиво разглядывая подношение.
Заметив мою нерешительность, Линь Чжунтань заговорил тише:
— В моём жесте нет скрытого умысла. Я лишь хочу, чтобы этот дар остался у вас.
Должно быть, он заметил мою непереносимость жары — даже сейчас я вяло обмахивался веером. Нарочно помедлив, я отвёл взгляд и позволил руке с веером бессильно опуститься, изображая лёгкую хмельную истому.
Вскоре я почувствовал, как прохладная шёлковая ткань коснулась моего виска. Его рука осторожно утирала капли пота с моей кожи. Позволив ему сделать несколько движений, я капризно отвернулся.
Линь Чжунтань медленно убрал руку. В наступившем молчании лишь стрёкот цикад доносился из темноты сада. Мои пальцы, свободные от фонаря, крепко сжались в складках одеяния. Наконец я снова повернулся к нему.
Он не сводил с меня глаз. Стоило мне поднять взгляд, как его зрачки расширились, и он медленно подался вперёд, сокращая расстояние между нами.
Меня окутал знакомый, горьковатый аромат его благовоний. Губы Линь Чжунтаня сперва коснулись моей щеки, затем нежно скользнули к уголку рта. Но стоило ему потянуться к моим губам, как я резко отпрянул. Фонарь и веер со звоном покатились по каменным плитам. Из-за хмеля и природной слабости Девятого принца моя попытка вырваться выглядела беспомощной.
Я услышал, как прерывисто задышал Линь Чжунтань. Когда он попытался удержать меня и снова прильнуть к губам, я зажмурился, маскируя жгучее отвращение под пьяным испугом, и едва слышно прошептал:
— Н-не надо... Наследный принц...
Линь Чжунтань мгновенно застыл, словно громом поражённый.
http://bllate.org/book/34746/4708946
Готово:
