Выйдя из дома слишком рано, Чу Шэнлай застала в столовой почти пустые залы и успела урвать пользующиеся неизменным спросом паровые булочки с начинкой из соленого утиного желтка. Она взяла сразу три штуки, прихватила стакан соевого молока и пошла в сторону аудитории, продолжая есть на ходу. Дорога до учебного корпуса тоже оказалась пустынной, так что Чу Шэнлай не спеша прогуливалась, никуда не торопясь.
Позавтракав и только успев устроиться за партой, она получила звонок от госпожи Чжун Лян.
Мать с дочерью общались не слишком часто — пожалуй, их телефонные разговоры происходили раз в полмесяца, сводясь к дежурному «у меня всё в порядке» и рассказам о последних новостях. Если же возникала необходимость вытащить Чу Шэнлай на какое-нибудь светское мероприятие, трубку обычно брала секретарша Чжун Лян по имени Кэ Кэ и отдавала распоряжения напрямую.
Звонок в такое время, скорее всего, означал лишь очередной обмен любезностями о том, что всё идет хорошо.
Госпожа Чжун Лян, судя по звукам, как раз завтракала:
— Лай-Лай, встала уже?
Чу Шэнлай извлекла из сумки учебники:
— Уже в аудитории, и завтрак тоже закончился.
— Ого, — удивилась Чжун Лян. — Что это с тобой? Наша вечная соня вдруг поднялась ни свет ни заря?
Чу Шэнлай действительно спала плохо из-за Линь Цзяцин, и раз уж ей сейчас требовался совет, она решила рассказать матери и об участии в благотворительности, и о том, как ее закрепили за Линь Цзяцин, а заодно упомянула, что сегодня во второй половине дня собирается нанести той визит прямо домой.
Чжун Лян не увидела в этом никакой проблемы:
— Лай-Лай, если ты сейчас о чем-то и переживаешь, так это исключительно о том, как вести себя при встрече. Конечно, люди с ограниченными возможностями обычно бывают более чувствительными, но ты ведь не какая-нибудь беззаботная егоза, я уверена, ты справишься.
— Расслабься, ты просто заводишь нового друга. И еще: отправляясь к кому-то в гости, нельзя приходить с пустыми руками. Еда, полезные мелочи — всё, что, по твоему мнению, может пригодиться человеку, вполне сгодится в качестве подарка.
Выслушав мать, Чу Шэнлай немного оттаяла:
— Ладно, поняла.
— Ну всё, я тоже закончила, — Чжун Лян промокнула губы салфеткой. — Вечером, после встречи, можешь позвонить и рассказать, как всё прошло. Мать подскажет, хорошо ли ты справилась.
Чу Шэнлай улыбнулась:
— Хорошо-хорошо.
Не прошло и двух секунд после сброса вызова, как на телефон пришло смс. Чжун Лян перевела ей две тысячи юаней, очевидно, опасаясь, что у дочери нет денег на покупку подарка. Убрав смартфон, Чу Шэнлай наконец переключила мысли с того, как себя вести с Линь Цзяцин, на выбор подходящего презента.
Утренние пары пролетели незаметно. Чу Шэнлай исписала конспектами в электронном виде целых три страницы, так что запястье приятно ныло от усталости.
Две пары после обеда были факультативными — «История западного кинематографа».
Преподаватель, отметив присутствующих, включил французский фильм. Сюжет развивался неторопливо, и Цзян Шаньчжуэ тут же уткнулась лицом в парту и заснула. Чу Шэнлай продержалась еще какое-то время, борясь со сном, но вместо того чтобы поддаться дремоте, достала из сумки учебник «Лекции по конституционному праву».
Книгу написал преподаватель юридического факультета Университета Цинхуа, материал был подан увлекательно, а в некоторых местах проскальзывало даже авторское чувство юмора. За чтением Чу Шэнлай и не заметила, как пролетели обе пары.
Едва прозвенел звонок, она тут же принялась расталкивать Цзян Шаньчжуэ:
— Проснись и пой, иди досыпать в общежитие. Мне нужно за пределы кампуса, вернусь, пожалуй, поздно.
Цзян Шаньчжуэ сонно моргала, ее красивое лицо выражало полную растерянность. Зевота прервала ее слова:
— Куда это тебя понесло?
— На благотворительное мероприятие.
Именно так сформулировала Чу Шэнлай.
Глядя, как та с рюкзаком наперевес прорывается сквозь толпу к выходу из аудитории, Цзян Шаньчжуэ подумала, что та направляется вовсе не творить добро, а урвать какую-то баснословную выгоду.
В Цзянском университете было несколько кампусов, и юридический находился в кампусе Сиша — сравнительно недалеко от улицы Тунинь, ехать на метро около получаса.
Занятия закончились в шестнадцать двадцать, на выход из кампуса ушло десять минут, еще полчаса — на дорогу до дома номер 3 по Тунъиньской дороге. Из-за того, что Чу Шэнлай немного торопилась, в дверь она постучав в итоге ровно в 16:55.
Она понятия не имела, что именно следует дарить, поэтому в полдень зашла в университетский магазин сувениров и приобрел вязаный кардиган с эмблемой и девизом Цзянского университета. Никакого особого подтекста не было — просто когда они с Цзян Шаньчжуэ гуляли по лавке, Чу Шэнлай потрогала эту вещь и убедилась, что ткань и впрямь очень мягкая и приятная на ощупь.
Стоила она тоже недешево — шестьсот девяносто девять юаней. Из тех вещей, которые сама бы она себе никогда не купила, но в качестве подарка кому-то подходила идеально.
После двух стуков из квартиры донесся голос Линь Цзяцин:
— Это А-Лай? Ключ в цветочной горшке, возьми сама.
Ключ?
Чу Шэнлай пошарила в цветочном горшке и выудила из земли связку. Стоя с ключом в руке у порога квартиры Линь Цзяцин, она на мгновение остолбенела.
Исходя из ее восемнадцатилетнего жизненного опыта, любой человек, который позволяет малознакомому человеку, с которым едва прошло полмесяца и с которым видишься вживую впервые, узнать, где лежит ключ от дома, явно не в себе.
Это Линь Цзяцин настолько ей доверяет или у Линь Цзяцин проблемы с головой?
Поразмыслив с минуту, Чу Шэнлай открыла дверь ключом и вернула его обратно в горшок. У порога стояла пара светло-серых тапочек — судя по всему, совершенно новых, с которых даже не успели срезать бирку.
— А-Лай, тапочки у входа, ты их видишь?
Голос Линь Цзяцин приближался. Чу Шэнлай обернулась на звук, ожидая увидеть ослепительную красавицу, но вместо этого заметила на лице Линь Цзяцин несколько темных разводов, руки тоже были испачканы, а передник висел наперекосяк — в общем, никакого намека на чарующую ауру красавицы.
Впрочем, если отвлечься от всего этого, какое-то очарование всё же угадывалось.
Линь Цзяцин ничего не видела, но изо всех сил старалась держать глаза открытыми. Глаза у нее были очень красивые, сияющие, кожа — удивительно белая, сама она невысокого роста, чуть больше метра шестидесяти, с длинными и гулкими волосами и хрупкой фигурой.
Если бы не столь комичное появление, Чу Шэнлай и впрямь была бы поражена.
Ей нравились худенькие девушки. Цзян Шаньчжуэ тоже была стройной, но выше ростом, а с макияжем приобретала холодноватый, отстраненный вид настоящей богини, к которой не так-то просто подступиться.
Линь Цзяцин же производила совсем другое впечатление — как бы сказать, более мирное, уютное. Миниатюрная и донельзя милая.
Чу Шэнлай отозвалась:
— А, вижу! Ножницы есть? Бирка еще на месте.
— Есть, секунду, я сейчас принесу.
Линь Цзяцин подняла запачканные руки и старалась ступать так же уверенно, как обычный человек, но стоило ей сделать пару шагов, как нога снова заметно захромала.
http://bllate.org/book/34651/4276387
Готово:
