Я отвернулся и, перехватив метлу, перешел в другую часть двора. С кем проводит время Линь Чжунтань и чем он занят — не мое дело. Сейчас меня заботило лишь одно: приближался второй большой экзамен.
Однако чуда не произошло. Когда вывесили результаты, мое имя вновь замыкало список.
Дяньсюэ Ли вызвал меня к себе в кабинет. Он не спешил начинать разговор — долго, пристально разглядывал меня и лишь затем вздохнул:
— Линь Чунди, если учеба тебе не дается... может, стоит вернуться домой?
Я вскинул голову, не в силах вымолвить ни слова:
— Дяньсюэ Ли, я...
— Знаю, что ты хочешь сказать, — не дал он мне договорить. — Что стараешься, что приложишь еще больше усилий, верно? Но посмотри правде в глаза, Чунди. Каковы плоды твоих трудов? Коли не дано, так не дано.
Заметив, должно быть, отчаяние и обиду на моем лице, он смягчил тон:
— Не каждому суждено пройти этот путь. Насколько я помню, ты родом из семьи Линь из Гусу. Хоть ты и из побочной ветви, господа расщедрились и отправили тебя в Императорскую академию — значит, они благоволят тебе. Даже если ты не преуспеешь в науках и вернешься, клан не оставит тебя без куска хлеба. Найди занятие по душе, юноша. Не пытайся пробить лбом стену.
Но мне нельзя возвращаться! Если я вернусь ни с чем, отец просто откажется от меня!
Позабыв о гордости, я шагнул вперед, умоляя его:
— Дяньсюэ Ли, в следующий раз я обязательно подтянусь! Клянусь, я больше не буду последним. Прошу вас, дайте мне еще один шанс!
— Я уже не раз давал тебе шансы, — покачал головой дяньсюэ. — Помнишь юношу, который на первом экзамене шел почти вровень с тобой? В этот раз он показал отличный результат. Ладно, подумай над моими словами. Если продолжишь в том же духе, все твои труды пойдут прахом.
С этими словами дяньсюэ Ли резко развернулся и вышел из кабинета. Я долго стоял в оцепенении среди безмолвных книжных полок, а затем, опомнившись, побрел к стене, где вывешивали списки.
Прежний свиток с результатами первого экзамена все еще висел на стене. Я отыскал имя того, кто тогда занял строчку прямо надо мной: Дуань Синьтин.
Затем я перевел взгляд на новый список. Этот юноша умудрился подняться на целых двадцать мест.
Мне отчаянно хотелось расспросить его, в чем секрет такого успеха, но в Императорской академии я почти ни с кем не общался и уж тем более не знал этого Дуань Синьтина. На мгновение промелькнула мысль обратиться к Линь Чжунтаню — вдруг ему известно что-то о нем? Но я вовремя спохватился.
После той пощечины он едва ли захочет меня видеть, да и времени у него на меня, скорее всего, нет. К тому же глупо бегать к нему по любому поводу. Кто он мне такой?
Оставалось уповать на Лянцзи — в подобных делах он всегда отличался расторопностью. Однако расспросы не понадобились: на следующий же день Дуань Синьтин сам разыскал меня. И, к моему величайшему изумлению, им оказался тот самый юноша, которого я недавно видел в Саду Османтуса.
У него были удивительные круглые глаза, напоминавшие кошачьи, из-за чего он выглядел совсем по-детски мило и невинно. Склонив голову набок, он с любопытством оглядел меня с ног до головы и обезоруживающе улыбнулся:
— Слышал, ты повсюду меня ищешь?
Я прикусил губу. Все заготовленные вопросы о занятиях мигом вылетели из головы. Заметив мое замешательство, юноша мгновенно растерял все свое дружелюбие.
— Так это ты тогда подглядывал за нами, верно? — прищурился он. — Сначала шпионишь, теперь вынюхиваешь, кто я такой... Что тебе нужно?
«Неужели он заметил меня еще тогда, в саду?»
— Я... я вовсе не собирался подглядывать, — поспешно заговорил я, заливаясь краской стыда. — И ничего плохого не замышлял, честное слово.
Из-за неловкости я запнулся, и эта заминка выдала меня с головой. Мое замешательство он истолковал по-своему, посчитав его за признание вины.
— Раз не замышлял, чего тогда заикаешься? — В его голосе проскользнули капризные, почти детские интонации, хотя слова сочились ядом. — Да ладно тебе, я таких, как ты, в отцовском поместье навидался. Скажи прямо: мечтаешь запрыгнуть в постель к брату Таньшэну?
От столь откровенной низости у меня потемнело в глазах. Я стоял как громом пораженный, не понимая, за что он так со мной.
— Вовсе нет! — Мои щеки вспыхнули от обиды и гнева. — В тот день я оказался там совершенно случайно! Я искал тебя лишь для того, чтобы спросить, как тебе удалось так быстро подтянуться в учебе. Никакого скрытого умысла у меня не было. Но раз говорить ты не настроен — прошу простить за беспокойство.
Дуань Синьтин звонко, издевательски расхохотался:
— Ах, вот оно что! Ну, скрывать тут нечего. Могу рассказать: брат Таньшэн занимается со мной каждый день, только благодаря его урокам я и сдал экзамен так хорошо. Надо же, а я-то думал, ты в курсе. Выходит, вы с ним больше не общаетесь? Что ж, тем лучше. Таким, как ты, не место рядом с ним.
«Таким, как я... Каким же он меня видит?»
Мой взгляд, должно быть, задел его. Милое личико исказилось злобой:
— Жалкий выскочка! Кто позволил тебе так на меня смотреть?!
Он резко свистнул, и из-за деревьев тут же выросли двое крепких слуг в одеждах книжников.
— Скрутите его, — велел им Дуань Синьтин. — Я сегодня проучу этого наглеца, раз его глаза не знают приличий!
Нападавшие рванулись ко мне. Я отбивался как мог, но силы были неравны. Меня повалили в грязь, заламывая руки. Извернувшись, я снизу вверх смотрел на приближающегося Дуань Синьтина.
Тот медленно достал из широкого рукава тяжелую бамбуковую линейку — такой линейкой дяньсюэ наказывали провинившихся учеников. Он замахнулся, целясь мне прямо в лицо. От ужаса я задергался еще неистовее, пытаясь вырваться из хватки, но слуги держали крепко. Понимая, что руки не освободить, я резко извернулся и вонзил зубы в запястье одного из них.
— А-а-а! — взвыл слуга от боли.
Второй, сориентировавшись, с силой ухватил меня за волосы и дернул назад, пытаясь заставить разжать челюсти. В голову вонзилась острая боль, из глаз брызнули слезы, но я лишь крепче сжал зубы, отчаянно надеясь заставить их отпустить меня.
— Ах ты, мерзкая тварь! Да как ты смеешь кусаться! — завизжал Дуань Синьтин.
Краем глаза я увидел, как свистнула в воздухе бамбуковая линейка. Я уже зажмурился, готовясь к удару, как вдруг послышались торопливые шаги.
Дуань Синьтин молниеносно спрятал линейку в рукав и с самым невинным видом обернулся. Но уже в следующий миг его голос дрогнул от испуга:
— Брат... брат Таньшэн? Как ты здесь оказался?
«Линь Чжунтань?»
У меня перехватило дыхание. Зубы мои разжались сами собой, тиски на затылке тоже ослабли. Слуги испуганно отпрянули, больше не смея хватать меня за волосы, но все еще прижимали к земле, во все глаза глядя на подошедшего господина.
Дуань Синьтин заметно занервничал, затравленно переводя взгляд с меня на Чжунтаня. С минуту он пытался подобрать слова, а затем жалобно, со слезами в голосе запричитал:
— Брат Таньшэн, он первый меня оскорбил! Я просто хотел призвать его к порядку, велел слугам придержать его, чтобы поговорить... а он кинулся кусаться! Погляди, он чуть руку моему человеку не прокусил!
Я хотел выкрикнуть, что все это наглая ложь, но язык словно прирос к гортани. Линь Чжунтань даже не взглянул в мою сторону. Он лишь едва заметно кивнул Дуань Синьтину и, развернувшись, пошел прочь.
Поняв, что гроза миновала, Дуань Синьтин мгновенно позабыл обо мне и бросился вдогонку. Я видел, как он уцепился за широкий рукав Чжунтаня, вновь заворковав тем самым капризным, вкрадчивым голоском:
— Брат Таньшэн, подожди меня!
Слуги переглянулись и, поспешно отпустив меня, припустили вслед за своим хозяином.
Я еще долго сидел на сырой земле, не в силах пошевелиться. Кое-как поднявшись, я попытался отряхнуть испачканные одежды, но влажная глина намертво въелась в ткань. Кое-как перевязав растрепавшиеся волосы, я попытался вернуть себе хоть сколько-нибудь пристойный вид.
К счастью, по пути к жилым корпусам мне никто не встретился. Едва я переступил порог своей комнаты, как навстречу выбежал сияющий Лянцзи:
— Молодой господин Чунь, вам письмо из дома!
— Правда? — Сердце забилось чаще, я подбежал к нему. — От кого оно? От матушки? От отца? Или от старшего брата?
— Ну надо же, как вы обрадовались, — добродушно усмехнулся Лянцзи. — От госпожи. Я оставил его на столе, идите скорее.
«Матушка... Она наконец-то вспомнила обо мне»
Усталость и боль мгновенно улетучились. Стремительно вбежав в спальню, я схватил со стола пухлый конверт. Прежде чем вскрыть его, долго прижимал к груди, вдыхая едва уловимый, родной аромат дома, а затем бережно надрезал край ножом для бумаги.
Это действительно был почерк матушки — плавные, аккуратные штрихи, которые я узнал бы из тысячи.
Она ласково интересовалась, как мне живется в столице, сытно ли я ем и тепло ли одеваюсь. Рассказывала о домашних новостях: отец выкупил лавки на целой улице, дела идут в гору; старший брат ушел с торговым караваном в далекое плавание и вернется лишь через полгода; младшие близнецы наконец пошли в школу, но проказничают так, что почтенный наставник то и дело хватается за голову.
Строки, полные простых семейных забот, согревали душу. Казалось, далекий родной Гусу вдруг стал совсем близким.
Но добравшись до конца послания, я похолодел. В самом низу матушка приписала, что отец велит прислать ведомость с результатами экзаменов, дабы убедиться в моих успехах.
Радость угасла, сменившись ледяной тоской. В голове зашумело, перед глазами поплыли суровые лица. Словно наяву, я вновь услышал голос наставника Ли... а затем издевательский смех Дуань Синьтина.
— Линь Чунди, коли не дано, так не дано...
— Все твои труды пойдут прахом...
— Таким, как ты, не место рядом с ним.
Вспомнились и гнусные ухмылки Юэ Фэйгуана и Не Вэньлэ. Их издевательские советы: «Тебе бы в веселом квартале вывеску вывесить...»
И, наконец, перед глазами встал образ Линь Чжунтаня. Он уходил, даже не взглянув на меня, уводя за собой Синьтина и ласково поглаживая его по голове — того самого мальчишку, что только что мешал меня с грязью.
Воображение услужливо рисовало, как приторно ластится к нему этот Дуань Синьтин, как Чжунтань прижимает его к себе и целует в губы... точно так же, как целовал меня в день моего рождения.
— Молодой господин Чунь, почему вы плачете? — Я и не заметил, как в комнату вбежал встревоженный Лянцзи. Он попытался поднять меня с пола. — Земля же ледяная! Пожалуйста, вставайте!
Я медленно повернул к нему голову. Хотел сказать, что все в порядке, но губы не слушались.
— Молодой господин Чунь, не пугайте меня так! На вас лица нет, бледный как полотно... Что случилось? Вы же так ждали этой весточки!
Глядя на его перепуганное лицо, я сам не понимал, что со мной происходит.
Я поднял глаза на стену. Там висел свиток «Ночная прогулка в праздник Циси». Я повесил его на самое видное место как напоминание — стимул расти, совершенствоваться, чтобы однажды стать достойным похвалы дяньсюэ Мина.
Ледяной холод пола проникал сквозь одежду, сковывая тело. Но страшнее был другой холод, зародившийся глубоко внутри. Словно ядовитые гусеницы, в душу вгрызались три яда: страсть, гнев и слепая привязанность.
Как гласит учение Будды, жизнь полна страданий, и имя им — восемь мук: мука рождения, мука старости, мука болезни, мука смерти, мука разлуки с любимыми, мука встречи с ненавистными, мука несбывшихся желаний и мука пяти цепляний за жизнь.
Мне не дано было постичь истину и освободиться. Я увяз в этих муках безвозвратно. Отныне и до конца моих дней страсть, гнев и слепота станут моей вечной тенью.
***
Дождливой ненастной ночью я пришел к Линь Чжунтаню.
Байчи и Цинцю, увидев меня на пороге, замерли от изумления. Они бросились было искать для меня сухую сменную одежду, но я мягко отказался и шагнул прямиком в покои хозяина.
http://bllate.org/book/34746/4496228
Готово:
