Доносящиеся из гостевой комнаты звуки слабых, тонких криков не утихали.
Сер переполняло чувство неизъяснимого, перехватывающего дыхание трепета.
Он дождался. Наконец-то дождался.
Он сотворил это пространство-время, прожил бесчисленные месяцы и годы — и вот, наконец, дожил до сегодняшнего дня.
Он снова сможет прижать к груди, крепко-крепко обнять того человека — того единственного человека, что испил до дна чашу его горьких сожалений.
Что бы ни случилось на этот раз, пусть даже придется разрушить весь мир до основания, он больше никогда его не отпустит.
Время повернулось вспять — на пять дней назад.
В кабинете Сера.
В сборе была вся семья Сера Асаса — все семеро, и на лицах каждого застыло суровое, сосредоточенное выражение.
— Уверен, все вы поняли, что только что сказал лекарь, — на лице Сера не осталось и следа привычной игривости, ее сменила полнейшая серьезность.
Только что лекарь, проводивший плановый осмотр Гэ Цзи, выйдя из комнаты, попросил Сера уделить ему пару минут и поговорить с глазу на глаз.
По мрачному выражению лица лекаря домашние сразу поняли: ничего хорошего он не скажет.
Так и оказалось: лекарь принес три дурные вести.
Первая: из-за Бестелесного Тела Гэ Цзи и без того никогда не отличалась крепким здоровьем, а теперь, ко всему прочему, она носит под сердцем ребенка. Вероятность того, что она погибнет после родов от крайнего истощения и мучительных болей, близка к ста процентам.
Вторая: ребенок тоже не отличается богатырским здоровьем, но шансов выжить у него гораздо больше, чем у матери.
Третья: из-за проблем со здоровьем у Гэ Цзи роды могут начаться преждевременно — уже через несколько дней.
В глубине души все они и так понимали: рожать ребенка с Бестелесным Телом — значит неминуемо навлечь на себя гнев самой Смерти. Просто никто не думал, что этот призыв прозвучит так скоро.
— Сер, может, лучше возьмем ребенка на воспитание? — жалостливо произнесла Лина, поддавшись внезапному порыву материнской нежности. — Лекарь же сам сказал, что у Гэ Цзи почти нет шансов выжить. Стоит ей уйти — и останется новорожденный малыш, да еще и с Бестелесным Телом. Куда его отправить? Уж лучше мы сами его усыновим.
— Матушка, даже если вы хотите усыновить ребенка, нужно еще спросить согласия у старейшин рода, — возразил Нарди. — Наша семья, конечно, единогласно проголосует за, но вся загвоздка в старших. Стоит лишь присвоить этому ребенку фамилию Асас — и это вызовет бурю негодования во всем клане. И ладно еще фамилия Асас, большой вопрос, позволят ли вообще дать ему хотя бы фамилию побочной ветви — Ясас. К тому же сейчас главная задача — вообще понять, как сохранить ребенку жизнь. Не забывайте о тех строгих нравах поколения деда: для них носители Бестелесного Тела — не жильцы. Они считают, что вместо такой жизни лучше отправить человека в мир нежити, чтобы он прошел через перерождение заново. Поэтому они без колебаний убивают любого обладателя Бестелесного Тела, стоит им только его встретить. Если дед и остальные узнают, что в поместье появился такой младенец, вы можете представить их реакцию?
Услышав слова Нарди, все умолкли. Отец (дед) и впрямь был огромной и грозной проблемой.
Но роды Гэ Цзи на носу, а будущее ребенка все еще висит на волоске — что же делать?
Шоуло обвел взглядом шесть хмурых, морщинистых от тревоги лиц и холодно бросил:
— О ребенке позабочусь я.
Сер приподнял бровь:
— Ты позаботишься? Не забывай, тебе всего пять лет. И даже если мы позволим тебе возиться с ним, как ты решишь проблемы с кланом?
— Все проблемы решу я. — Короткие слова звучали с непоколебимой уверенностью.
— Даже если ты говоришь, что решишь их, какими силами ты собираешься это сделать? И какое имя, какую фамилию ты сможешь дать этому ребенку?
Шоуло вскинул брови и посмотрел на Сера:
— Жене и любимому Шоуло Асаса, разумеется, положено носить фамилию Асас.
Хрусь! — чашка выскользнула из рук и со звоном разбилась о пол.
Лина ошеломленно смотрела на Шоуло, даже не заметив, как чашка выпала из ослабевших пальцев.
Несколько старших братьев со страху и вовсе сползли со стульев на пол.
Лишь Сер оставался совершенно бесстрастным. Он спокойно выдержал взгляд Шоуло — на детском личике ребенка читалась недетская, зрелая решимость.
Он понял: этот мальчик говорил предельно серьезно и отступать не намерен.
Сер глубоко заглянул в глаза Шоуло и чеканно, по слогам произнес:
— Понимаешь ли ты вообще, что значит быть женой, что значит быть любимым? Назови мне хоть одну причину, почему я должен тебе верить.
В черных глазах вспыхнул решительный свет, и Шоуло ответил Серу тем же твердым, отрывистым тоном:
— Он — смысл моего существования.
Сказав это, Шоуло развернулся и вышел из кабинета, не оглядываясь.
— Сер, — встревоженно окликнула мужа Лина.
— Лина, ты должна понимать: этот ребенок говорит всерьез, — покачал головой Сер.
— Но…
— Я знаю. Я знаю, как дико это звучит, совсем не похоже на разговор пятилетнего мальчика. Но наш Шоуло никогда не был обычным ребенком: в его поведении куда больше от умудренного вековой сенью старика на закате дней. До сегодняшнего дня я и помыслить не мог, что он способен на столь отчаянные поступки. Понимаешь, Лина? Быть может, с самого начала Шоуло забирал Гэ Цзи не ради нее самой, а ради ребенка в ее чреве.
— Ты хочешь сказать… — изумленно посмотрела на мужа Лина, и Сер медленно кивнул.
А старшие братья Шоуло оцепенели еще в тот момент, когда прозвучали последние слова уходившего брата, и теперь просто не знали, как реагировать.
Услышав же слова родителей, они и вовсе лишились дар речи.
Неужели Шоуло с самого начала привел Гэ Цзи в дом только ради этого ребенка?
Время вернулось в настоящее.
Во внутреннем дворе гостевой комнаты.
Глядя на маленькую, решительную фигурку перед собой, Лина с тревогой посмотрела на Сера.
Прекрасно понимая тревогу жены, Сер покачал головой и прижал Лину к груди.
Эдисло прислушался к доносившимся из комнаты звукам, повернулся к стоявшим рядом супругам и произнес:
— Значит, вы решили позволить ему… — он кивнул подбородком на стоявшего впереди Шоуло и продолжил: — …вырастить этого ребенка с Бестелесным Телом?
Сер устало вздохнул:
— А что еще остается делать? Ты же не видел, каким взглядом он тогда смотрел. Казалось, вздумай кто-нибудь отнять у него диренок — он стер бы этого смельчака с лица земли. Совсем не похоже на пятилетнего ребенка.
— Да брось, ему всего пять, каким бы лютым он ни был, не сожрет же он всех подряд, ты просто делаешь из мухи слона, — скривил губы Эдисло.
Сер ничего не ответил, лишь несогласно покачал головой.
Заметив этот жест, Эдисло пожал плечами:
— Ладно, я уже помог тебе и под благовидными предлогами отозвал из поместья всех шпионов, что следили за каждым твоим шагом. Больше ни во что вмешиваться не стал, не хочу навлекать лишних хлопот. Но долго скрывать это все равно не удастся, что ты собираешься делать дальше?
С этими словами он снова посмотрел на Шоуло и заговорил с Сером на языке магического шифра:
— Ты подумал о том, что если начнется буря, больше всех пострадает этот ни в чем не повинный ребенок с Бестелесным Телом? Вместо этого лучше бы сразу после рождения велел отправить младенца куда-нибудь подальше. Я, кстати, уже присмотрел для него безопасное местечко. Давай сразу после того, как…
Он не успел договорить, как мальчик впереди — Шоуло Асас — медленно повернул голову. Бросив на него мрачный, не предвещающий ничего хорошего взгляд, Шоуло отвернулся обратно.
Эдисло сглотнул слюну. Онемев от страха, он тупо уставился на спину Шоуло, потеряв дар речи.
Сер, разумеется, тоже заметил этот взгляд племянника. Тихо усмехнувшись — то ли над Эдисло, то ли над собой, — он произнес:
— Теперь-то ты понял, каков был взгляд Шоуло в тот раз?
Эдисло против воли кивнул.
Жутко. До жути страшно.
Трудно даже вообразить, что у пятилетнего ребенка может быть во взгляде такая бездна.
Но почему племянник посмотрел на него так?
Неужели он услышал, о чем они шептались?
Но как…
Размышляя об этом, Эдисло посмотрел на Сера. Заметив на лице того смесь тревоги и беспомощности, он решил, пожалуй, отложить расспросы до более подходящего момента.
Секунда за секундой утекали сквозь пальцы.
Но из комнаты доносились лишь новые волны криков — ни единого звука детского плача по-прежнему не было слышно.
Шоуло стоял у двери без движения, словно сраженный заклинанием окаменения.
И только он сам знал, что с помощью божественной силы отслеживает малейшее движение внутри.
Там, на кровати, лежала обессиленная, выбившиеся из сил Гэ Цзи, а ребенок все еще не торопился появляться на свет.
Повитуха торопливо помогала роженице и шептала лекарю:
— Что делать? Ребенок не выходит, а матушка совсем лишилась сил. Если так пойдет дальше, малыш просто задохнется внутри живьем!
Лекарь снова осмотрел Гэ Цзи, глядя на ее белое, лишенное всякой краски лицо, и тяжело покачал головой:
— Нельзя. Если дать ей еще одно лекарство, она испустит дух раньше, чем родится ребенок.
— Да как же так! Нельзя же дать ребенку задохнуться!
Лекарь на мгновение задумался, наклонился к Гэ Цзи и тихо позвал:
— Госпожа, госпожа! Вы слышите меня?
Гэ Цзи изо всех сил приоткрыла глаза и посмотрела на лекаря.
Заметив ее реакцию, лекарь поняла, что та в сознании:
— Госпожа, у меня есть средство, которое позволит вам на миг обрести всплеск невероятных сил, но после того, как действие зелья пройдет, вы сгорите дотла и умрете. Вы согласны его принять? — с сомнением в голосе спросила она.
Собрав последние крохи сил, Гэ Цзи кивнула и прошептала едва слышно:
— Я… я согласна. Этот… этот ребенок — самое… самое драгоценное сокровище… всей моей жизни.
Слушая ее слабый, но непоколебимый голос, служанки, повитуха и лекарь невольно почувствовали, как к глазам подступают слезы.
— Тогда, госпожа, поспешите, действие этого лекарства продлится совсем недолго, — срывающимся голосом произнесла лекарь.
С этими словами она влила лекарство в рот Гэ Цзи.
Та с трудом проглотила зелье, и уже через мгновение ее бледные щеки начали порозоветь.
Но все присутствующие знали: это последние мгновения жизни несчастной матери.
Почувствовав, как по телу разливается прилив искусственных сил, Гэ Цзи тут же изо всех сил подтолкнула ребенка внутри себя, исполняя свое последнее желание.
Увидев, что к роженице вернулись силы, повитуха принялась ободряюще приговаривать:
— Давайте же, еще чуть-чуть! Еще одно усилие, уже видна головка!
Услышав ее слова, Гэ Цзи выложилась до конца.
Однако до завершения дела все равно не хватало самой малости.
Наконец целительное действие лекарства стало угасать, а из чрева показалась лишь половина детской головки.
Сердце Гэ Цзи пронзило отчаяние, но в мыслях не было и намека на то, чтобы сдаться.
Малыш, мама не сдастся. Лекарь говорила, что пусть ты и слаб здоровьем, твои шансы выжить куда выше моих. Я повидала этот мир и встретила того, кого полюбили мое сердце — с меня хватит, я прожила достаточно, поэтому все оставшиеся шансы я должна отдать тебе.
Поэтому, пока мама старается изо всех сил, пожалуйста, постарайся и ты, не сдавайся.
В тот самый момент, когда силы Гэ Цзи начали окончательно покидать ее, в ее тело хлынул мощный поток неведомой энергии. Он позволил ей сделать последнее усилие, и томившийся в ожидании ребенок наконец появился на свет.
Уа… уа…
Пусть плач и звучал тихо и слабо, но малыш все же пережил роды и выжил.
Повитуха подхватила младенца и, даже не смыв с него кровь, бросилась к Гэ Цзи, боясь, что та не успеет взглянуть на него в последний момент:
— Госпожа, поздравляю, у вас мальчик! — всхлипывая, произнесла повитуха.
Гэ Цзи взглянула на крошечное, перепачканное кровью создание рядом с собой. Пусть кроха выглядел немного жутковато, но, услышав его слабый писк, она поняла: ребенок спасен.
Собрав последние крупицы сил, она коснулась детской головки, слабо улыбнулась и тихо закрыла глаза.
Повитуха, глядя на эту сцену, не выдержала и громко заплакала.
Увидев, что Гэ Цзи закрыла глаза, лекарь тут же бросилась проверять ее пульс.
И в конце концов покачала головой: госпожа скончалась.
Комнату тут же наполнил разноголосый, накатывающий волнами плач.
Повитуха подняла младенца с постели и принялась смывать теплую кровь заготовленной водой.
Отмывая малыша, она с испугом заметила, что его плач становится все тише и тише — дело явно шло к худшему. Она поспешно завернула малыша в чистую пеленку и подбежала к лекарю.
Бросив один взгляд на ребенка в руках повитухи, лекарь мысленно похолодела.
Она перехватила младенца, бегло осмотрела его, после чего кулем завернула обратно и стремглав вылетела из комнаты.
Когда Сер и остальные увидели выбежавшую из комнаты перепуганную лекарь с ребенком на руках, у них у всех екнуло сердце.
Так и есть: подбежав к Серу, лекарь тяжело выдохнула и срывающимся голосом произнесла:
— Ваше высочество… Ребенок… ребенок умирает.
Не успел затихнуть ее голос, как плач крохи в ее руках оборвался, а дыхание остановилось.
— Нет! — Лина, глядя на замершего младенца с чуть приоткрытыми глазами, залилась слезами и уткнулась лицом в грудь Сера, не в силах больше на это смотреть.
Лицо Сера тоже помрачнело. Он посмотрел на лекарь и спросил о судьбе матери:
— А Гэ Цзи?
— …Скончалась, — с горечью ответила лекарь, вспомнив о великом материнском подвиге.
Тяжелая, скорбная атмосфера мгновенно передалась всем присутствующим.
— Отдай ребенка мне.
Холодный, звенящий голос разрушил траурную тишину.
Все разом повернулись к Шоуло, который протянул руки, требуя отдать малыша.
— Маленький господин, этот ребенок уже… уже того…
— Отдай ребенка мне!
Не успела лекарь договорить, как этот кровожадный окрик оборвал ее на полуслове.
Сер нахмурился, собираясь что-то сказать, но, передумав, лишь молча кивнул лекарю, приказывая передать младенца Шоуло.
Взяв ребенка из рук лекаря, Шоуло нежно посмотрел на крошечное тельце.
Как Создатель, он прекрасно знал, что Бога Судьбы в этом мире больше не существует.
Но черты лица этого ребенка были до боли, до ужаса похожи на Бай Чжэня.
Шоуло искренне улыбнулся: в этот миг ему показалось, будто Бай Чжэнь простил его.
Ощущения были точь-в-точь как в те дни, когда он чем-то расстраивал Бай Чжэня: тот сердито исчезал на какое-то время, а потом внезапно появлялся прямо у него на руках, преподнося сюрприз за сюрпризом.
Только вот на этот раз, Бай Чжэнь… твое «небольшое время» заставило меня ждать так бесконечно долго.
Слезы медленно покатились из глаз.
На этот раз я прижму тебя к себе так крепко, что ты больше никогда от меня не уйдешь.
Все ошеломленно смотрели на то, как Шоуло то плачет, то улыбается.
Разве это тот самый невозмутимый, подобный изваянию Шоуло Асас?!
Неужели он настолько не может смириться со смертью младенца? — гадали домашние.
Сер опасался, что Шоуло получил слишком тяжелый удар из-за гибели ребенка, отчего его эмоции и дали такой бурный сбой.
Но он никак не мог взять в толк: почему ребенок, с которым Шоуло вроде бы не связывало ничего особенного, вызвал у него столь бурную реакцию?
Неужели все было именно так, как утверждал сам Шоуло, и этот малыш — смысл его существования?
Сер не понимал, но знал одно: он должен утешить этого «раненного ударом» ребенка.
— Ты… — начал было он, но замер, заметив исходящее от Шоуло белое сияние.
Все ошеломленно смотрели, как мягкий белый свет медленно расходится от груди Шоуло, пока полностью не укутал его вместе с младенцем, образовав гигантский светящийся шар.
Стоило кокону из света сомкнуться, как мягкое сияние в одно мгновение ослепительно вспыхнуло, заставив всех зажмуриться.
Время словно растянулось на вечность, хотя прошло не больше мгновения.
Когда слепящий свет рассеялся, Шоуло стоял на прежнем месте, а из объятий того, кто должен был умереть, раздался слабый плач.
Все присутствующие онемели от шока, не в силах сдвинуться с места.
К счастью, двое сильнейших из находившихся здесь — Сер и Эдисло — пришли в себя первыми.
Эдисло широким шагом двинулся к Шоуло, а Сер, обнимая остолбеневшую Лину, последовал за ним.
Но подойдя вплотную, они поняли, что совершенно не представляют, что именно следует сказать — да и можно ли вообще подобрать здесь хоть какие-то слова?
Шоуло отвел взгляд от Бая и поднял глаза на двух взрослых, застывших в растерянности.
Он знал: реакция, возникшая в момент перенесения божественной души Бая в тело перерожденного, и впрямь оказалась излишне мощной. (Излишне мощной? Да она была колоссальной!)
Однако, чтобы Бай без малейших угроз и препятствий слился с новым вместилищем, Шоуло полностью заблокировал всю энергию в пространстве вокруг их тел, создав зону абсолютного вакуума — отсюда и вспышка яркого света.
Впрочем, объяснять это он не собирался: даже если сказать им правду, их нынешнего уровня понимания все равно не хватит. К тому же, кое-какие вещи лучше держать в тайне, иначе можно навредить их будущему развитию.
И пока Шоуло собирался проигнорировать этих двоих и продолжить возиться с ребенком, хозяйка дома Лина наконец-то пришла в себя.
Она посмотрела на тихо плачущего малыша на руках у Шоуло. Мысль о том, что ребенок только что побывал на волосок от смерти — и пусть оставалось загадкой, каким чудом он ожил, — заставила ее вздохнуть с облегчением: в конце концов, это прекрасная новость.
Как опытная мать, она тут же подозвала стоявшую позади лекарь, приказав той заново оценить состояние младенца.
Голос Лины вернул остальным способность мыслить.
Все окружили Шоуло, следя за тем, как лекарь осматривает ребенка.
— Ваше величество, князь, княгиня, с младенцем все в порядке, он просто очень слаб. Но угрозы жизни больше нет. Только требуется предельно тщательный уход, малейшая оплошность и… — Дальше можно было не продолжать, все и так прекрасно поняли.
Сер переглянулся с лекарем, понимающе кивнул и велел ей отдыхать. Затем он обернулся и отослал прочь повитуху со служанками, которых привлекли крики снаружи, но те в итоге лишь застыли в испуге.
Одновременно он отдал распоряжение дворецкому — проследить за тем, чтобы тело Гэ Цзи было предано земле с должными почестями.
Однако, уладив все дела и обернувшись, он с удивлением обнаружил, что Шоуло, Лина, Эдисло и все четверо детей куда-то исчезли.
Куда это они?
Дворецкий, заметив недоумение хозяина, которого собственные домочадцы просто-напросто «забыли», сочувственно подсказал:
— Князь, они все направились к внутреннему двору маленького господина.
Услышав это, Сер бросил дворецкого и, помрачней тучи, зашагал следом за своей семьей.
Добравшись до домика на дереве и поднявшись наверх, Сер застал довольно неожиданную картину: все присутствующие выглядели донельзя унылыми и обиженными.
— Что случилось? — Сер подошел к жене и обнял ее.
— Шоуло ни за что не дает мне подержать ребенка, — с горькой обидой протянула Лина, и остальные тут же согласно закивали.
— Подумаешь, младенец, ну нельзя подержать — и ладно, чего вы такие кислые? — недоуменно спросил Сер.
— Сам посмотри! — все дружно перевели взгляды на руки Шоуло, предлагая Серу оценить зрелище самостоятельно.
Сер присмотрелся.
Только сейчас, когда суматоха наконец улеглась, ему удалось как следует разглядеть новорожденного.
Короткие мягкие белые пряди пушились на крошечной головке; крошечные пушистые белые ушки прятались среди редких волос, выставляя наружу лишь крошечные розоватые кончики; огромные кошачьи глаза цвета чистейшего стекла подернулись легкой дымкой от недавнего плача; крошечный курносый носик забавно подрагивал при каждом вздохе; а пухлые нежные губы из-за общей слабости организма окрасились лишь в бледно-розовый цвет — они то открывались, то закрывались, пока малыш жадно сосал подготовленную Шоуло молочную смесь.
Недоношенный ребенок, родившийся на восьмом месяце, крошечный — размером с две ладони взрослого человека — был укутан в нежно-розовую пеленку, а мягкий белый хвост лениво свисал наружу, едва заметно покачиваясь из стороны в сторону.
И без того миловидное, врожденно-чистое личико младенца в сочетании с яркими чертами полузверя производило убийственное, гипнотизирующее впечатление чистейшей, невинной прелести.
До чего же захотелось прижать его к груди!
Сер отпустил жену, подбежал к сыну и засюсюкал:
— Сынок, дай отцу подержать малыша, а?
Шоуло покосился на отца и продолжил кормить малютку, демонстративно игнорируя любые просьбы.
— …
Получив от ворот поворот, Сер с кислым видом вернулся к жене, пополнив ряды обиженных.
Когда Бай, наесться вдоволь, плотно сжал губки и отвернулся от бутылочки, Шоуло отставил ложечку в сторону. Мягким полотенцем он бережно промокнул остатки молока вокруг детского ротика, после чего прижал кроху к груди, осторожно поглаживая по спинке, чтобы малыш срыгнул лишний воздух.
Глядя на ребенка в руках Шоуло, Сер с досадой протянул:
— Ты уж смотри за ним как следует. Лекарь говорила, за ним нужен глаз да глаз, чуть что — сразу начнутся проблемы. Хочешь, отец заберет его к себе? Ты ведь и сам еще ребенок.
Одного взгляда хватило Шоуло, чтобы раскусить все тайные замыслы отца. Холодно бросив:
— Я и сам справлюсь, — он отвернулся.
Состояние Бая он понимал лучше кого бы то ни было.
К тому же, помимо проблем с хрупким телом, из-за особенностей переселения души его Бай навсегда останется наивным, ничего не смыслящим в суете мира ребенком.
Глядя на посапывающего, но все еще вздрагивающего от остаточного дискомфорта Бая на руках, Шоуло понял: тот не может уснуть из-за легкой боли во всем теле.
Точно.
Шоуло вдруг вспомнил о браслете, который он выиграл четыре года назад на обряде первого года жизни.
Он достал из-за пазухи браслет, висевший на веревочке у него на шее — из-за суматохи с появлением Бая он совсем про него забыл.
Домашние с недоумением смотрели на то, как Шоуло извлекает ту самую игрушку с церемонии четырехлетней давности.
Эдисло подтрунил над ним:
— Шоуло, неужели ты хочешь подарить этому пупсу браслет в знак вечной любви?
Пропустив глупые шуточки Эдисло мимо ушей, Шоуло капнул капельку свежей крови с крошечного пальчика Бая на поверхность браслета.
В тот же миг пространство озарило яркое сияние. Каменный браслет рассыпался от соприкосновения с кровью, мгновенно переродившись в изящный аксессуар нежно-голубого цвета, источавший мягкое голубоватое свечение. Он сам собой защелкнулся на крошечном запястье Бая, уменьшившись до нужного размера.
Когда присутствующие разглядели истинный облик браслета, они дружно вскочили со стульев:
— Боже… Боже мой! Шоуло, ты хоть понимаешь, что это за браслет?! — заикаясь, выпалил Сер.
— Знаю. Браслет Снов, — ответил Шоуло, приподнимая засыпающего от действия артефакта Бая. Он развернулся и направился в спальню. — Ах да. Уходя, не забудьте закрыть за собой дверь.
Уже сворачивая в коридор, Шоуло бросил через плечо едва заметную, теплую улыбку.
Эдисло ткнул пальцем в сторону пустующего прохода:
— Он… он что, просто так надел Браслет Снов на руку какого-то малыша?! Какой же транжира твой сын!
Вряд ли, еще большим транжирой должен быть этот Вейди из побочной ветви. Он ведь взял и выставил Бранслет Снов в качестве подарка на церемонию первого года жизни чужого ребенка. В этот момент у Сера снова проявился его легкомысленный характер.
Услышав это, все закатили глаза до предела, но, подумав, согласились. Действительно, выдать Бранслет Снов на церемонию гадания судьбы и выбора предметов, да еще и не для своего собственного ребенка — это поистине невероятное транжирство.
Правда, толпа в тот момент, казалось, еще не вспомнила, что в своем прежнем воплощении Бранслет Снов был всего лишь вырезанным из камня браслетом.
Бранслет Снов относился к низшим полубожественным артефактам, однако для магов он являлся предметом тайных вожделений. Ведь Бранслет Снов позволял магам намного легче входить в состояние медитации и даже самостоятельно практиковаться прямо во время сна. К тому же, для магов было и другое полезное свойство: этот браслет мог оздоравливать тело своего владельца. Кроме того, Бранслет Снов обладал способностью успокаивать дух и восстанавливать силы.
http://bllate.org/book/34686/4281792
Готово:
