Линь Сянбэй и прежде видел, как они одеваются, но не знал, почему в присутствии Хэ Чжэня вдруг начал чувствовать себя неловко. Он издал невнятное «э-э» и поспешно бросил:
— Ну, вот как-то так.
Наблюдая за непроницаемым выражением лица Хэ Чжэня, он добавил:
— Хочешь зайти внутрь посмотреть?
Только он это сказал, как распахнулась дверь одной из комнат, и оттуда, хихикая и пошатываясь, вывалилась парочка: клиент и девица, разыгрывающие из себя влюбленных в неглиже. Пухлая рука мужчины бесцеремонно сжимала грудь женщины, вываливающуюся из платья. В этом не было ни капли романтики — лишь дешевая, грязная пошлость.
Вот оно — то самое «хорошее и красивое место», о котором говорил Линь Сянбэй.
Хэ Чжэнь развернулся и ушел.
Линь Сянбэй догнал его только у входа в «Новый мир». Он в тревоге схватил Хэ Чжэня за руку, и тот не отстранился, лишь повернул голову и молча посмотрел на него.
Линь Сянбэй вдруг не нашелся что сказать. Он долго мямлил что-то, словно пытаясь оправдаться — хотя у него не было ни единой причины объясняться:
— Я… я обычно только на втором этаже бываю.
Хэ Чжэнь высвободил руку. Ему ужасно хотелось что-то сказать, но не было подходящего повода. Это был мир, в который он никогда не ступал и к которому не хотел прикасаться — а Линь Сянбэй был в нем словно растворен.
На обратном пути дул знойный ветер, и оба молчали.
Внезапно Линь Сянбэй услышал, как идущий следом Хэ Чжэнь тихо произнес:
— От тебя сильно пахнет табаком.
Горький, едкий запах, который перекрывал всю свежесть юности — такой же мутный, как и в «Новом мире».
Спина Линь Сянбэя мгновенно выпрямилась. Он отодвинулся от Хэ Чжэня подальше, словно это могло уменьшить распространение дурного запаха. Он ошарашенно выдал «а» и задал глупый вопрос:
— Тебе не нравится запах сигарет?
— Угу, не нравится.
Прямота Хэ Чжэня заставила Линь Сянбэя почувствовать, как его спина, на которую смотрел собеседник, начала гореть — жар дошел до самого лица. Он до смерти боялся, что эта неприязнь разрушит дружбу, которая с таким трудом зародилась, и почти заикаясь, ответил:
— Я… я буду поменьше курить…
Хэ Чжэнь почувствовал его волнение. Он уставился на напряженную полоску кожи на шее прямо перед глазами и медленно, но четко добавил:
— Я ненавижу запах табака.
Линь Сянбэй совсем растерялся и промолчал.
Хэ Чжэнь продолжил, в его голосе сквозило легкое прощупывание почвы и ожидание:
— Можешь совсем бросить курить?
Причина была весомой, без капли преувеличения:
— Это вредно для легких. Говорят, от частого курения зубы и пальцы желтеют.
Линь Сянбэй резко обернулся:
— С чего ты взял, что у меня желтые зубы?
Приоткрыв губы, он продемонстрировал ряд ровных, сияющих белизной зубов.
Хэ Чжэнь напомнил:
— Смотри на дорогу, я не про тебя.
Он зачем-то привел в пример третье лицо:
— На днях Чжун Цзэжуй предложил мне сигарету, у него зубы, кажется, немного кривые.
Линь Сянбэй, колеблясь, тихо прошептал, чтобы никто не услышал:
— У брата Цзэжуя и правда не очень красивые зубы, два клыка торчат, как у акулы.
Хэ Чжэнь намекнул:
— Тогда не бери с него пример.
— Кривизна зубов никак не связана с курением.
Словно чтобы утвердиться в своих словах, рука Хэ Чжэня неожиданно легла на узкую талию Линь Сянбэя. Он чуть сжал ее и повторил:
— Не бери с него пример.
Линь Сянбэй застыл, не в силах пошевелиться. Он решил, что Хэ Чжэнь говорит о курении и заботится о нем. Он облизнул пересохшие губы:
— Постараюсь.
Вернувшись вечером домой, он встал перед зеркалом и принялся оскаливать зубы, проверяя их снова и снова, до смерти боясь стать старым курильщиком с желтым оскалом, как описал Хэ Чжэнь. Он скорчил зеркалу жуткую гримасу, которая тут же сменилась его обычным лицом.
Он самодовольно приподнял бровь: пронесло.
Стаж курения у Линь Сянбэя был невелик, курить он научился всего год назад. Но на гору подняться легко, а спуститься сложно — бросить оказалось куда труднее, чем он думал.
Он все еще носил с собой сигареты и даже тайком от Хэ Чжэня выкуривал пару штук. Но всякий раз, когда он собирался зажечь, в ушах звучало тихое «я ненавижу запах табака». Стоило ему нервно начать перебирать пальцами сигарету, как он вспоминал про желтизну, тут же выбрасывал ее, машинально касался своих зубов, и перед глазами неизменно вставало лицо Хэ Чжэня.
Линь Сянбэй начал замечать, что почему-то слишком сильно дорожит мнением Хэ Чжэня.
Было ли это потому, что Хэ Чжэнь стал его единственным другом в школе? Или у них были похожие судьбы, вызывавшие взаимное сочувствие? А может, он просто был неравнодушен к Хэ Чжэню? Скорее всего, всё вместе.
В книжном шкафу и школьном рюкзаке Линь Сянбэя начали появляться всевозможные конфеты: кислые, сладкие, мягкие, твердые.
Лимонные леденцы, мятные таблетки, виноградный мармелад, клубничные карамельки, молочные конфеты «Белый кролик»… Все это покупал Хэ Чжэнь на деньги, заработанные мытьем посуды, чтобы помочь ему справиться с тягой к никотину.
Линь Сянбэй с самого детства почти не ел сладостей, но за это короткое время, благодаря Хэ Чжэню, распробовал всё, что не пробовал за прошлые десять с лишним лет.
Позже, когда он успешно бросил курить, он частенько ловил себя на мысли, что никогда в жизни не относился к чему-либо с таким усердием и постоянством. Если бы не Хэ Чжэнь, он бы сдался уже на второй день.
А в то время их отношения с Хэ Чжэнем всё ещё назывались просто дружбой.
***
На порог Линь Сянбэя выплеснули таз воды с мелкими ошметками овощей. Он, обладая отличной реакцией, резко отскочил назад, чудом избежав участи отправиться в школу промокшим насквозь ранним осенним утром.
Бабушка Хэ, с наполовину седыми волосами, но всё еще очень проворная, с грохотом бросила красный пластиковый таз, уперла руки в бока и зычным голосом принялась ругаться:
— Ах ты, паршивец! Перестань околачиваться вокруг моего Хэ Чжэня! Он не чета тебе, ему в будущем еще больших высот добиваться. Если только посмеешь втянуть его в свои грязные дела — я с тебя шкуру спущу!
Линь Сянбэй потер нос. Лишь из уважения к тому, что эта старушка была бабушкой Хэ Чжэня, он пробормотал:
— Я просто пришел…
Услышав это, бабушка Хэ так разозлилась, что у нее аж зубы зачесались. Не найдя под рукой подходящего оружия, она согнулась, стянула с ноги тапок и уже собиралась идти в атаку, но, сделав пару шагов, натолкнулась на Хэ Чжэня, выскочившего из дома:
— Бабушка, ты что творишь?
— Ты тоже попал под его влияние, водишь дружбу с этим мелким хулиганом, до добра это не доведет!
Бабушка Хэ кипела от ярости. Не смея кричать на внука, она уставилась на Линь Сянбэя, прячущегося за спиной Хэ Чжэня, и не скупясь на резкие слова, прогнала его:
— Уходи! Сейчас же уходи!
Хэ Чжэнь, зажатый между ними, украдкой махнул рукой за спиной. Линь Сянбэй всё понял и стал ждать, пока Хэ Чжэнь, успокаивая рассерженную старушку, заведет ее в дом. Он едва расслышал тихие слова: «Бабушка, Линь Сянбэй не такой, как ты думаешь». Оттого, что Хэ Чжэнь заступился за него, губы Линь Сянбэя невольно растянулись в улыбке.
Он спрятался за углом переулка, ожидая, когда Хэ Чжэнь закончит с бабушкой и придет к нему.
Из-за его дурной славы бабушка Хэ всегда была против общения внука с ним. Обычно по утрам бабушка торговала овощами на рынке, поэтому он заезжал за Хэ Чжэнем по пути в школу. Кто же знал, что сегодня они столкнутся лицом к лицу?
Линь Сянбэй достал телефон и увидел, что десять минут назад Хэ Чжэнь присылал предупреждение, но он был за рулем и не заметил.
Вот же невезение.
Услышав шаги, он поднял голову и криво усмехнулся:
— Все в порядке?
Хэ Чжэнь покачал головой и виновато произнес:
— Моя бабушка… она…
Линь Сянбэй вставил ключ в зажигание мопеда, прерывая его:
— Я понимаю. На самом деле твоя бабушка права — я действительно мелкий хулиган. Дело сделано, чего бояться чужих слов?
Он положил руку на сиденье мопеда, хлопнул по нему и легко, с улыбкой перевел тему:
— Запрыгивай быстрее, а то опоздаешь.
Хэ Чжэнь не стал развивать эту тему. Когда мопед проехал два или три переулка, он легонько поскреб пальцами спину Линь Сянбэя.
Линь Сянбэй, заерзав от щекотки, дернул руль и встревоженно обернулся:
— Чего тебе?
— У тебя куртка порвана.
С наступлением прохлады все надели школьную форму с длинными рукавами, которая пылилась в шкафу. Линь Сянбэй не удосужился постирать свою, и она выглядела мятой, как скорлупа грецкого ореха. Он всегда любил красоваться, даже не застегивая молнию. Свободной рукой он потянул край куртки и увидел, что сбоку зияет длинный разрез.
— Черт, когда это я успел?
Хэ Чжэнь нахмурился, услышав ругательство. Это было самое безобидное из того, что он говорил, но, вращаясь в определенных кругах, Линь Сянбэй нахватался куда более грубых выражений, где доставалось всем родственникам до третьего колена. Однако перед прилежным учеником Хэ Чжэнем Линь Сянбэй старался сдерживаться.
Хэ Чжэнь решил, что однажды обязательно отучит его от этой дурной привычки, но пока решил закрыть глаза на его вредные словечки.
— После уроков я зашью.
Линь Сянбэй удивился:
— Ты зашьешь?
Хэ Чжэнь кивнул:
— Сегодня вечером мне не нужно идти в закусочную. У тебя дома есть иголка с ниткой?
Линь Сянбэй с самого детства видел такие вещи только в придорожных ателье, поэтому виновато помотал головой.
Так и вышло, что Хэ Чжэню пришлось стать «вором» в собственном доме: он украл из жестяной коробки бабушки набор для шитья и принес к Линь Сянбэю.
Линь Сянбэй впервые принимал друга у себя. Взволнованный и смущенный, он затолкал мусор, который уже вываливался из ведра, в черный пластиковый пакет и проводил гостя в свою комнату. Стульев не было, поэтому он с размаху хлопнул по кровати, накрытой цветастым ватным одеялом:
— Садись, чувствуй себя как дома.
Он быстро выскочил из жесткой нейлоновой куртки, в которой было совершенно не тепло, и бросил ее на край кровати.
— Я принесу газировки.
Не дожидаясь отказа, он пулей вылетел из комнаты, а через пару минут вернулся, сконфуженно чеша затылок:
— Дома осталась только эта.
Это была упаковка детского напитка с изображением собаки с большими ушами. Хэ Чжэнь не сдержался и опустил голову, чтобы скрыть улыбку.
Линь Сянбэй начал неуклюже оправдываться:
— Это не я покупал, даже не знаю, откуда она взялась… — он понял, что перегибает, вскрыл бутылочку и припал к трубочке. — Ну, ладно, на самом деле она вкусная. Будешь?
http://bllate.org/book/34684/4281605
Готово:
