В конце концов, когда всё было прибрано, небо уже совсем потемнело. Снаружи царила непроглядная тьма, а дневной зной всё ещё застаивался в кронах деревьев, сталкиваясь с чересчур холодным воздухом из кондиционера и покрывая стекло капельками водяного тумана.
Дыхание Гуань Чжоу стало чуть тяжелее, лоб слегка вспотел. Лицом к лицу столкнувшись с последней оставшейся после уборки вещью, он оказался в полном тупике.
Это была розовая пушистая игрушка. Лишь когда её вытащили отдельно, Гуань Чжоу заметил, что это был заяц в принцессном платьице. На ушах красовался пришитый розовый шёлковый бант, заячьи зубы торчали изо рта, а уголки губ были приподняты вверх, образуя странный изгиб и обнажая ярко-красный рот под зубами.
……
Нечто вроде эффекта зловещей долины, если смотреть слишком долго, становилось жутковато.
У Гуань Чжоу от одного взгляда на неё заныли зубы. Он искренне считал, что Се И стоит проверить зрение, и совершенно не понимал, с чего у того вообще возникла иллюзия, будто ему подойдёт эта уродливая штуковина.
В дверь внезапно постучали, и из коридора донёсся голос Тетя Чэнь:
— Сяо Чжоу, время ужинать.
Гуань Чжоу отозвался, окинул комнату взглядом и закинул зайца на самый верх треугольного шкафа, где его было не видно, если специально не задирать голову. Он решил, что через полмесяца, на праздник Пятидесяти Дней, собственноручно выбросит эту куклу в комнате Се И, чтобы тот прочувствовал собственный «неподражаемый» вкус.
Тетя Чэнь снова поторопила:
— Сяо Чжоу, скорее, еда остынет.
Только тогда Гуань Чжоу спустился вниз, шлёпая по полу новыми тапками.
По пути вниз Се И снова пил лекарство, слегка сдвинув брови. Заметив, что парень спускается, он поднял глаза и бросил на него взгляд, который затем, скользнув по уголкам глаз, мягко опустился ниже. Заметив что-то неведомое, мужчина расслабил брови, а на дне его глаз мелькнуло подобие улыбки.
Этот ужин показался Гуань Чжоу совершенно пресным. В его голове словно работал экскаватор: оттолкнувшись от той самой задачи по обществознанию, он проложил во все стороны несколько развилок, причём некоторые из них обрушились сразу же, едва ковш успел сделать пару сгребающих движений.
Гуань Чжоу мысленно захотел закопать Ван Цяньху в один из таких обвалившихся котлованов.
У большинства прилежных учеников была одна общая черта — ослиное упрямство по отношению к задачам, которые у них не получались.
Эта особенность ещё ярче проявлялась у таких учеников, как Гуань Чжоу, которые нагнали остальных позже. Поскольку подобные ребята обычно усваивали чужую четырёх- или пятилетнюю программу за год-два, без должной выдержки и упорства им было не справиться. Грубо говоря, все они отличались упрямством сродни ослиному, что неизбежно порождало определённую долю высокомерия.
В отличие от Ван Цяньху, способного целый месяц упорно биться над одной задачкой, Гуань Чжоу делил все примеры на две категории: те, которые он может решить, и те, которые нет. Если при первом взгляде задача казалась нерешаемой, он без колебаний бросал её. Но стоило ему решить, что он способен справиться — и если при этом не выходило найти ответ, — он начинал изводить себя, то и дело возвращаясь к ней мыслями.
Ему казалось, что если сегодня он не разберётся с этой задачей, то умрёт с открытыми глазами.
— Не по вкусу? — заметив, что парень постоянно витает в облаках, и понимая, что без вмешательства тот может жевать один кусок до конца жизни, поинтересовался Се И.
Гуань Чжоу равнодушно покачал головой и промолчал. Экскаватор в его голове всё ещё с грохотом ворочал ковшом.
Се И бросил взгляд на стоявшие перед парнем блюда — к ним почти не притронулись, — и снова спросил:
— Попросить Тетю Чэнь приготовить что-нибудь ещё?
— Я не настолько изнежен.
Опустив веки, Гуань Чжоу пришёл в себя, подцепил палочками кусочку рыбы и заодно между делом спросил:
— Тетя Чэнь и остальные с нами не ужинают?
За те два дня, что он здесь находился, они с Се И всегда трапезничали вдвоём. Тетя Чэнь каждый раз приносила еду и сразу уходила, а возвращалась только забрать пустые тарелки после того, как они заканчивали. Раньше помощница по хозяйству в его собственном доме всегда ела вместе с хозяевами. К тому же Дядя Ду и Тетя Чэнь столько лет следовали за Се И, так что никакой особой нужды проводить столь резкую грань, пожалуй, не было.
Се И на мгновение замер, словно не зная, как ответить, но спустя пару секунд мягко произвел:
— Они не привыкли.
Странные слова.
Если кто-то и должен был не привыкнуть, так это хозяева дома, при чём здесь они?
Хотя Гуань Чжоу и удивился, углубляться в это у него не было настроения. Кое-как проглотив несколько ложек риса, он отложил палочки.
Се И протянул ему пару салфеток и спросил:
— Тебе здесь скучно?
Скучно было, разумеется, скучно, но ведь именно для этого Гуань Хэн и отправил его сюда.
Подняв глаза, Гуань Чжоу уловил в вопросе какой-то подтекст:
— Ты собираешься использовать меня как прикрытие и заставить таскаться с тобой?
Се И на секунду опешил, сообразил, к чему тот клонит, и рассмеялся:
— А ты быстро шпионишь за врагом.
Вспомнив разозлённого до предела Дядю Ду и его ругань про «сукина сына», Гуань Чжоу уже собрался было подняться наверх, но вдруг резко развернулся на носках туфель и свысока посмотрел на сидевшего перед ним Се И. Бестрастным голосом он произнёс:
— Советую тебе даже не мечтать об этом.
— И где же человеческое сочувствие? — протянул Се И с дразнящими нотками в голосе. — Разве нельзя договориться?
Гуань Чжоу бросил:
— Я ещё пожить хочу.
Что в переводе означало: тем, кому жить надоело, лучше помолчать.
Се И ничуть не рассердился, откинулся спиной на спинку стула и принял вид бесстыдника, готового ждать чук раскаяния:
— Ну ладно. Если вдруг надумаешь куда-нибудь выйти, не забудь предупредить меня.
Игнорируя его, Гуань Чжоу открыл холодильник, достал банку колы и, направляясь наверх, раздражённо пробормотал себе под нос:
— Сам ни на что не годен, а аппетиты зверские.
Голос был как раз такой громкости, чтобы Се И расслышал каждое слово.
Услышав это «ни на что не годен», Се И слегка приподнял брови. Непонятно было, возмутило его это или рассмешило, но он с беспомощной усмешкой выругался:
— Никаких манер.
Гуань Чжоу вошёл в комнату, первым делом выставил кондиционер на шестнадцать градусов, плотно задвинул шторы, перевёл телефон в беззвучный режим и, зажав в руке ручку, уселся со скрещенными ногами за письменный стол. Вид у него был такой, будто он решил насмерть сражаться с этой задачей.
В горах царила глубокая тишина, лишь изредка доносилось слабое ночное щебетание птиц. В комнате был слышен лишь глухой гул холодного воздуха, выдуваемого лопастями кондиционера, да шуршание грифеля по бумаге.
Подросток отчаянно сопротивлялся целый час, но в итоге всё равно потерпел поражение — очередной лист бумаги был издырявлен до неузнаваемости.
Лицо Гуань Чжоу помрачнело настолько, что его можно было вешать на дверь вместо защитного амулета от злых духов. Уголки его рта холодно вытянулись в тонкую линию, и он целую минуту в упор сверлил взглядом несчастный белый лист, словно надеялся прожечь его насквозь глазами.
Бумага от пристального взгляда не продырявится, но человеку приходится смириться. Он взял телефон и скачал приложение для поиска ответов.
По мнению Гуань Чжоу, пользоваться подобными программами было ужасно стыдно.
У подростков в этом возрасте всегда есть какие-то бессмысленные принципы: например, настоящий мужчина не должен говорить, что он не справляется, а приложения для поиска решений создавали ощущение, что ты не только не справляешься, но ещё и пытаешься пустить пыль в глаза за счёт чужих костылей.
Гуань Чжоу привык гордиться. Когда в средней школе его успеваемость скатилась до такой степени, что на неё и собаки бы не посмотрели, он предпочитал сдавать абсолютно чистую тетрадь, но отказывался хоть у кого-то списывать — ни у одноклассников, ни из интернета.
Учитель тогда делал лицо человека, съевшего что-то не то:
— Ты бы хоть для вида поскрёб ручкой по бумаге, прояви уважение.
Но маленький господин не желал ставить других в неловкое положение и молча отправлялся стоять в угол у двери.
Позже, в старшей школе, когда оценки улучшились, он стал ещё ревностнее блюсти свои принципы, превратившись в белую ворону среди тех, кто перед утренним чтением шумно выпрашивал друг у друга ответы.
С ледяным выражением лица открыв только что скачанное приложение, Гуань Чжоу загрузил туда снимок задачи от Ван Цяньху. На экране замигал значок загрузки, круги из полосок несколько раз сменили интенсивность цвета с тёмного на светлый, после чего выскочило окно с сообщением об ошибке.
Глянув на экран, Гуань Чжоу окончательно вышел из себя. Не говоря ни слова, он вытащил Ван Цяньху из чёрного списка и совершил голосовой вызов.
— Ой, ученик Гуань, добрый вечер! Я как раз собирался с вами связаться. Скажите, как это вы случайно добавили меня в чёрный список? Наверное, промахнулись, когда хотели закрепить чат наверху? Я так и знал, что люди нашей закваски, стремящиеся к знаниям, неизменно дорожат друг другом! Скажите, вы решили ту задачку? Я уже три дня ничего не ел, если не получу ответ, боюсь, долго не протяну.
Ван Цяньху, судя по всему, совершенно не умел читать атмосферу. Хотя лица Гуань Чжоу он не видел, с чего бы его брату Чжоу самому кому-то звонить?
Из трубки донёсся холодный смешок.
— По-моему, ты не только три дня ничего не ел, но и три дня отхватывал тумаков.
— ?
— Ну-ка, расскажи мне, где ты откопал эту проклятую задачку?
— На вступительном экзамене тренировочного лагеря Пекинского университета.
— ……
Гуань Чжоу не выдержал:
— Я тебе что, дорогу перешёл?
Ван Цяньху растерялся:
— Это в каком смысле? Ученик Гуань, я всегда относился к вам с глубочайшим уважением!
— Ты выкопал в Пекинском университете безумную задачку из гуманитарного блока и подсунул её полудилетанту со старшего потока естественнонаучного профиля?
— А! Ну, гуманитарные и точные науки в конце концов составляют единое целое! Мы должны активно откликаться на призыв страны и следовать за партией собственными поступками!
— ……
Гуань Чжоу захотелось прибить кого-нибудь.
Ему казалось, что если он продолжит беседовать с этим психом, то сократит свою жизнь как минимум наполовину — глядишь, и опередит Се И, а тот потом придёт нести его похоронный паланкин.
Он решительно сбросил вызов, снова отправил Ван Цяньху в чёрный список, поднялся, захватил с собой смену одежды и направился в ванную комнату, чтобы смыть накопившееся раздражение.
Когда тёплая вода полилась сверху на макушку, нервозность в теле наконец немного улеглась. Жар, заполнивший тесное пространство, дотянулся до ресниц подростка, окутав застывшую на его лице ледяную изморозь тонкой пеленой тумана.
Переодеваясь, Гуань Чжоу обнаружил, что наугад схватил ту самую новую пижаму, которую сегодня принёс Се И. Надеть её сразу же после доставки выглядело так, будто он ждал этого с нетерпением — жутко позорно.
Подумав секунду и раздумывая, не выйти ли переодеться во что-нибудь другое, он услышал за дверью ленивый голос Се И:
— Мелкий, я сегодня ещё могу войти?
— ……
Раздражённо бросил Гуань Чжоу:
— Нет.
Человек за дверью не унимался, словно изначально и не рассчитывал на лёгкий успех, и неторопливо поинтересовался:
— А когда можно будет?
Гуань Чжоу:
— Никогда.
Голос Се И снова донёсся из коридора:
— Серьёзно?
— ……
— Никаких вариантов договориться?
— ……
— Может, проявишь снисходительность? Я ведь и дорожную пошлину заплатить могу?
— ……
Этот тип что, работал в сфере продаж? До чего же прилипчивый?!
Не выдержав, Гуань Чжоу оборвал его:
— Сказано же — нельзя.
Усмехнувшись, Се И произнёс:
— Но моя птичка улетела к тебе на балкон.
http://bllate.org/book/34640/4274678
Готово:
