За те три года, что я прожил в усадьбе Линь, я почти не выходил в город. Лишь однажды мы с Лянцзи выбрались на улицу и случайно столкнулись с его родителями. Они тогда и понятия не имели, что я — господин их сына, и со всем радушием затащили меня к себе отобедать.
Отыскав по памяти дорогу к их дому, я замер у порога. Здесь царило запустение: ворота были заперты, а во дворе громоздились опавшие листья. Похоже, хозяева покинули это место уже очень давно.
— Вы кого-то ищете?
Видно, я слишком долго простоял у запертой калитки. Из соседнего двора вышла пожилая женщина и с любопытством уставилась на меня.
Я замялся, но всё же спросил:
— А где семья, что жила здесь раньше? Куда они делись?
— Уехали, давно уже снялись с места, — вздохнула соседка. — Младший-то их, второй сын, преставился. Как справили поминки, так сразу и съехали. А вы кем им приходитесь?
"Похороны?"
"Лянцзи и правда мертв?"
Я не нашелся что ответить. Лишь молча отмахнулся от расспросов, развернулся и поспешно зашагал прочь. Я ушел из поместья один, без единого слуги, и теперь бесцельно бродил по шумным столичным улицам, не зная, куда податься.
Я едва не угодил под колеса бешено мчавшегося экипажа — из глубокой задумчивости меня вырвала чья-то рука, резко потянув за рукав назад, на обочину.
— Ты цел? Не ушибся?
Голос звучал совсем рядом, но в горле пересохло, и я не смог выдавить ни звука.
Мужчина пристально вгляделся в мое лицо, а затем крепко сжал мое запястье и увлек за собой. Пришел в себя я уже в тихом, изящном чайном домике. Меня бережно усадили в глубокое кресло, и только тогда я осознал, что передо мной стоит Линь Чжунтань.
Он шел за мной тенью, а я даже не заметил. Теперь он сидел напротив и неторопливо взбивал чайную пену. Чжунтань в совершенстве владел шестью благородными искусствами, и этот простой ритуал в его исполнении казался верхом изящества. Каждое движение — чистое благородство. Он всегда оставался таким: безупречным, ослепительным, словно редкая жемчужина. Рядом с ним любой другой казался лишь тусклым рыбьим глазом.
Мне претило его общество. Я резко поднялся, намереваясь уйти, но Чжунтань негромко произнес, не поднимая глаз от пиалы:
— Выпей чаю, прежде чем уйдешь.
"Боюсь, если я останусь, то выплесну этот кипяток тебе в лицо"
Сделав несколько шагов к выходу, я все же замер и обернулся:
— Чего ты добиваешься? Чего ты хочешь на самом деле?
Его рука с бамбуковым венчиком на мгновение застыла.
— Я не господин Цзинцзе, — наконец тихо ответил он.
От этого имени у меня перехватило дыхание. «Оде о не встретившем своего часа муже» господина Цзинцзе меня научил именно Линь Чжунтань. Это было в один из заснеженных зимних вечеров. Он держал меня на коленях, укрывая от сквозняков широкими полами своих одежд. Я ужасно мерз, а потому прятал ладони, сжимавшие теплую грелку, глубоко в его рукава, ни за что не соглашаясь вытащить их наружу.
Он читал оду вполголоса, опустив ресницы. Я до сих пор помню, как бархатисто звучал его голос, когда он произносил: «Один возделывает землю ради собственного удовольствия, другой — посвящает себя спасению простого люда».
Господин Цзинцзе выбрал первое — мирную жизнь землевладельца и простую радость труда.
Я не стал ничего отвечать. Просто развернулся и ушел. Смерть Лянцзи была окутана мрачной тайной. Даже если бы он действительно наложил на себя руки из преданности погибшему хозяину, у его родных не было ни единой причины спешно покидать обжитые места. Вся их семья из поколения в поколение жила в Гусу. Люди они были небогатые, и переезд на новое, чужое место сулил им лишь нищету и лишения. Просто так на подобное не решаются.
Раскрытая правда лишила меня всякого желания притворяться и вести пустые светские беседы. Когда близнецы снова пришли навестить меня, я велел Сун Наню развернуть их у ворот.
Стены во внутреннем дворике были тонкими, и до меня отчетливо долетали их детские голоса.
— Почему братец Девятый принц не хочет нас видеть? — робко спрашивал один. — Мы сделали что-то не так?
— Должно быть, его высочество сегодня просто очень занят, — рассудительно отвечал второй. — Не нужно ему мешать. Придем завтра.
"Какая трогательная забота"
"Жаль только, они нарочно повысили голос, чтобы я наверняка их услышал"
Десять дней в поместье Линь пролетели незаметно, и мне пришло время возвращаться. Перед отъездом я тайно нанял умелых бродячих сыщиков, щедро заплатив им за поиски уехавшей семьи Лянцзи.
В день отъезда провожать меня вышли все: и господин Линь, и старший брат, и близнецы. Стоило мне ступить на подножку экипажа, как мальчишки разрыдались в три ручья.
Я помедлил, а затем, отвязав от пояса резную яшмовую подвеску, протянул ее старшему из близнецов, Юэцзину:
— Учись прилежно, Юэцзин. Я буду ждать тебя в столице.
Мальчик тут же перестал плакать. Ошарашенно взглянув на драгоценный подарок, он покосился на притихшего брата Юньшэна. Поняв, что я все еще ласково смотрю на него, Юэцзин поспешно нацепил на лицо улыбку и крепко обнял меня за пояс:
— Обещаю, братец Девятый принц! Я расшибусь в лепешку, но оправдаю твои надежды!
Моя улыбка стала еще мягче.
— Вот и славно, — я перевел взгляд на его брата. — И ты... Юньшэн, тоже не отставай. Учитесь вместе.
С этими словами я поднялся в экипаж.
Обратный путь по воде занял куда меньше времени. Линь Чжунтань сопровождал меня недолго — на третий день плавания он сошел на берег на одной из пристаней. Похоже, в этой поездке у него были свои, тайные поручения. Мне было не до него: все мысли занимало желание поскорее вернуться в столицу и докопаться до истины.
***
Столица
— Ваше высочество, вы пришли!
Стоило мне войти, как Не Вэньлэ так порывисто вскочил со своего места, что чуть не опрокинул чайный столик. Он принялся суетливо и неуклюже протирать рукавом соседнее кресло:
— Садитесь, пожалуйста, здесь совершенно чисто!
Будь у меня выбор, я бы и близко не подпустил к себе этого человека. Но сейчас Не Вэньлэ был мне необходим. В свое время они с Юэ Фэйгуаном извели в Императорской академии немало способных юношей, и то, что никто из пострадавших так и не посмел пожаловаться, доказывало: этот паяц умеет заметать следы и держать людей за горло. К тому же в некоторых делах мне нельзя было марать собственные руки.
— То, о чем я просил разузнать... ты выяснил? — спросил я холодным, ровным тоном.
Заметив, что я так и остался стоять, Не Вэньлэ разочарованно опустил плечи, но тут же подобрался и заговорил тише:
— Да, ваше высочество, все разузнал. Тот служка, Лянцзи, которого вы искали... Он скончался двадцать седьмого числа второго месяца.
От названной даты у меня земля ушла из-под ног. Двадцать седьмой день второго месяца... День, когда наследный принц устроил тайный пир в поместье Жун. День, когда Дуань Синьтин столкнул меня в ледяные воды Нефритового озера.
"Значит, Лянцзи погиб тогда же..."
— Мне удалось отыскать лекаря, который осматривал тело, — понизив голос до заговорщического шепота, продолжил Не Вэньлэ. — Он давно уехал из столицы, пришлось изрядно попотеть, чтобы выйти на его след. К счастью, тот случай он запомнил крепко. Он кляняется, что парня задушили, а уже потом вздернули на веревке, имитируя самоубийство. Под ногтями у покойного нашли следы чужой крови. Будь это обычная петля, откуда взяться крови? Парень отчаянно боролся за жизнь и, должно быть, расцарапал убийце лицо или руки.
Замолчав, Не Вэньлэ с тревогой уставился на меня. Видя, что я окаменел, он тихонько позвал:
— Ваше высочество?
Я с усилием прикрыл глаза, сдерживая подступившую к горлу тошноту.
— Все в порядке. Продолжай. Что с Дуань Синьтином?
— Дуань Синьтин под предлогом тяжелой болезни заперся в усадьбе и не кажет носа в академию, — охотно заговорил Не Вэньлэ. — Но я нашел подход к его личному слуге. Тот за пару монет выболтал, что хозяйский сынок по ночам просыпается в холодном поту и истошно орет. Умоляет каких-то призраков не забирать его душу, велит им убираться на перерождение и не докучать живым. В семье решили, что парень лишился рассудка от порчи, и теперь без конца зовут в дом даосских монахов для изгнания бесов.
Я открыл глаза и прямо посмотрел на своего сообщника:
— Одним обрядом они не ограничатся. Я хочу поговорить с ним с глазу на глаз. Устроишь?
Поймав мой взгляд, Не Вэньлэ услужливо закивал:
— Следующее моление будет проходить не в усадьбе, а в храме Тысячи Будд. Если ваше высочество желает встретиться с этим трусом, я все подготовлю в лучшем виде.
Я безучастно кивнул и замер у окна, невидящим взором глядя на кружащуюся в воздухе пыль. Не Вэньлэ продолжал стоять рядом, буквально пожирая меня преданными глазами. На мгновение мне стало противно, но я подавил брезгливость и мягко произнес:
— Больше не нужно этой напускной почтительности. Отныне можешь звать меня по имени — Цунси.
Он просиял так, будто получил высшую имперскую награду. В его липком, обожающем взгляде скользнуло нечто приторное.
— Цунси... — прошептал он с благоговением.
Я не стал отворачиваться. Напротив, я подарил ему едва заметную улыбку.
"В конце концов, преданный пес должен получать свою кость"
***
Спустя семь дней, облаченный в простые белые одежды, я прибыл в храм Тысячи Будд.
Избегая лишних толков, семья Дуань устроила молебен в глубокой тайне, арендовав уединенный алтарь в самой глубине храмового комплекса. Из-за затяжного осеннего дождя в монастыре почти не было паломников. Обряд очищения требовал времени, и когда сумерки начали сгущаться над древними черепичными крышами, я, сложив мокрый зонт, бесшумно скользнул под своды полутемного заднего павильона. Здесь не было никого, кроме виновника моих кошмаров.
Дуань Синьтин стоял на коленях перед величественным ликом золотого Будды. Болезнь действительно подточила его: плечи осунулись, а парчовый халат висел на нем, как на скелете. Зажмурив глаза, он лихорадочно шептал сутры, раскачиваясь из стороны в сторону, и даже не услышал моих тихих шагов.
— Дуань Синьтин, — позвал я.
Он вздрогнул всем телом, точно от удара бичом, и вскинул голову. Стоило ему разглядеть мою белую фигуру в полумраке алтаря, как он сдавленно вскрикнул, повалился на спину и, панически перебирая руками и ногами по холодному полу, отполз к самому подножию статуи.
— Призрак! Пощади! — взвыл он, стуча зубами. — Не забирай меня! Это не я... не я хотел твоей смерти! Не являйся ко мне, не проливай мою кровь!..
Его бессвязный лепет выдавал человека, окончательно потерявшего рассудок от ужаса. Для него я действительно восстал из могилы.
Я сделал медленный шаг вперед, нависая над ним, словно неумолимый рок:
— Если не ты лишил меня жизни... тогда кто?
С посиневших, дрожащих губ Дуань Синьтина сорвался хриплый шепот:
— Брат Таньшэн... Это все брат Таньшэн! Это он приказал мне столкнуть тебя в озеро!
Хотя я уже знал ответ, эти слова обожгли душу неистовой, удушающей яростью. Сжав кулаки до побеления суставов, я процедил сквозь зубы:
— А Лянцзи? Его тоже приказал убить он?
— Я не хотел! Клянусь, я не желал ему зла! — заскулил Дуань Синьтин, закрывая лицо руками. — Мальчишка просто оказался не в то время и не в том месте... Он все видел! Я растерялся, не знал, что делать, но тут пришел брат Таньшэн. Он сказал, что свидетеля нужно убрать немедленно, иначе обо всем станет известно государю!
Окончательно потеряв контроль, Дуань Синьтин принялся с корнем вырывать собственные волосы, катаясь по полу и захлебываясь безумным смехом:
— Это не я! Уйди! Сжальтесь... Они идут за мной! Они повсюду!
Он с диким воплем вскочил на ноги и бросился прочь из павильона. Порыв ветра, ворвавшийся сквозь распахнутые двери, мгновенно задушил с десяток поминальных свечей. Лик милосердного бодхисаттвы скрылся во мраке, и в колеблющихся тенях показалось, будто древнее божество явило свой гневный облик грозного защитника веры. Огромная статуя взирала на меня с высоты своего величия, а я, стоя под резным храмовым куполом, чувствовал себя лишь жалкой, ничтожной пылинкой в этом круговороте чужих грехов и собственной мести.
Я долго стоял неподвижно среди гаснущих огней. Наконец, медленно опустившись на колени перед алтарем, я трижды коснулся лбом холодного пола.
"Так вот кто на самом деле навеки остался в столице и никогда больше не увидит родных холмов Гусу"
"Это моя слепота, моя глупая вера и гордыня навлекли эту беду. Но почему платить за мои ошибки пришлось ни в чем не повинному Лянцзи?"
"Вся эта напускная добродетель Линь Чжунтаня, его речи о спасении страждущих — не более чем гнусная ложь"
"Ему нужны лишь власть, почести и богатство. Иначе зачем бы он так отчаянно цеплялся за свое положение законного наследника рода Линь? Зачем целый год притворялся любящим братом, заманивая меня в свои сети, как глупую птицу?"
"Сначала он хладнокровно избавился от меня, а затем погубил несчастного слугу. Такое нельзя простить"
"Лянцзи, я клянусь твоим прахом: я отомщу за тебя. Я растопчу Линь Чжунтаня, лишу его всего, что ему дорого, и заставлю захлебнуться людским презрением. Смотри на меня с небес, друг мой, смотри внимательно"
Я прижался лбом к пыльному коврику для молитв, и горячие слезы хлынули из моих глаз, смывая остатки былой жалости.
"О Будда, молю, прости своего недостойного ученика за то, что в этой жизни он так и не обрел смирения и покоя"
***
Чтобы низвергнуть Чжунтаня с его высоты, мне придется иметь дело с наследным принцем. Пока Дуань Синьтин бредит, тащить его на суд бессмысленно — влиятельная родня тут же объявит его сумасшедшим, чьи слова не имеют веса перед законом. К тому же я не мог позволить себе мстить за слугу открыто. Да и сам Синьтин, приди он в себя, никогда не посмеет заикнуться о нашей встрече, если только не захочет самолично взойти на эшафот за соучастие в убийстве.
"Но почему наследный принц так благоволит Линь Чжунтаню? Какая сделка связывает их втайне от всех?"
Эти мысли настолько завладели моим разумом, что даже во время лекций в академии я ловил себя на том, что неотрывно наблюдаю за сидевшим впереди наследным принцем. Я был так погружен в свои планы, что совершенно упустил из виду момент, когда он поднялся со своего места и направился в мою сторону.
Принц оперся ладонями о мой учебный стол и, слегка наклонившись, негромко постучал пальцем по лакированной столешнице:
— Братец, если ты продолжишь так на меня смотреть, я решу, что краше меня под этим небом остался лишь покойный Вэй Цзе. О чем ты задумался с таким серьезным видом?
Я вздрогнул, возвращаясь в реальность, и глупо брякнул:
— О тебе.
Его высочество удивленно приподнял бровь, и на его губах заиграла ленивая усмешка:
— Вот как? Значит, мой милый брат действительно думает обо мне? И какие же мысли занимают твою светлую голову?
Поняв, что выдал себя, я поспешно захлопнул рот и наотрез отказался отвечать. Заметив, что сидевший неподалеку молодой маркиз вовсю греет уши, я ожёг его яростным взглядом, резко встал и быстрыми шагами направился к выходу.
Однако стоило мне переступить порог класса, как я едва не столкнулся грудью с шедшим навстречу человеком.
Это был Линь Чжунтань. Он вернулся в столицу.
Завидев меня, он тут же остановился, плавно опустил ресницы и склонился в безупречном поклоне:
— Приветствую ваше высочество Девятого принца.
Я впился взглядом в его лицо. Как под этой божественно прекрасной внешностью может скрываться столь черная, гнилая душа? Будь моя воля, я бы прямо сейчас вонзил клинок ему в грудь, вырвал это бьющееся сердце и посмотрел, какого оно цвета.
— Оставь церемонии, — выдавил я, силясь сохранить спокойствие. — Как... как прошел твой путь? Все ли было благополучно в дороге?
Услышав мой участливый вопрос, Линь Чжунтань вздрогнул и, почти забыв о приличиях, резко вскинул на меня свои сияющие глаза.
http://bllate.org/book/34746/4705608
Готово:
