Время летит незаметно, и вот уже наступил конец весны.
Стоял самый полдень. Белые облака, похожие на хлопья ваты, то сбивались в кучу, то рассеивались по небу, а полуденное солнце, пробиваясь сквозь кроны деревьев, оставляло на земле узорчатые тени.
Когда ты, распустив листву, наслаждался этим прекрасным мгновением и уже думал, что тебя ничто не потревожит, сцена, разыгравшаяся перед глазами, наглядно показала тебе, что такое изменчивость и превратности мира: подобно плывущим облакам и меняющимся собакам из древних притч, всё вокруг непостоянно и непредсказуемо.
Кот с невероятно лощёной и блестящей чёрной шерстью на невероятной скорости мчался в сторону Большого Дерева. Бежав, он озирался по сторонам, словно что-то выискивая, однако по его растерянному виду было непохоже, будто он ищет добычу или спасается от заклятого врага.
Изначально он, пожалуй, и не собирался задерживаться в этих местах, но, пробегая мимо зарослей нарциссов, он будто что-то почувствовал. Его передние лапы замерли на бегу, он изящно перевернулся в траве, а поднявшись, осторожно приблизился к цветам.
Листья нарциссов покачивались на ветру, скользя по гладкой и чистой водной глади и поднимая круговые рябь.
Чёрный кот бросил на заросли нарциссов пару взглядов, развернулся и побежал дальше. И когда он добежал до Большого Дерева, в небе начались странные перемены.
Прежде ясное и солнечное небо словно залили чернилами: оно почернело и помрачнело, а в гуще туч заворочались и затаились молнии, готовые в любой момент обрушить смертоносный удар.
Громовые раскаты следовали один за другим, оглушительные, будто разорвавшаяся рядом граната.
Поднялся яростный ветер, от которого толстый ствол Большого Дерева беспрестанно раскачивался. Меня же от этого ветрового напора едва не прижало прямо к стволу Большого Дерева, а листья затрепетали и захлопали, казалось, ещё чуть-чуть — и буря сорвёт их со стебля.
Начиналась обычная для весны гроза.
Чёрный кот замахал на небо лапами, обнажив острые зубы.
В этот момент у меня совершенно не было времени разбираться, что именно вытворяет этот чёрный кот.
В тяжёлых дождевых тучах переплетались вспышки молний и раскаты грома, создавая обманчивое ощущение нисходящего небесного гнева и приближающегося конца света. А зарождающимся молниям требовался проводник для разряда — будь то высотные здания в человеческом городе, одинокая фигура на открытом пространстве или особенно высокое дерево в лесу, всё это служило потенциальными целями.
Чёрный кот спрятался под камнем рядом с Большим Деревом и отчаянно заскрёб лапами вход в нору, забитую дикими кроликами землёй и травой, изо всех сил пытаясь протиснуться внутрь.
Листва Большого Дерева в разгар этой грозы издавала непрерывный шорох; его листья, вздымаясь, касались моих ветвей, словно успокаивая меня.
Перед лицом стихии всё живое в мире испытывает трепет, и в этом благоговейном страхе зарождается искра глухого несогласия.
В этот самый момент первый удар молнии обрушился сверху.
Ослепительно-яркая змеевидная молния промелькнула на небе и исчезла, а следом раздался оглушительный взрыв, за которым покатился раскатистый гром.
Чёрный кот задрал хвост, навострил уши, шерсть у него на спине встала дыбом, и он в два прыжка взлетел на покрытый мхом камень, где, трясясь от страха, замер, припав к земле.
В нескольких местах в лесу поднялся легкий дымок — это были следы попаданий молний; обломанные ветки и опаленная листва горели под грохот грома.
Первые несколько молний, словно не сумев отыскать верную цель, часто били неподалёку от Большого Дерева, пока, наконец, не нацелились прямо на него.
Последствия оказались ужасными.
Змеевидные молнии раскололи небо и рухнули прямо на Большое Дерево. Всё дерево затряслось, ветки с треском обломались; первой отломилась та самая ветвь, на которой находился я. Было видно, как место соединения с главным стволом постепенно надламывается, пока не осталась лишь тонкая полоска коры, державшаяся на честном слове, а сама ветвь уже рухнула на землю.
Меня же оглушило настолько, что ещё при первой волне молний моё сознание едва не рассеялось.
Поэтому этот жуткий полдень прошёл для меня почти бесследно, а когда я пришёл в себя, гроза уже закончилась.
Земля представляла собой унылое зрелище.
Листья и ветви Большого Дерева устилали всю округу.
Ветвь, на которой я укоренился, тоже косо лежала на земле.
Но самым поразительным и пугающим было состояние главного ствола Большого Дерева: крона раскололась надвое по центру, и по сломанному стволу тянулась огромная трещина — от самой верхушки на высоте пяти-шести метров и до самых корней, обнажая белую сердцевину.
Большое Дерево фактически оказалось разделено надвое.
Гнездо, которое Серая Птица с таким трудом вила, сбило на землю, и ветром его прокатило к корням соседнего дерева.
Серая Птица, улетевшая во время грозы, вернулась. Она несколько растерянно стояла на развилке ствола, где прежде вило её гнездо, прыгая туда-сюда.
Впервые я воочию ощутил мощь природы.
Гигантскую, непреодолимую силу.
Она нанесла Большому Дереву тяжелейший удар.
И всё же я чувствовал, что корни, уходящие вглубь ствола Большого Дерева, продолжают впитывать влагу и питательные вещества.
Это питание поступало через ту самую полоску коры, что всё ещё соединяла сломанную ветвь с главным стволом.
Неизвестно, сколько веков прожило Большое Дерево, прежде чем превратиться в столь раскидистое и пышное древо.
Но всего за одну ночь всё это было безжалостно разрушено природой.
Глядя на круги годовых колец на его белой древесине, я навскидку подсчитал: их там было, пожалуй, не меньше трёх сотен лет.
В условиях естественной конкуренции многим деревьям удается вырасти и прожить сотни или даже тысячи лет, и мы обычно не обращаем на это внимания. Однако вероятность для отдельно взятого семечка выбиться в свет, обойти окружающих соперников в сотни и тысячи, а то и в десятки тысяч раз меньше, чем шансы на выживание у личинок комаров или поденок в луже.
Все они выжили лишь благодаря суровому отбору небес, став живыми сосудами земной души.
У Большого Дерева всё же оставался шанс на спасение: корни, уходящие глубоко в землю, стихия не вырвала с мячом.
Небо продолжало изливать на землю потоки воды, словно перевёрнутый котёл с пробитым дном. Крупные, размером с горошину капли дождя барабанили по листьям, траве и голой земле, поднимая клубы тумана.
Потерпевшее тяжёлый урон Большое Дерево выглядело несколько приунывшим. К счастью, деревья питаются главным образом через кору: питательные вещества и влага, поглощаемые корнями, доставляются к листьям по коре, а питательные вещества, вырабатываемые листьями в ходе фотосинтеза, тоже должны двигаться по этому пути, чтобы достичь корней и прочих органов.
Мы часто можем видеть тысячелетние древние деревья, чья сердцевина давно прогнила насквозь, но которые продолжают пытать бурной жизнью, в то время как молодые деревца, к чьей коре привязали всего лишь проволоку для сушки белья, могут зачахнуть и погибнуть.
Как гласит народная мудрость: человек боится за сердце, дерево боится за кору. И это чистая правда.
Спустя несколько дней после удара молнии Большое Дерево сбросило множество листьев, и под ним образовался толстый слой листопада.
Оставшаяся листва выглядела истощённой, словно ей не хватало пищи, а края листьев слегка закрутились.
Даже несмотря на это, Большое Дерево не бросило ветвь, на которой укоренился я.
Та полоска коры, что всё ещё соединяла ветвь со стволом на честном слове, чудом не порвалась окончательно, и по ней беспрестанно поступали питательные вещества и влага, благодаря чему листья на этой ветви выглядели самыми бодрыми и полными сил на всём дереве.
Эта гроза изменила еще кое-что: возможно, уже очень скоро мои корни смогут прорасти прямо в землю.
Половина сломанной ветви лежала на земле, и корни, росшие снаружи углубления, почти касались сочной травы под ней.
Шли дни, и Большое Дерево постепенно возвращалось к жизни.
Однако оно заплатило за это огромную цену.
Оно пожертвовало половиной своего тела.
Если посмотреть издалека, в одном дереве уживались две крайности.
Половина живая, половина мёртвая.
Половина увядшая, половина зеленеющая.
Тот неожиданно появившийся чёрный кот тоже не ушёл далеко и то и дело прибегал в окрестности, чтобы поглазеть по сторонам.
Больше всего его волновало Большое Дерево.
Стоило ему прийти, как он обязательно усаживался рядом с деревом на какое-то время, словно в Большом Дереве было что-то невероятно притягательное.
Несмотря на свой небольшой размер, этот кот отличался прескверным и свирепым нравом. В тот день сюда случайно забрёл тигр, и два зверя столкнулись нос к носу. Кот вздыбил шерсть на спине, оскалил зубы и замяукал, но даже не подумал убегать или прятаться, вместо этого выпучив когти и демонстрируя угрозу.
Тигр, пожалуй, тоже впервые встретил столь наглого зверя мелкой породы, смеющего дерзить ему в лицо. Хищник на мгновение опешил, но, опомнившись, издал оглушительный рев, от которого затрясся весь лес.
Чёрный кот изящно отпрыгнул назад и в два счёта взрабкался на ствол соседнего дерева, откуда с безмятежным видом принялся наблюдать за бесноватым тигром внизу.
Тигры умеют лазать по деревьям, но обычно не занимаются этим без крайней нужды, тем более что дерево перед ним было совсем небольшим.
Поэтому тигрові оставалось лишь с досадой покрутиться у ствола, после чего он сердито удалился в сторону зарослей нарциссов.
Серая Птица снова свила гнездо на Большом Дереве, скрытое среди многослойной листвы и едва различимое глазу.
Семейство диких кроликов под камнем время от времени осторожно раздвигало густую траву у входа в нору, робко высовывало носы и, не замечая опасности поблизости, отталкиваясь задними лапами, умчалось в лес на поиски пропитания.
Эти кролики были невероятно пугливыми: от малейшего шороха они стремглав прятались в нору и долго не показывались наружу.
Мои корни изо всех сил тянулись в землю, словно нечто там настойчиво звало меня.
Возможно, это было первобытным инстинктом растений: корни тоскуют по земле, в то время как ветви и листья стремятся к небу.
Но была и еще одна причина моей спешки — стремление обрести независимость. Я не желал полностью полагаться на жизнь Большого Дерева: это стало бы непосильным бременем как для меня, так и для него.
Время шло неслышно, словно горный ручей, журчащий в лесу.
Опавшие ветки и листья у подножия Большого Дерева давно перегнили и стали частью земли, а питательные вещества из них впитались корнями, сделав листву ещё более пышной.
С наступлением лета жара резко усилилась.
Кваканье лягушек и стрекотание насекомых не смолкали ни на минуту, а на пруду появились первые листья лотоса и два крошечных бутона.
Соседние заросли нарциссов, конечно, уже не выглядели столь прекрасными, как весной, и белые цветы давно облетели, но, как ни странно, в этих зарослях всё ещё цвело парочка бутонов.
Одинокие белые цветы на тонких стеблях среди буйной зелени длинных листьев придавали этому месту особый, неповторимый шарм.
Был самый полдень, время наибольшего солнечного зпека.
Палящее солнце утомило весь лес, и даже листья повяли и скрутились от зноя.
Именно в этот летний полдень я стал свидетелем чуждения чуда.
Солнечные лучи падали на зелёные листья Большого Дерева, позволяя разглядеть тончайшие прожилки на пластинах. И хотя дерево было разделено надвое, его величественный и гордый облик ничуть не увял; напротив, эта неполнота придавала ему уникальную, пронзительную остроту.
В тот день я заметил, как листья и ветви Большого Дерева безостановочно шуршат, а ствол слегка подрагивает, хотя вокруг не было ни малейшего ветерка.
Я, уже почти осоловевший от палящего солнца, встрепенулся от этого странного зрелища и уставился на происходящее с Большим Деревом.
Я увидел, как из Большого Дерева вышел размытый силуэт.
Солнечный свет пронизывал его насквозь.
Он был почти прозрачным, но я отчётливо видел, что по форме он напоминал человека.
В туманной дымке я заметил, что у него чёрные волосы, но лицо выглядело пугающе.
Одна половина кожи казалась иссохшей, а другая — невероятно прекрасной.
Он подошёл ко мне, опустился на корточки, и его прозрачная рука коснулась моих листьев.
http://bllate.org/book/34649/4276138
Готово:
