Когда на письменном столе оказалась уже подписанная и оформленная бумага о разводе, Лу Ихань на мгновение замер, погрузившись в оцепенение.
Разве этого всё еще недостаточно? Он уже дошел до предела уступок и терпения, стер границу любых дозволенных пределов, но всё равно так и не смог удержать этого человека рядом с собой.
Бесстрастно подняв голову, он устремил на стоявшего по другую сторону стола человека тяжелый взгляд глубоких синих глаз, мрачных, как холодная озерная гладь, и глухим голосом спросил:
— Что это значит?
Оставивший на столе соглашение о разводе был одет во всё белое; аккуратно уложенные короткие волосы слегка вились, а утонченные черты лица несли на себе печать интеллигентности. Тонко сведенные брови придавали его сияюще-белому лицу выражение растерянности и сомнений. Немного поколебавшись и опустив глаза, он избегал смотреть на Лу Иханя и лишь тихо ответил:
— Давай... разведемся.
Лу Ихань отложил авторучку и сцепил руки в замок перед грудью. Долгое время он хранил молчание, не отрывая взгляда от собеседника, словно пытаясь отыскать хоть малейший след привязанности на этом безмятежном лице. Но ничего не было: как бы усердно он ни всматривался, он не смог обнаружить ни капли тех чувств, на которые так надеялся.— Цзи Мань, три года назад именно ты сказал, что хочешь жениться на мне, — произнес Лу Ихань.
Эти три года, прекрасно понимая, что в глубине души ты любишь вовсе не меня, зная, что в твоих глазах для меня нет места, я все равно изо всех сил старался предложить тебе самое лучшее, делал для тебя всё, что было в моих силах. Даже несмотря на это, неужели ты всё равно больше хочешь занять то место, которое сейчас снова пустует и тебе не принадлежит?
Краски сошли с губ Цзи Маня, он сжал руки в кулаки и ответил:
— Вот поэтому о разводе тоже заявлю я.
Его мягкий и нежный голос произнес слова, от которых по спине Лу Иханя пробежал леденящий душу холод.
Лу Ихань закрыл глаза, почти не веря, что человек перед ним может быть настолько жесток.
Чуть заметно горько усмехнувшись, Лу Ихань снова открыл глаза, и на дне его взгляд уже не осталось никаких лишних эмоций — он лишь холодно произнес:
— Развод — это дело не только нас двоих. У нас был деловой брак, корпорация Лу и Корпорация Цзи сейчас представляют собой единое целое, связанное общими интересами, и их нельзя просто так разделить.
Цзи Мань ответил не сразу. Он вдруг тихонько усмехнулся, опустил ресницы и заговорил:
— Лу Ихань, ты ведь всё это время избегал того, чтобы наши семьи сблизились еще сильнее в сотрудничестве, не уступал ни в недавних совместных проектах, ни в планах. Ты действительно думал, что если не скажешь мне, то я ничего не узнаю? Неужели в твоем сердце корпорация Лу и Корпорация Цзи всё еще остаются единым целым? Можешь не беспокоиться, я уже поговорил с братом, он не станет чинить тебе препятствий. Но раз ты обладаешь такими способностями и методами, то, пожалуй, не побоишься и дальше продолжать противостояние с моим братом.
Тем более, нынешняя корпорация Лу — это уже не та корпорация Лу трехлетней давности, у которой оборвалась цепочка финансирования и которая утопала в долгах на грани банкротства. Пока есть выгода, надо полагать, его отец и брат не станут полностью обрывать сотрудничество с корпорацией Лу из-за того, что он разводится с Лу Иханем: в деловом мире ведь никогда не бывает вечных врагов.
Лу Ихань снова замолчал.
Как же это смешно: он думал, что человек перед ним способен понять его, но в итоге, после долгого избегания встреч, тот протянул ему соглашение о разводе и, в то время как он изо всех сил старался удержать ситуацию под контролем, без колебаний ушел, твердо решив с ним развестись.
— Я больше не буду мешать тебе работать. С сегодняшнего вечера я стану спать в гостевой комнате, — произнес Цзи Мань и, словно больше не в силах оставаться в кабинете ни единой секунды, повернулся и зашагал прочь.
Но когда он дошел до двери кабинета, то вновь услышал голос Лу Иханя.
Лу Ихань заговорил мягко и тихо:
— Мань-мань, эти три года тебе пришлось несладко. Хотя ты и не любил меня, но все это время подыгрывал мне, создавая на публике видимость счастливой и любящей пары.— Лу Ихань.
Цзи Мань стоял у дверей, даже не желая обернуться, и бросил спиной к Лу Иханю:
— Больше не зови меня Мань-мань, я не твоя Мань-мань.
Поэтому он не видел, какое болезненное выражение появилось на лице Лу Иханя в тот момент, когда прозвучали эти слова. Казалось, кто-то вонзил острый клинок прямо в самое уязвимое место, причем на лезвии были зазубрины, так что при вытаскивании оно безжалостно вырвало огромный кусок живой плоти. Тот, кто это сделал, не проявил ни малейшей жалости или колебания, оставив чудовищную, окровавленную рану, но даже не взглянул на нее и ушел.
Глядя на то, как Цзи Мань спешно удаляется, Лу Ихань сидел неподвижно, словно изваяние из камня, а его лицо с каждой секундой становилось все бледнее.
На самом деле он хотел сказать совсем другое.
Мань-мань, на самом деле я хотел спросить тебя: неужели за эти три года у тебя хоть на секунду не возникало желания взглянуть на меня?
И все же, даже не задав этот вопрос вслух, он уже получил ответ.
Стоило ему отдать соглашение о разводе, как Цзи Мань не захотел задерживаться рядом с ним ни мгновения и даже слушать не пожелал столь нежное прозвище.
В те времена, когда их отношения были самыми лучшими, он всегда звал Цзи Маня Мань-мань. Позже, когда между ними все начало меняться, он перестал использовать это обращение, но после свадьбы снова стал называть Цзи Маня этим уменьшительным именем. И прилюдно, и наедине Цзи Мань был его Мань-мань. За три года брака у них был период, когда все наладилось и вернулось на круги своя, но за последний год конфликты вспыхнули с новой силой. В личной жизни они, сами не заметив когда, стали держаться друг с другом подчеркнуто вежливо, и он постепенно привык выкрикивать это прозвище вновь и вновь, без всякого стыда, лишь в самые интимные моменты.
— Мань-мань, я знаю, что ты никогда не был моим. В твоем сердце я всего лишь замена, — тихо пробормотал Лу Ихань, снова взял в руки перьевую ручку и поставил свою подпись на соглашении о разводе.
Пожалуй, женщина, которая его родила, действительно до жути ненавидела его — своего сына, раз дала ему такое имя.
Лу Ихань.
Ихань. Сожаление.
Наверное, она надеялась, что вся его жизнь не будет знать полноты и счастья.
У Лу Иханя был единокровный старший брат по имени Лу Ихань. Хотя они были сводными братьями, их характеры оказались похожи, а ладили они прекрасно.
Когда Лу Ихань учился на втором курсе университета Z, Лу Ихань уже был аспирантом в университете T. Оба вуза считались лучшими в стране и оба находились в городе S. Поэтому, когда в университете T проходил юбилей, Лу Ихань вместе с однокурсниками пошел туда, так как Лу Ихань должен был выступать с номером.
Именно на юбилее университета T Лу Ихань впервые увидел Цзи Маня.
Номер Лу Иханя шел сразу за выступлением Цзи Маня. Поскольку они учились на одном факультете и были старшим и младшим студентами, к тому же разделявшими общие интересы, их связывали хорошие отношения.
Цзи Мань исполнял песню под гитару, выбрав композицию Фэй Вонг Затаенная боль.
Лу Ихань пришел с однокурсниками, и ему показалось не совсем удобным идти за кулисы к Лу Иханю, поэтому они просто сели в зрительном зале вместе со всеми. Они пришли рано, и как раз когда они уселись, настала очередь Цзи Маня выходить на сцену.
Тогда Лу Ихань увидел юношу с аккуратной короткой стрижкой и чуть вьющимися волосами, с утонченными чертами лица. На нем был белый свитер и светлые повседневные брюки. Перекинув гитару через плечо, он вышел в центр сцены, уселся на высокий стул, отрегулировал стоящую перед ним стойку и микрофон, а затем одарил зрителей легкой улыбкой: на правой щеке проступила неглубокая ямочка. Сразу после этого он начал играть и петь.
Чистый и в то же время мягкий голос юноши звучал прекрасно, кантонское произношение оказалось безупречным, а слова — отчетливыми, и песня неожиданно зазвучала удивительно красиво.
Пусть небо столь глубоко, что трещин не разглядеть,
На брови по-прежнему тучи ложатся густо.
Пусть тусклый свет в тишине не в силах меня согреть,
Он отражает твои чувства.
Пусть дым поднимается вверх, а тело уходит вниз,
Как я хотел, как страстно желал прижаться
К твоему сердцу и взгляду, к губам и слуху... Но нет дорог,
Нам суждено расстаться,
И удержать я тебя не смог.
Страшно, что трагедия повторится вновь посреди моей судьбы.
Чем прекрасней вещь, тем сильнее боюсь коснуться я хоть на миг.
История вновь оживает в этом шумном городе, полном суеты,
Разве может любовь обойтись без бурь и тайных интриг?
В самом деле, какой мне смысл пытаться любить тебя опять?
Быть может, на этот раз удастся в объятиях удержать?
Я всё еще жду: ты скажешь, что зря я строю надежд замок,
Хотя обо всем предчувствовать смог.
А после глаза сомкнутся, не в силах принять рассвет,
И небо вновь затянет тучами...
Лу Ихань сидел в зале, запрокинув голову и глядя на юношу на сцене. Сам не зная почему, он чувствовал: хотя юноша пел аккомпанируя себе в одиночку, вокруг него словно разливалась атмосфера тихой, благодатной безмятежности, отделяя невидимым щитом от суетного и шумного мира.
Юноша погрузился в собственный мир, и в тот момент, когда он поднял голову и перевел взгляд, его рассеянные глаза случайно встретились с сосредоточенным взором Лу Иханя.
Лу Ихань на самом деле не был уверен, смотрит ли юноша именно на него, ему лишь показалось, будто тот слегка улыбнулся ему, а затем отвел взгляд.
— Цок.
— Бум-бум.
— Тук-тук, тук-тук.
http://bllate.org/book/34625/4272762
Готово:
