– Во-первых, все существа в Зонах Заражения абсолютно неизучены. Поскольку Древо Возрождения выступает в роли живого лота, с момента продажи выживет оно или нет — полностью ответственность покупателя, Аукцион Асмодея никакой послепродажной ответственности не несёт~
– Во-вторых, вернуть кого-то с того света — это дерзновенный вызов небесам. Какими бы ни были побочные эффекты или последствия, пожалуйста, не предъявляйте претензий Аукциону Асмодея~~ Впрочем, претензии всё равно бесполезны~
– Итак, финальный скрытый лот сегодняшнего аукциона — загадочное растение из глубин Зоны загрязнения восьмой звезды, обладающее способностью воскрешать мёртвых! Древо Возрождения! Начальная цена — сто пятьдесят миллиардов! Делайте — ваши — ставки!
Сидевший на самом заднем ряду старик дрожащей рукой поднял табличку, а его козлиная бородка под струями воздуха из кондиционера затряслась, трепеща на ветру точно так же, как и он сам.
– Сто пятьдесят пять миллиардов! Раз!
Эмон с презрением покосился на старика:
– Этот малый явно переоценивает свои силы. Приплёлся из какой-то глухомани, а ещё хочет тягаться за такое сокровище.
Шэнь Цинъя склонил голову набок и ничего не ответил, чувствуя какое-то смутное беспокойство.
Насколько ему было известно, те племена, которые упорно отказывались вливаться в современные технологии и цивилизацию, делали это исключительно по религиозным соображениям, почитая первозданный и естественный уклад жизни.
В их вере вмешательство внешней силой в естественный порядок жизни и смерти должно было считаться величайшим табу — так с какой стати им понадобилось покупать Древо Возрождения?
– Кто их знает. Наверное, кто-то влиятельный в их племени отбросил коньки, вот они и потеряли голову отчаяния.
Услышав слова Эмона, Шэнь Цинъя лишь тогда сообразил, что невольно озвучил собственные мысли.
Этот одержимый похотью альфа не мог вести себя прилично и трёх секунд: его рука принялась то настойчиво, то невзначай норовить пристроиться на теле Шэнь Цинъя, пока сам он бормотал:
– Ххе, не ожидал, что ты, маленький омега, окажешься столь смышлёным. Похоже, я недооценивал тебя. Что ж, эрудированные малыши куда аппетитнее на вкус.
Шэнь Цинъя: «...» Раньше он и впрямь не замечал, до чего же альфы — отвратительные создания...
Впрочем, Эмон был прав: этот старик из глухой провинции действительно не имел ни малейших шансов на победу в зале Аукциона Асмодея.
Не прошло и мгновения, как ставка на Древо Возрождения перевалила за тридцать миллиардов. Она играючи превзошла стоимость того самого омеги, проданного по рекордной цене в позапрошлом году.
Старик из дикого племени побледнел как полотно, дрожа, словно гонимый ветром лист.
Если бы они продали всё ценное имущество своего племени скопом, они бы вряд ли наскребли столько денег.
К тому же...
Шэнь Цинъя снова перевёл взгляд на VIP-ложу № 3 на втором этаже.
Все остальные участники отступили перед баснословными суммами, и теперь торговаться продолжали только Цинь Яо и ещё один гость.
Триста двадцать миллиардов...
Триста семьдесят миллиардов...
Четыреста миллиардов...
Пятьсот миллиардов...
По мере того как эта цифра росла, атмосфера в зале накалялась, возгласы изумления следовали один за другим, а от исступлённых воплей ведущего едва не срывало крышу.
– Малыш, как думаешь, кому в итоге достанется лот?
Шэнь Цинъя опустил глаза и вяло произнес:
– Разумеется, Вашему Высочеству.
– Ххе, ты и впрямь так уверен в Вашем Высочестве, но всё же оставь мечты о том, чтобы взлететь на ветку и стать фениксом, уяснил?
– ............
Он был уверен вовсе не в самом Цинь Яо.
Он был уверен в безумии Цинь Яо...
После его смерти в прошлой жизни от тела ничего не осталось — судя по всему, оно уже превратилось в прах и было развеяно по ветру в Зоне Заражения.
Вернувшись на Имперскую звезду, Цинь Яо воздвиг для него кенотаф.
Эта могила находилась на пустыре в дальнем пригороде Лилит. Вокруг бродили лисы, волки и бурые медведи, и не было ни души... ни призраков. Его душа витала возле могилы, и составить ей компанию было некому, так что оставалось только от скуки дразнить лисиц.
Шэнь Цинъя жутко злился и отчаянно хотел вернуться к жизни, чтобы отчитать Цинь Яо: «Какого чёрта ты не устроил мне могилу в центре города?!»
Подошло бы и местечко рядом с магазином мороженого, и лавка с блинчиками, он был непривередливым.
И пока Шэнь Цинъя, притаившись у надгробия, отборно ругался, навестить его заявлялся Цинь Яо.
В те годы Цинь Яо неизменно притаскивал с собой фляжку вина и каждые несколько дней являлся справлять поминки. Если настроение было хорошим, он даже бросал пару кусочков вяленого мяса околачивавшимся поблизости лисицам.
Шэнь Цинъя вовсе не возражал против визитов Цинь Яо — ему всё равно было скучно, а появление живого человека, пусть даже и заклятого врага, хоть немного оживляло обстановку. Пользуясь тем, что Цинь Яо не мог его видеть, он пинал, лупил и колотил грозного наследного принца Империи изо всех сил, чувствуя немалое удовлетворение, разве что сам от усердия чуть не взмыл на небеса в качестве бессмертного духа.
По сравнению с гиперактивным Шэнь Цинъя, Цинь Яо вёл себя куда спокойнее.
Обычно он приносил вино, усаживался перед могилой Шэнь Цинъя и, прикладываясь к фляжке, кривил губы в искажённой усмешке.
Шэнь Цинъя уже не помнил, сколько всякой чуши Цинь Яо выболтал у его могилы за те годы. Этот безумец вечно таскался в военном мундире, причём его парадный китель из чёрной ткани с двойными рядами золотых пуговиц никогда не был надет в рукава — так и болтался на плечах, развиваясь на ветру перед одиноким курганом. А вот речи из уст этого бравого военного лились на редкость грязные.
Что-то вроде: «Какая ещё смерть? Шэнь Цинъя, по-моему, ты просто напросился на порку»;
Или: «Тогда мне следовало притащить из НИИ тех стариков и заставить их сделать препарат для смены пола. Ххе, тогда бы мы уже нарожали с десяток детей. А как только ты бы сдох, я бы целыми днями лупил твоих отпрысков, мне аж любопытно, ожил бы ты от злости или нет»;
А то и такое: «Жди меня, Шэнь Цинъя, рано или поздно я раздобуду то, что сможет вернуть тебя к жизни. Даже если мне придётся перевернуть Зону Заражения вверх дном, я вытащу тебя... а потом вытрахаю до смерти».
Вообще-то обычно Цинь Яо строил из себя жуткого сноба — как-никак, наследный принц.
Жаль только, что стоило ему перебрать спиртного, как он превращался в заурядного алкаша с отвратительными манерами, от которых у Шэнь Цинъя создавалось впечатление, что дорога на небеса для него заказана.
В те дни пьяный в стельку Цинь Яо, разивший за версту перегаром, бесчувственно валялся у его могильного холма, пока Шэнь Цинъя парил рядом.
Любопытство брало верх, и он спрашивал:
– Ты что, и вправду намерен меня воскресить? Разве такое вообще возможно?
Цинь Яо, закрыв глаза, бормотал в полудрёме, словно и впрямь улавливая голос самой души Шэнь Цинъя:
...Смогу... Обязательно смогу... В Зоне Заражения... есть сокровище... способное вернуть мертвеца к жизни...
...
Воспоминания о бытие бесплотным духом то и дело накатывали на Шэнь Цинъя, заставляя его вздрагивать.
Цинь Яо продолжал торги с тем загадочным гостем, чей голос под конец уже откровенно дрожал:
– Шесть... шестьсот пятьдесят... миллиардов...
Наследный принц в ложе не проронил ни звука — он лишь молча поднимал табличку, не выказывая ни малейшего колебания.
Итоговая цена сделки составила семьсот двадцать миллиардов.
Этот лот, побивший все ценовые рекорды со дня основания Аукциона Асмодея, был выкуплен Цинь Яо за астрономическую сумму, на которую можно было запросто скупить целый квартал в самом сердце Лилит.
После продажи предыдущих лотов зрители неизменно ликовали, но на сей раз в зале воцарилась мёртвая тишина.
Финансовые возможности наследного принца... выглядели несколько пугающе. Этот человек и впрямь обладал состоянием, способным соперничать с целой империей!
– Какое упорство, – цокнул языком Эмон. – Интересно, кого это Ваше Высочество собралось воскрешать, выложив такую сумму?
Меня, кого же ещё.
Мысленно усмехнулся Шэнь Цинъя, в этом отношении он был полон уверенности.
Жаль только, что он уже ожил, и теперь трудно сказать, имели ли эти семьсот двадцать миллиардов хоть какой-то смысл. Обладать телом омеги сейчас было крайне неудобно, и если бы представилась возможность вернуться в прежнее тело, это было бы неплохо.
Но если платой за возвращение в прежнее тело станет перспектива изо дня в день терпеть яростные укусы и страсть разъярённого Цинь Яо...
Пожалуй, к чёрту. Пусть всё остаётся как есть.
Он решил до конца дней оставаться в этом хрупком теле омеги, которое не способно выдержать никакой тяжести.
После окончания аукциона Эмон вошёл во вкус и, обхватив Шэнь Цинъя за талию, попытался увлечь его наверх в гостиничный номер при аукционном зале.
Шэнь Цинъя для вида принялся отталкиваться и сопротивляться, изображая жалкого омегу из мыльной оперы, которого силой принуждает альфа, и даже пустил слезу:
– Не надо, умоляю вас, господин Эмон, хи-хи... мне так страшно...
Продолжая эту возню и затягивая время прямо в коридоре, он вдруг заметил, как к ним спешит огромная толпа охраны. Людей оттесняли к обеим сторонам коридора, натягивая защитные заграждения, а телохранители выстроились в два ряда по краям прохода.
Глаза Шэнь Цинъя блеснули: он понял, что момент настал.
Он столько сил потратил, чтобы добраться до Асмодея, целый вечер выслушивал сальные речи незнакомого альфы и позволил себя облапать — он никак не мог упустить ради чего всё затевалось.
В конце коридора послышался гул множества шагов. Бесчисленные телохранители и рыцари Королевской гвардии расчищали путь, в сопровождении которых издалека приближался высокий мужчина в парадном военном мундире.
Многие впервые видели легендарного имперского наследного принца, отличавшегося столь мрачным и неуравновешенным нравом, и от одного лишь взгляда на него по спине пробегал холодок.
Особенно тяжело приходилось альфам: под сокрушительным давлением феромонов доминантного сородича они едва могли сделать вдох.
Эмон понуро опустил голову, не смея поднять взгляд, а его лицо и шея покрылись холодным потом.
Шэнь Цинъя никогда не был помеченным омегой, поэтому на него давление феромонов Цинь Яо не действовало.
Но то ли по той причине, что его душа всё ещё хранила память о запахе Цинь Яо, то ли ещё почему, но даже издалека, среди пестрой толпы, он уловил тончайший шлейф аромата цветка Сариэль.
Сариэль была широко распространена в Лилит — это были крошечные белые цветы, устилавшие целые холмы и походящие на чистейшие звёздочки. Омеги очень любили использовать их в качестве украшений, вплетая в волосы и надевая на запястья; считалось, что это цветы невинности и безмятежной красоты.
Было поистине трудно вообразить, что у этого безумного психопата — наследного принца — феромоны пахнут именно так.
Глава 6. Позор... невероятный позор!
Аромат цветов Сариэль становился всё ближе. На мгновение Шэнь Цинъя погрузился в оцепенение, вспоминая бесконечные дни и ночи прошлой жизни, сплетённые с этим ароматом и тем, кому он принадлежал.
Для всех остальных этот запах казался невинным благоуханием цветов, но для него он был бездной вожделения, липкой и влажной, сулившей высшее наслаждение и предельные муки.
Шэнь Цинъя вновь почувствовал, как затрепетали его позвонки.
Система напомнила ему:
— Хозяин, без паники! Сейчас решается исход всего дела! Вперед! Обойди этого несчастного мужчину!
Шэнь Цинъя не удержался от реплики:
— Вообще-то несчастный здесь я.
Система притворилась, что ничего не слышит.
http://bllate.org/book/34658/4277625
Готово:
