Отношение Шазо немного удивило Хебе. Она никак не ожидала, что, узнав об измене Линна с другой женщиной, эта не слишком близкая с ней свояченица так явно встанет на её защиту, вместо того чтобы считать изгубничество её неверного мужа пустяковой оплошностью.
В браке всегда в проигрышном положении оказывается та сторона, что выступает в роли жены — вне зависимости от того, за беты замужем омега или за альфу, после развода ему неизменно приходится сталкиваться с едкими сплетнями. Вдобавок к этому, в нынешнем обществе к мужьям всегда проявляли куда больше снисходительности, так что измена и вовсе казалась сущим пустяком.
Для Хебе, будучи омегой, в нынешнюю эпоху, когда клановые различия между ABO постепенно сглаживаются, выйти замуж за заурядного бету изначально было делом, вызывающим глубокое сочувствие у некоторых привилегированных аристократов. К тому же этот муж-бета ей еще и изменял, так что при любых обстоятельствах Хебе, не оформившая развод, неизменно сохраняла за собой право голоса.
Будь то из сочувствия или же из жалости, но Хебе, уже потерявшая веру в мужа, который целых три года брака относился к ней холодно, всё же испытала долю удивленного трепета перед позицией Шазо.
По крайней мере… по крайней мере… настрой сидевшего напротив молодого человека явно свидетельствовал о том, что он осуждает предательство брака со стороны собственного брата, а не считает, будто в измене виновата сама Хебе, исполняющая роль жены.
Её руки бессознательно защищали живот — там, затаившись, медленно и здорово росла крошечная жизнь. Словно молодой весенний росток, пробившийся сквозь толщу темной земли, сердце Хебе наполнялось надеждой ради этого ребенка.
Раз уж с этим ничего нельзя поделать, раз уж невозможно сбросить оковы этого брака, она будет жить ради этого ребенка и пойдет с ним рука об руку дальше.
Чуть больше месяца назад, когда Хебе узнала, что у мужа на стороне появилась другая, и одновременно выяснила, что сама носит под сердцем ребенка, она цеплялась именно за такие мысли. В тот момент она еще и помыслить не могла, до чего же капризна и непредсказуема бывает человеческая судьба.
Стоявшая напротив нее Шазо опустила взгляд и, наблюдая за тем, как Хебе бережно поглаживает живот, молча поджала губы.
С яростью и негодованием на лице покинув Особняк герцога, Линн в спешке вернулся в особняк в Ландувилле. Проклятье! Он-то рассчитывал, что после смерти отца сможет избавиться от этой женщины, но отец оставил такое завещание, а это значило, что после развода он останется совершенно ни с чем.
— Проклятая шлюха из семьи Фокс, додумалась же сотворить такое! — толкаая входную дверь, Линн грязно выругался и, сдергивая на ходу галстук, направился в гостиную.
— Линн… ты вернулся? — Сидевший в кабинете за уроками мальчик услышал голос любовника, босиком выбежал из комнаты и бросился Линну на шею.
У еще не до конца сформировавшегося юноши была тонкая, как ивовый прут, талия, и Линн торопливо подхватил его, прижимая к груди это тело, которое с каждым днем становилось всё более округлым из-за беременности. Гнев на его лице немного смягчился:
— Да, я вернулся. Малыш Харлан скучал по мне?
— Скучал, — мальчик кивнул и послушно зарылся носом в его объятия, позволив усадить себя на колени, и обвив руками за шею, устроился на диване. — Ты уладил все дела на сегодня?
У мальчика было удивительно миловидное и прелестное личико, невинное и трогательное. Сейчас он теребил пуговицу на рубашке Линна и заглядывал ему в глаза с пытливым любопытством.
— Ну… Харлан… — Линн нахмурился, вспоминая недавние события, и его настроение заметно испортилось. — Эта отвратительная женщина одурачила моего отца, заставив передать управление оставшимся имуществом ей.
Чуть ли не скрежеща зубами, Линн пересказал все, что произошло в Особняке герцога. Лицо прижавшегося к нему мальчика неуловимо помрачнело, и ему пришлось с усилием сжать пальцы в кулаки, чтобы кое-как подавить поднявшуюся волну досады. Обняв мужчину за плечи, он мягким, убаюкивающим голосом принялся его утешать:
— Ничего страшного, если развода не будет… Линн… я всегда буду любить только тебя одного…
— Просто… мне обидно за тебя. — Покладистость мальчика принесла Линну глубокое утешение. По сравнению с той женщиной дома, с которой даже в постели не получалось испытать полного удовлетворения, такой милый мальчик был истинной любовью, которую он так страстно искал.
Тронутый тем, что мальчик способен понять его горечь, Линн обнял его и принялся ласково успокаивать:
— Не переживай, даже если мы не сможем развестись, я буду принадлежать только тебе одному. Кроме тебя, я больше никогда не притронусь ни к кому другому. Хм, после этого случая и думать забудь о том, чтобы я вернулся к ней: как только родится ребенок, я с ней развеюсь.
— Но, Линн… разве так можно… та сестра — твоя жена, и у вас тоже будет общий ребёнок. Тебе ее совсем не жалко? — мальчик обиженно надул губки, в его глазах блеснули слезы, готовые в любой момент пролиться.
— Глупый малыш, я люблю только тебя одного. Вот этот ребенок — мой настоящий малыш, — он протянул руку и нежно погладил слегка выпирающий живот возлюбленного, а на его лице проступило мягкое выражение. — Ну-ка, скажи папе, ты сегодня вел себя хорошо?
— Перестань… — капризно отмахнувшись от руки на своем животе, мальчик спрятал промелькнувшее в глазах презрение и вновь напустил на себя улыбку, подыгрывая обнимавшему его мужчине.
На словах он твердит о любви, но стоило замаячить наследству, как тут же передумал разводиться — в конце концов, эта так называемая любовь оказалась бессильна против его алчности. Хм, впрочем, так даже лучше. Всё равно на что он действительно рассчитывал, так это вовсе не на фальшивую привязанность этого бесхребетного мужчины.
Только… если развода не будет, статус герцогини Цзыцзин ему, бета-мужчине, никогда не получить. Придется придумать какой-нибудь выход… по крайней мере…
Юный мальчик с незрелым лицом лукаво улыбался, а за его маской детской наивности скрывалась жадность, изнывающая в тисках вожделения.
Раздел имущества Особняка герцога должен был начаться через три дня, и аристократы Сан-Лоренцо, до которых дошли эти слухи, лишь презрительно фыркали в адрес будущего главы рода. Для беты заполучить омегу с благородной кровью было уже огромной удачей, но этот заурядный маркиз не захотел ценить столь редкий дар и возмечтал избавиться от высокородной жены ради женитьбы на таком же бете-мальчишке — неудивительно, что старый герцог оставил именно такое завещание.
Оставив принадлежащую ему недвижимость неродившемуся ребенку, он, во-первых, позаботился о чистоте крови рода герцогов, а во-вторых, оставил своему непутевому сыну путь к отступлению. Столь глубокая и преданная забота о сыне, проявленная герцогом как при жизни, так и после смерти, вызывала искреннее уважение, но в то же время лишь сильнее подчеркивала его слепоту.
Ради воплощения в жизнь результатов движения за равноправие он оказался готов полностью закрыть глаза на выдающихся детей-альф в собственной семье — и кто знает, о чем вообще думал этот герцог.
Придерживающиеся традиций аристократы и сторонники реформ, столкнувшись с подобным положением дел, испытывали искреннее сочувствие к генерал-майору из числа альф: в конце концов, даже после раздела имущества открыто защищать честь семьи до самого брака — дело поистине тяжелое.
Чрезмерное благоволение старого герцога к старшему сыну многим казалось совершенно непостижимым. Однако сама Шазо, которой досталось лишь пренебрежение, ни капли из-за этого не переживала: в конце концов, отец дал ей всё, что было положено, а теперь она благодаря собственным заслугам прочно обосновалась в пограничных войсках и имела блестящие перспективы — разве в этом было что-то плохое?
Но хотя ей было всё равно, нашлись те, кому искренне жаль её.
Мысль о том, что через три месяца этот никчемный маркиз-бета унаследует Особняк герцога, вызывала глубокое сожаление как у близких друзей, так и у наставников. Словно наблюдая за тем, как бездумно транжирится фамильное достояние старого герцога, они даже решались намекать Шазо, что ей стоит предпринять кое-какие шаги для борьбы за наследство. Напротив, мать Шазо, Великая принцесса Эстер, была невероятно довольна: она подбадривала дочь, советуя ей как следует распорядиться имуществом и поскорее избавиться от бремени Особняка герцога, удачно выйдя замуж.
Сама же Шазо, находясь дома, неизменно отвечала на всё это лишь легкой улыбкой.
Семейные неурядицы в союзе Хебе и Линна нисколько не повлияли на взаимоотношения Шазо и Хебе. Эта молодая альфа без тени смущения продолжала жить вместе с до конца не промаркированной омегой в опустевшем Особняке герцога, и между ними установились прекрасные доверительные отношения.
— Обучаете ее музыке? У нее очень приятный голос.
В залитый мягким светом послеполуденный час легкий ветерок ласкал раскидистые кроны высоких деревьев цзыцзин во дворе, стряхивая майские цветы на землю. Прохладный ветерок проскользнул в оконный проем, раскачивая опустившиеся до самого пола шторы из мисисского шелка, и ворвался в просторную музыкальную гостиную.
За огромным роялем сидела женщина с распущенными белокурыми волосами, и ее изящные кончики пальцев застыли на клавишах, позволяя последним звукам мелодии еще долго висеть в пустой комнате.
Услышав донесшийся от дверей голос, Хебе, завершившая исполнение финального аккорда, подняла голову, и ее взгляд скользнул поверх пюпитра, остановившись на стоявшей в дверях женщине-альфе.
Стройная и гибкая альфа с сапфировыми глазами прислонилась к косяку, напоминая прямое и крепкое дерево укундзи. Неизменно безупречная белая рубашка и серые брюки на подтяжках делали ее и без того изящную фигуру еще более хрупкой. Подняв глаза, Хебе случайно заглянула прямо в эти сапфировые зрачки и, заметив таившуюся в них улыбку, невольно ответила мягкой, нежной улыбкой.
— Ты хочешь вырастить из нее музыканта? Довольно неплохой выбор. — Молодая альфа держала в руках книгу и, глядя на женщину за роялем, с улыбкой пошутила.
— Если у нее есть к этому склонность, было бы замечательно, — улыбнулась Хебе, с нежностью глядя на Шазо с книгой в руках. — Я не помешала тебе читать?
— Нисколько… — произнеся это, Шазо оттолкнулась от дверного косяка и направилась к Хебе. — Просто я услышала дивные звуки — словно небесная музыка, к которой так и тянет приблизиться, — вот и пошла на этот голос.
Подобно какому-то врожденному инстинкту, слова этой молодой женщины-альфы всегда умели доставить искреннюю радость. Уголки глаз Хебе изогнулись в мягкой улыбке:
— Благодарю за похвалу.
— Первая прелюдия Калонка… — изящные белоснежные пальцы коснулись блестящей, словно зеркало, поверхности рояля. Шазо, придерживая книгу одной рукой, встала сбоку от инструмента и, глядя сверху вниз на сидевшую за клавишами женщину, с улыбкой произвела: — Если я не ошибаюсь, это она, верно?
— Ваша светлость поистине обладает широким кругозором, — удивилась Хебе, совсем не ожидавшая, что собеседница так хорошо разбирается в подобных вещах.
— Вовсе нет, просто моя матушка страстно любит этого композитора, и в детстве я постоянно слышала ее произведения в материнском кабинете, — пояснила Шазо с легкой улыбкой. — Но на самом деле я совершенно ничего не смыслю в музыке и в школьные годы вечно заваливала уроки музыки. Я совсем не такая… хм… эрудированная дама, как вы.
Хебе беспомощно улыбнулась и произнесла:
— Вы всегда умеете сказать так, что становится неловко?
Похвалы слетали с губ собеседницы так непринужденно, что если бы Хебе не провела с ней рядом несколько дней, то всерьез приняла бы эти слова за насмешку.
Шазо слегка нахмурилась, изобразив на лице озадаченное выражение:
— Отнюдь… я просто привыкла говорить правду. Калонк — великий музыкант, ее музыка пронизана борьбой с бушующей судьбой и жаждой нового рождения. Если давать слушать такие мелодии ребенку, она непременно вырастет стойким и решительным человеком.
Будучи первой омегой-музыкантом в истории музыки, которой удалось пробиться из тени альф, Калонк и ее творчество были столь же завораживающими, как и она сама. И даже теперь, когда музыкальные круги всеми силами старались преуменьшить ее величие, все равно оставались те, кто преклонялся перед ней.
Великая принцесса Эстер, мать Шазо, была одной из таких поклонниц, однако Шазо никак не ожидала, что кажущаяся столь хрупкой омега перед ней тоже разделяет эту страсть и выберет её музыку в качестве дородовой подготовки.
— Поистине неожиданный поворот, — далеко не у каждого хватит мужества бросить вызов традициям так, как это сделала та музыкантша. Подумав об этом, Хебе встретилась взглядом с искренними глазами альфы и спрятала мелькнувшую на дне зрачков тень тоски. — Будем надеяться, что этот ребенок вырастет таким, как вы говорите.
— С такой матерью, как вы, непременно вырастет. — Шазо улыбнулась, постучав указательным пальцем по гладкой крышке рояля, и после секундного колебания спросила: — Вы намерены продолжать? Я к тому, что время для дородового прослушивания, пожалуй, уже подошло к концу.
— Вот как… — Хебе подняла на нее взгляд, и в ее прозрачных, похожих на агат зрачках промелькнуло любопытство. — Вы это к тому… у вас есть еще какие-то дела?
— Ну, в общем-то, небольшие. Сегодня прекрасная погода. — Молодой генерал-майор рассеянно потер большим пальцем толстый переплет книги и, словно пытаясь это скрыть, с ноткой ожидания и необъяснимого волнения произвела: — Не соизволите ли вы… составить мне компанию за чашечкой послеобеденного чая?
Хебе на мгновение замерла, а на ее губах расцвела мягкая улыбка:
— Чьюю величайшую честь.
Погода, как и говорила Шазо, выдалась на редкость чудесной. Ленивые солнечные лучи падали на внутренний двор, скользя по могучим ветвям деревьев цзыцзин и рассыпаясь редкими искрами света среди густой листвы.
В самом центре утопающего в зелени и цветах двора возвышалась изящная беседка. По сравнению с высокими и шумными небоскребами столицы, аристократическое поместье в Гранвилле хранило неповторимую тишину древних традиций.
Под ласковым солнцем Шазо сидела в плетёном кресле, придерживая маленький селадоновый чайник, из которого тонкой струйкой лилась коричневатая жидкость в безупречно белые чашки, расставленные на столике. Под журчание воды чашки постепенно наполнялись, и Шазо, протянув руку, подвинула одну из них сидевшей напротив даме, приглашающим жестом указав на угощение:
— Зэбупинхе, черный чай. Новый урожай, доставили только вчера, поэтому мне захотелось разделить чаепитие с кем-нибудь. Хм… мои навыки заваривания чая должны быть вполне сносными.
— Ваша светлость скромничает, мастерство на высшем уровне, — произнесла Хебе, беря протянутую альфой чашку, поднесла ее к губам и сделала маленький глоток. — Мм, очень вкусно.
С этими словами она опустила чашку на стол, посмотрела на наслаждающегося чаем генерал-майора и с легким любопытством поинтересовалась:
— Разве ваша светлость любит черный чай? Я-то думала, что вы предпочитаете…
— Зеленый чай, верно? — Шазо улыбнулась, сделала глоток и продолжила: — Именно поэтому весь послеобеденный чай, что готовили для меня, состоял из зеленого.
На лице Хебе проступила виноватая улыбка:
— Прошу прощения, это моя оплошность.
— Нет… я вовсе не упрекаю вас, просто мне искренне захотелось пригласить вас на чай, — Шазо мягко улыбнулась. — И в этом уж точно нет вашей вины. Из-за того, что отец любил зеленый чай и терпеть не мог черный, я старалась придерживаться тех же вкусов дома. Мне следовало предупредить вас об этом заранее.
— Я просто подумала, что в доме так мало людей, и если вы свободны и не против, не составите ли мне компанию за чашкой чая, — молодая генеральша отставила чашку и, глядя на сидящую напротив женщину, добавила: — Мой отпуск ведь затянулся, а в одиночестве бывает немного скучно.
Автор пишет: Ну так ты же пришла увиваться за собственной невесткой, верно?
http://bllate.org/book/34638/4274398
Готово:
