Лян Цзичэн хмыкнул, и машина остановилась у жилого дома. Снаружи неизвестно когда снова повалил снег — мелкий, густой, он оседал на кончике носа и в тот же миг таял.
Он запрокинул голову и посмотрел на кружащиеся в воздухе и гоняющиеся друг за другом снежинки, словно говоря самому себе:
— Я, пожалуй… возвращаюсь на родину.
Четыре месяца спустя, Нью-Йорк, международный аэропорт имени Джона Кеннеди.
Лян Цзичэн сдал багаж и попрощался со старым другом, приехавшим проводить его.
— Неужели обязательно уезжать? — с искренним сожалением произнес глава Бай. — Я буду скучать по тебе каждый день. Неужели в твоем сердце мое место и впрямь уступает твоей подруге детства?
Лян Цзичэн ничего не ответил и легко ударил его кулаком в грудь.
— Ладно, тогда удачи тебе, — глава Бай улыбнулся и крепко обнял его. — Надеюсь, эта погоня за любовью увенчается успехом.
Лян Цзичэн с радостью принял это пожелание:
— Спасибо. Если соберешься в Китай, обязательно дай знать.
— Конечно, — подмигнул собеседник. — Если надумаете, можете прилететь сюда и пожениться, буду ждать вас у себя.
Говорить о свадьбе сейчас было еще рано, но Лян Цзичэн не стал возражать:
— Обязательно. До встречи.
Гул двигателей постепенно стихал, огромные крылья Боинга-777 рассекали простор неба, оставляя на горизонте шлейф из облаков. Лян Цзичэн откинулся на спинку кресла и погрузился в глубокий сон.
До приземления самолета в аэропорту Пудун оставалось еще четырнадцать часов, и в это время вы, пожалуй, охотно согласитесь вместе со мной оглянуться на первую половину их жизней.
Глава 1
Очень-очень давно… то есть двадцать три года назад, Лян Цзичэну было всего шесть лет, и он был еще совсем малышом ростом мне по пояс, а Цзян Жань — та была чуточку повыше и на целый год старше.Имя Цзян Жань получил от своей матери, Суй Вэньцзюань. Они жили в городе, из поколения в поколение питаемом речными водами, и Суй Вэньцзюань надеялась, что её сын, подобно восходящему над гладью реки солнцу, будет ярким и ослепительным.
Но, к сожалению, пока существовал Лян Цзичэн, надежды госпожи Суй шли прахом.
И дело было не только в её сыне — казалось, всю духовную энергию старого заводского района отобрали и влили в одного лишь Лян Цзичэн.
Этот жилой квартал принадлежал пластиковому заводу. Предприятие было государственным и с момента своего основания брало на себя большую часть славы этого города. Рабочих на заводе было множество: от ветеранов-основателей до юных девушек, отработавших всего три месяца после окончания учебы. Кто бы ни встретил Лян Цзичэн, каждый непременно норовил потрепать его по макушке, а заодно и ущипнуть за пухленькие щёчки — до того уж пригожим рос этот ребёнок, просто загляденье.
Своей внешностью, одинаково обожаемой как стариками, так и молодежью, Лян Цзичэн почти полностью пошел в отца — мужчину, чью судьбу можно было назвать незавидной.
Хотя это выражение с момента своего появления вовсе не предназначалось для мужчин, отец Лян Цзичэн оказался исключением.
Отца Лян Цзичэн звали Лян Юнин. Он обладал поистине прекрасными чертами лица, и если бы общественные вкусы тех лет не благоволили суровым мужественным героям, а не смазливым юнцам, он вполне мог бы пробиться на большой экран и стать звездой. Однако для мужчины такая красота была чересчур нежной и чересчур бесполезной. Хотовалось говорить, что мужеподобные женщины и женоподобные мужчины обречены на богатство и знатность, но удача так и не улыбнулась семье Лян. Когда Лян Цзичэн исполнилось три года, Лян Юнин покончил с собой, а ровно через год от него ушла и мать Лян Цзичэн, оставив четырехлетнего ребенка на попечение одной лишь бабушки.Родная мать Лян Юнин тоже носила фамилию Лян. Старухе перевалило за шестьдесят, но глаза её были зорки, а слух — остр. В былые годы она слыла первой заводилой на пластмассовой фабрике, и её характер, если выражаться мягко, можно было назвать крутым, а если грубо — склочным. Бабушка Лян, казалось, отроду не ведала, что такое жить в ладу с людьми. Её ежедневное расписание отличалось простотой: днём она ругалась с кем попало на улице — включая, но не ограничиваясь коллегами, с которыми пререкалась всю свою юность, — а с закатом солнца возвращалась домой, чтобы пилить свою бессовестную невестку. Если же этого казалось мало, под её разнос попадал и всеобщий любимец-внук.
Единственным человеком, которого она никогда не бранила, был её драгоценный сын. Старуха во всём винила мать Лян Цзичэна, считая, что эта неблагодарная приблуда свела в могилу её мальчика, из-за чего и на самого Лян Цзичэна она смотрела косо.
Впрочем, косо не косо, а постоянные перебранки с соседями не мешали бабушке Лян исправно выполнять свой долг старшего поколения: она заботилась о внуке, кормила его три раза в день и следила, чтобы он ни в чём не нуждался.
При таком происхождении Лян Цзичэну с самого детства чаще всего доводилось слышать, как взрослые, нахваливая его, тут же тяжело вздыхали: какая жалость, что родился в такой семье.
По сравнению с Лян Цзичэном, Цзян Жаню повезло больше. Хотя он тоже с малолетства рос без отца, тот погиб на производстве в результате несчастного случая, и завод выплатил внушительную компенсацию, а заодно перевёл мать Цзян Жаня на относительно спокойную тыловую должность, позволявшую ей возвращаться домой до пяти вечера, чтобы приготовить сыну ужин.
Вопреки полному надежд имени, которым наградила его родная мать, Цзян Жань вовсе не блистал умом. Напротив, среди сверстников он выделялся своей простодушной прямолинейностью. Когда они играли в прятки, остальные дети, досчитав до конца, уходили по домам ужинать, и только Цзян Жань продолжал до дурости прятаться в развилке дерева, ожидая, пока его найдут. Если бы Суй Вэньцзюань, сбившись с ног, не вышла поздним вечером с фонариком, чтобы притащить сына за шкирку домой, он, пожалуй, просидел бы в засаде всю ночь.
После этого случая Суй Вэньцзюань запретила Цзян Жаню водиться с дурными детьми. Для остальных ребят это не стало большой потерей — в конце концов, они лишились всего лишь сообразительного увальня на побегушках, — но для семилетнего Цзян Жаня это означало крушение половины его детского мира. Тяжело переживая удар, Цзян Жань не смел ослушаться материнского приказа, но и расставаться с товарищами не хотел. Целыми днями он вытаскивал к стене маленький табурет или припадал грудью к родному подоконнику, с тоской наблюдая, как прежние друзья резвятся внизу под окнами.
Что же до Лян Цзичэна, его повседневные занятия выглядели несколько сложнее. Бабушка Лян обычно не брала внука с собой, когда отправлялась на поиски очередных собеседников. Скучая в одиночестве дома, Лян Цзичэн листал книги, оставшиеся от отца.
Лян Цзичэн умел читать, и словарный запас у него был приличный: кое-чему его научила мать перед уходом, а остальное он постиг сам, сверяясь со словарём. И всё же, сколь бы ни был он одарён, эти литературные произведения оставались для него слишком сложными. Лян Цзичэн почти наизусть заучил первые страницы, но так и не понимал, какой смысл кроется в соединенных вместе иероглифах.
Помимо книг, на предпоследней полке книжного шкафа стояла свадебная фотография его родителей. По неведомым причинам после ухода матери Лян Цзичэна старуха выбросила абсолютно все вещи невестки, оставив лишь этот снимок — вероятно, исключительно из-за того, что на нём был запечатлен её сын.
http://bllate.org/book/34671/4279678
Готово:
