Вместе с монахом У Инем пришел старый монах — настоятель И Вэй из храма Линъинь. У Инь никогда ничего не скрывал от настоятеля И Вэя, а монахам строжайше запрещено лгать, так что обо всем, что касалось У Чжоу, У Инь доложил в точности как было.
Настоятель И Вэй тоже дал свое согласие, лишь составив особый рецепт, чтобы передать У Иню способ лечения и отвары.
Теперь, когда у У Чжоу сошла ветрянка, настоятель И Вэй явился в последний раз осмотреть его, после чего можно было отправить У Чжоу вниз с горы.
Дождавшись, пока оба поднимутся, У Чжоу сложил ладони на груди и с благоговейным видом поблагодарил их, а затем спокойно протянул руки, позволяя настоятелю И Вэю осмотреть себя.
Настоятель И Вэй был монахом старше пятидесяти лет, с добрым взглядом, словно у бодхисаттвы, и неизменно сложенными на груди ладонями — от него так и веяло величием постигшего Дао высокого монаха:
— Амитабха, поздравляю вас, благодетель, болезнь отступила, завтра вы можете покинуть обитель.
У Чжоу поднялся с места, но вместо ответа отступил на два шага назад и отвесил настоятелю И Вю глубокий поклон, а затем опустился на колени и по всем строжайшим буддийским правилам совершил земной поклон, да так истово, что присутствовавшие монахи на мгновение остолбенели.
Выпрямившись, У Чжоу снова сложил ладони, опустил глаза, и на его лице отразилось искреннее благоговение:
— Мне удалось избежать столь страшной напасти исключительно благодаря помощи маленького наставника У Иня. Хотя теперь я исцелился, за эти дни, проведённые в медитациях и успокоении ума рядом с маленьким наставником У Инем, я внезапно многое понял.
Произнеся это, У Чжоу медленно поднял голову, и его взгляд, исполненный мольбы, упал на настоятеля И Вэя:
— Раз уж сегодня здесь присутствует настоятель И Вэй, я бы хотел постричься в монахи, порвать с прошлым и с этого дня уйти в пустую обитель, навсегда отрешившись от мирских дел. Я очень надеюсь… что настоятель смилостивится и позволит мне исполнить задуманное.
Даже У Инь был поражен: в монахи? Маленький благодетель раньше об этом не упоминал.
Настоятель И Вэй не зря считался преуспевшим в учении монахом: услышав это, он не выказал ни тени удивления. Пережив секундное замешательство, он быстро вернул себе прежнее спокойствие, подошел и лично помог У Чжоу подняться:
— Благодетель еще так молод, если вы примете постриг сгоряча, то в будущем непременно пожалеете. Старый монахи хотел бы попросить вас хорошенько все обдумать.
У Чжоу же опустил взгляд и покачал головой:
— Я обдумывал это уже больше десятка дней. Когда я остался совершенно один и был близок к тому, чтобы свести счеты с жизнью, именно маленький наставник У Инь спас меня. Все эти дни, следуя за маленьким наставником У Инем в чтении сутр и медитациях, мое сердце вдруг обрело покой, поэтому… я надеюсь, что настоятель сможет исполнить мое желание. Пусть мое сердце полностью обратится к Будде, а прошлая привязанность наконец оборвется.
Настоятель И Вэй посмотрел на немигающий, полный решимости взгляд У Чжоу и не спешил с ответом. Лишь долгое время спустя он произнес:
— Благодетель, лучше возвращайтесь завтра домой. То место — ваш истинный дом.
У Чжоу опустил глаза, пряча странный блеск на самом дне зрачков, и решил ничего не утаивать:
— Настоятель И Вэй, если бы не безвыходное положение, я бы никогда не помышлял о смерти. Но теперь у меня нет ни нормального дома, ни человеческой жизни. Дом больше не является прежним домом, а родные — прежними родными. Матушка умерла, а родной отец готов продать сына ради собственной выгоды — он захотел использовать мою внешность, чтобы соблазнить нынешнего императора и выслужиться перед ним ради богатства и почестей. Стоит мне спуститься с горы, как меня тут же отправят во дворец прислуживать императору в мужском обличье. Разве это жизнь? Чем такая судьба лучше смерти? Я лучше откажусь от мира и уйду в пустую обитель, и я очень надеюсь, что настоятель… сжалится надо мной.
У Чжоу снова сложил ладони на груди и опустился на колени, являя всем своим видом предельную искренность.
Настоятель И Вэй, судя по всему, уже давно знал о происхождении У Чжоу, поэтому в его глазах не промелькнуло и тени удивления. Напротив, напряженное лицо монаха заметно смягчилось из-за того, что У Чжоу ничего не стал скрывать, и он перевел взгляд на У Иня.
У Инь стоял в стороне, глубоко задумавшись, и наконец тихо опустил ресницы:
— Наставник, у маленького благодетеля столь горькая судьба, и ему действительно некуда идти. Говорят, что спасти человеческую жизнь — все равно что воздвичь семиэтажную пагоду. Наставник… оставьте его здесь.
Настоятель И Вэй тяжело вздохнул и снова посмотрел на У Чжоу:
— Ты действительно согласен уйти в пустую обитель?
У Чжоу сложил ладони:
— …Да. — Чтобы окончательно убедить настоятеля И Вэя, У Чжоу вытащил из рукава заранее заготовленные ножницы и, под удивленным взглядом настоятеля, состриг прядь своих черных волос, принося обет.
Настоятель И Вэй тут же по-настоящему изумился:
— Благодетель… не нужно было этого делать.
У Чжоу ничего не ответил. Он положил срезанные волосы вместе с ножницами на землю и снова низко поклонился:
— Я очень прошу настоятеля И Вэя… сжалиться.
Настоятель И Вэй вздохнул:
— Пусть так. Старый монах удовлетворит твою просьбу. Но ты все же молод, и во избежание сожалений в будущем побудь пока три месяца мирским учеником. Если спустя три месяца ты по-прежнему не передумаешь, тогда я лично постригу тебя в монахи и приму в лоно буддизма.
У Чжоу сложил ладони:
— Благодарю вас, наставник.
Настоятель И Вэй добавил:
— Однако все эти три месяца ты останешься здесь, на задней горе, вместе с У Инем, и будешь посещать утренние и вечерние службы вместе с ним. Если возникнут какие-либо вопросы, обращайся к своему старшему соученику У Иню.
У Чжоу ответил:
— Ученик будет свято чтить наставления наставника.
Настоятель И Вэй, судя по всему, никак не ожитал, что, собираясь лишь уговорить человека спуститься с горы, в итоге он снова оставит его в обители. Перед уходом он бросил взгляд на У Иня:
— У Инь, проводи меня до подножия.
У Инь, услышав, что У Чжоу действительно стал его младшим соучеником, почувствовал невероятно приподнятое настроение. Услышав приказ, он тут же отозвался и зашагал следом.
Проводив их взглядом, У Чжоу поднялся на ноги, уголки его губ слегка приподнялись в довольной улыбке. Только после этого он позвал систему, дремавшую в глубинах его разума.
Система тут же подала голос, прозвучавший со вздохом:
— Хозяин, а ты и впрямь готов на жертвы, раз решился отрезать волосы по первому слову.
У Чжоу мысленно ответил:
— …Это был единственный способ заставить настоятеля И Вэя дать согласие.
Система удивилась:
— А? Что хозяин имеет в виду?
У Чжоу пояснил:
— …Этот настоятель И Вэй — человек не промах. Во-первых, услышав о моем происхождении, он ни капли не удивился, значит, очевидно, с самого начала знал, кто я такой. Моя откровенность доказала ему, что я не замышляю ничего дурного и не пытаюсь выведать что-либо обманным путем. Во-вторых, лишь состригая волосы в знак обета, я мог заставить его безоговорочно поверить, что мы с Канцлером Лу никоим образом не связаны. Что же касается третьей причины… ты ведь сам говорил, что Главный герой — императорский сын, однако настоятель упорно тянет с тем, чтобы выжечь У Иню метки на голове. Он явно оставляет У Иню пути к отступлению.
Система долго молчала, переваривая рассуждения У Чжоу. У Чжоу понял, что его догадка оказалась верной: отрезать волосы было необходимо. Его положение было чересчур щекотливым, а раз настоятель И Вэй знал тайну происхождения У Иня, любой приближающийся к нему человек неизбежно становился объектом подозрений. К тому же У Чжоу появился в столь странный момент, так что неудивительно, что старый монах проявлял предельную осторожность.
В глазах людей древности тело, кожа и волосы достаются нам от родителей, и если бы человек не порывал окончательно с Канцлером Лу и не жаждал всей душой уйти в пустую обитель, он ни за что не стал бы своими руками отрезать волосы, доказывая серьезность намерений.
Лишь благодаря откровенному рассказу о своем положении и этому демонстративному поступку У Чжоу заставил настоятеля И Вэя поверить ему, хотя и не до конца — именно поэтому был установлен трехмесячный срок, служащий лишь проверкой.
Ради У Иня настоятель И Вэй и впрямь приложил немало усилий.
Лишь спустя долгое время система заговорила снова:
— И что ты собираешься делать дальше?
У Чжоу ответил:
— …Попрошу монаха У Иня помочь мне побрить голову.
Система остолбенела:
— Ась???
У Чжоу потрогал свои короткие, едва достающие до плеч волосы — само собой, выглядело это несколько эксцентрично:
— …Раз уж взялся за роль, играть надо до конца, тем более… это прекрасная возможность заработать очки благосклонности в глазах Главного героя.
Система недоверчиво переспросила:
— Какая еще благосклонность от того, что тебе сбреют волосы?
У Чжоу пояснил:
— …Этого ты не понимаешь. С самого начала, едва я только появился здесь, я заметил: хотя монах У Инь внешне кажется невозмутимым, вопрос о том, почему наставник до сих пор не выжег ему метки на голове, явно не дает ему покоя. Пожалуй, это единственный момент, который выбивает его из колеи. К тому же У Инь с самого детства жил на задней горе и почти не общался с другими учениками. В чем больше всего нуждается человек, слишком долго познавший одиночество?
Система ошеломленно переспросила:
— В чем же?
У Чжоу ответил:
— …В компании. Особенно рядом с новеньким, нежным и свеженьким младшим соучеником — как же близко они сойдутся! К тому же это первый младший соученик, которого сам Главный герой привел в обитель. Такая связь… крепче некуда, верно? А когда отношения станут близкими, куда проще будет найти к нему подход.
Система долго давилась от возмущения:
— …Зачем просить именно У Иня брить голову?
У Чжоу бросил взгляд на возвращающегося У Иня. Его бирюзовые монашеские одежды развевались на ветру, и почему-то в его походке чувствовалось куда больше легкости и спешки, чем обычно. Улыбка в уголках его персиковых глаз стала еще глубже:
— …Младший соученик, которого привел в обитель он сам, да еще и с собственной легкой руки остриженный им же — только подумай, разве от одной этой мысли его сердечко не упорхнет в небеса от радости?
Система завопила:
— !!!
Стоило У Чжоу мысленно завершить эту мысль, как дверь комнаты отворилась. На пороге появился У Инь. Он смотрел на У Чжоу, и его персиковые глаза сияли:
— Маленький благодетель.
У Чжоу поднялся на ноги:
— Старший соученик У Инь, ты ошибся. С этого момента… я твой младший соученик.
У Инь на мгновение замер. Услышав это обращение, он вспыхнул изнутри теплым, нежным сиянием, сложил ладони на груди и тихо произнес:
— …Младший соученик.
У Чжоу заглянул в это сияющее лицо и невольно залюбовался. До чего же красив этот У Инь! Интересно, какой же ослепительной красотой обладала его мать в молодости? Неужели ее прелесть досталась в награду тому Старому императору? Впрочем, двадцать лет назад Старый император, кажется, еще не был таким уж старым?
Пользуясь тем, что У Инь все еще улыбался, У Чжоу с лукавым видом извлек те самые ножницы, виновато опустив ресницы:
— Старший соученик, я хочу попросить тебя об одной услуге, можно?
У Инь впервые в жизни услышал, чтобы кто-то так доверительно назвал его старшим соучеником. В нем неожиданно проснулось чувство ответственности, отчего спина выпрямилась еще сильнее:
— Младший соученик, говори.
У Чжоу раскрыл ладонь. На его белой коже лежали половинки ножниц, изогнутые наподобие короткого кинжала:
— Раньше, чтобы настоятель позволил мне остаться, я отрезал прядь волос, принося обет. Но теперь с этими обрубками слишком много хлопот, а раз уж я твердо решил уйти в монахи, не мог бы ты помочь мне сбрить их начисто?
У Инь опешил:
— Это… не по правилам.
У Чжоу шагнул вперед, приняв еще более жалкий вид:
— Не нужно полноценного пострига, просто сбрей все наголо. Через три месяца волосы снова отрастут, и тогда уже проведешь настоящий ритуал. Скажи, У Инь… старший соученик?
У Чжоу опустил ресницы, и весь его облик излучал такое одинокое уныние, будто отказ У Иня причинил бы ему невыносимую боль.
У Инь посмотрел на новоиспеченного младшего соученика: это была первая просьба младшего соученика, к тому же такого послушного — как он мог отказать?
Поразмыслив, У Инь нашел слова У Чжоу вполне разумными и решительно кивнул.
Поскольку У Иню так и не выжгли метки на голове, его волосы отрастали заново каждый месяц, так что за прошедшие годы он наловчился брить себя сам, и его движения были донельзя уверенными и ловкими.
У Чжоу уселся на циновку из рогожи. Затаив дыхание и сосредоточившись, У Инь принялся аккуратно, прядь за прядью, состригать с его головы черные волосы, пока наконец перед ним не открылось прекрасное лицо, прежде скрытое прической, а затем затянутое корочками ветрянки — лицо, которого У Инь до сих пор так и не разглядел толком.
Когда упала последняя прядь черных волос, У Чжоу поднял глаза, являя миру поразительную, ослепительную красоту. У Инь невольно опустил взгляд и замер…
http://bllate.org/book/34650/4276189
Готово:
