— Ни за что, — Шэнь Цзуй покачал головой. — Не вкусно, но голод утолить можно, противным не назову.
Цзи Фэн вздохнул с сожалением:
— Ну и неприхотливый же ты.
В темницах отродясь не подавали ничего изысканного. Тот паровой хлебец выглядел сухим и жестким, однако он уплетал его с таким тихим и быстрым видом, да еще и ухитрялся улыбаться.
Шэнь Цзуй лишь улыбнулся в ответ.
Кто бы мог подумать, что в детстве он был страшным привередой в еде. Будучи единственным законным наследным принцем Династии Шэнлун, он с самого рождения привлекал всеобщее внимание, купался в заботе и баловстве, а потому под влиянием строгих правил приобрел немало капризных привычек.
Но после дворцового переворота все эти привычки постепенно стерлись.
Оказывается, со временем даже привычки могут забываться.
Шэнь Цзую не дали долго погружаться в воспоминания — его мысли прервал шум неподалеку, доносившийся от казарм.
Подчиненные Пэй Сюаньгуя в основном происходили из военных лагерей, поэтому уже в час кролика они брались за копья и приступали к тренировкам во дворе, громогласно и величественно выкрикивая:
— Ха! Эй!
Но нынче к этому строю примешивались голоса вчерашних пострадавших.
Яд, примененный Шэнь Цзуем, был безобидным: он лишь временно притуплял рассудок, вызывал заторможенность реакций и заставлял людей бормотать нечто вроде детского «аба-аба».
Поэтому за четкими и холодными выкриками бойцов неизменно следовало несколько замедленных отголосков:
— Аба, аба!
Шэнь Цзуй: «……»
Цзи Фэн: «……»
Оба переглянулись, и Шэнь Цзуй уныло произнес:
— Я ведь не хотел смеяться.
Цзи Фэн, от природы обладавший беспечным нравом, едва сдерживался — уголки его губ слегка подрагивали:
— Если только… черт, ну просто невозможно удержаться, ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!!!
Оба хохотали до слез.
— Бах! — со второго этажа раздался глухой стук. Ляо И ударил оземь серебряным древком копья и холодно оглядывал их обоих, а рядом с ним возвышался хладнокровный безумец в лучах утренней зари.
Шэнь Цзуй издалека встретился с ним взглядом.
Пэй Сюаньгуй сегодня облачился в черные одеяния, из-под ворота выглядывала неизменная темно-пулевая подкладка, а узкую талию стягивал куяк с позолоченными пластинами; от всей его фигуры веяло мрачным холодом и жаждой убийства.
— Господин, с добрым утром~
Шэнь Цзуй расплылся в улыбке, чарующей не хуже весеннего солнца.
Давай же, открой рот.
Скажи «аба».
Пэй Сюаньгуй помрачнел взглядом, и с его тонких губ сорвался ледяной приказ:
— А ну поднимайтесь наверх.
Шэнь Цзуй: «??»
Э?
Да неужто он не отравился?!
— Мы погибли, мы погибли! — Цзи Фэн никак не ожидал, что их застанут с поличным. Он легонько толкнул Шэнь Цзуя в бок, побуждая того идти первым. — Во всем виноват ты, ты первый начал смеяться.
Шэнь Цзуй, придерживая живот, шагнул на ступеньки:
— Ты первый. Если бы ты не смеялся, я бы тоже не стал.
Цзи Фэн вытаращил глаза:
— А? Да это ты меня спровоцировал!
— Ты первый.
— Да ты первый! Ты первый… Ой!
Он схватился за голову, в которую пришелся удар древком копья, и сердито зыркнул на Ляо И:
— Ляо И!
Ляо И смотрел прямо перед собой:
— Чего раскричались, опуститесь на колени.
— ……
Шэнь Цзуй тихо вздохнул и, наполовину поддерживая себя руками, опустился на колени посреди зала. Человек рядом с ним некоторое время вглядывался в него, а затем внезапно спросил:
— Тебе нездоровится?
Цзи Фэн держался к нему ближе и заметил, что этот похититель женских сердец чувствует себя явно скверно, то и дело прижимая руки к животу.
— Болит, — ответил Шэнь Цзуй. — И все время болит.
Цзи Фэн изумился: тот ведь с утра до вечера улыбался, и по нему ни капли не было заметно, что он терпит боль…
Он уже собирался раскрыть рот, как за ширмой зашуршали полы черных одеяний — Пэй Сюаньгуй опустился за низкий столик, и воздух вокруг мгновенно стал тяжелым.
Цзи Фэн замер, превратившись в цыпленка.
— Ляо И, — Пэй Сюаньгуй даже бровью не повел, равнодушно разливая чай.
— Слушаю, — Ляо И принял приказ и, держа копье наперевес, надвинулся на Шэнь Цзуя. — Говори, зачем прошлой ночью устроил отравление повсюду?
Шэнь Цзуй стоял на коленях посреди главного зала. Его белые одежды казались легкими и мягкими, словно присыпанное инеем пирожное, и в нем совершенно не угадывался коварный и жестокий злоумышленник.
Пэй Сюаньгуй пригубил чай, бросая на него холодный взгляд.
Шэнь Цзуй невинно произнес:
— Какое еще отравление?
— Мацзихун, цветок из Внешних Земель. Даже малой доли достаточно, чтобы затуманить разум, лишить сознания, а после пробуждения человек еще часа три не сможет членораздельно говорить, — холодно произнес Ляо И. — Ты хочешь сказать, что не в курсе?
Шэнь Цзуй выглядел так, будто отродясь не слыхал ни о каких цветах из Внешних Земель.
— Прошу господина проявить проницательность, ваш покорный слуга никогда не бывал во Внешних Землях… Ой-ой, оружие ведь к рукам не привязано, давайте обойдемся без угроз!
Стоило этому человеку выказать недовольство и потянуться к копью при малейшем поводе, как Шэнь Цзуй, подобно мягкому снежному пирожному, закрутился по полу, уворачиваясь. Копье подцепило висевший на его поясе парчовый кисет, который по воле случая угодил прямо в руки Цзи Фэна.
Желая выслужиться и искупить вину, Цзи Фэн тут же подтянул кисет к носу и шумно втянул воздух.
— Господин, верно, это цветы мацзи!
Пэй Сюаньгуй: «.»
Ляо И смотреть на это больше не мог:
— …Найди местечко потише и покончи со всем этим сам.
Цзи Фэн: «??»
Цзи Фэн закатил глаза и плашмя рухнул на пол.
Шэнь Цзуй: «……»
Наверное, именно по этой причине он и не стал травить самого Цзи Фэна.
Пэй Сюаньгуй же все это время оставался словно бы посторонним зрителем. Его покрытая мозолями рука придерживала нефритовую пиалу, меж пальцев клубился тонкий дымок, и, даже не подняв век, он обронил:
— Пустая ложь.
Улики были неоспоримы, и Шэнь Цзуй больше не стал отпираться. Он просто взял вину на себя:
— Вчера в Башне Обнимающая Луну кто-то по ошибке ранил вашего покорного слугу. Ваш слуга долго ждал извинений, но так и не дождался, поэтому был вынужден прибегнуть к столь крайним мерам…
Ложь.
Пэй Сюаньгуй холодно посмотрел на него: прошлой ночью тот ведь прекрасно понял, что ранил его он сам.
— Пэй Сюаньгуй, мне и правда больно. Это ты?
Этот тихий вопрос был лишен фальшивой улыбки, в нем сквозила беспредельная безысходность и мириады запутанных причинно-следственных уз.
Неужели он спрашивал вовсе не о происшествии в Башне Обнимающая Луну?
В тот момент Пэй Сюаньгуй на секунду потерял нить размышлений, но теперь резко пришел в себя: с какой стати этому паршивцу позволено называть его по имени?!
— Тебя ранил всего один человек, с какой стати ты в отместку от ТРИДЦАТИ ДВУХ человек яд влил? — нахмурившись, спросил Ляо И.
— Да так, попутно…
Шэнь Цзуй изогнул губы в улыбке:
— Древние говорили: лучше по ошибке казнить три тысячи невиновных, чем позволить ускользнуть хотя бы одному.
— ……
Только Шэнь Цзуй никак не ожидал, что Пэй Сюаньгуй не отравился.
Будучи мастером пользоваться моментом, он тут же принялся оправдываться:
— Поступок моего покорного слуги и впрямь был глуп, но к счастью, господин не пострадал, раз уж все обошлось столь безобидно…
Ляо И перебил его:
— С чего ты взял, что господин не пострадал?
Шэнь Цзуй: «?»
С самого порога Пэй Сюаньгуй выглядел точь-в-точь как вчера — все тот же безжалостный образ того, кто посмеет пойти против него, будет уничтожен, способный довести до слез любую юную девицу.
Как ни посмотри, на отравленного он совсем не походил…
Пэй Сюаньгуй ледяным тоном произнес:
— Если ты еще хоть раз пялиться будешь…
Шэнь Цзуй: «?»
Пэй Сюаньгуй холодно опустил чашку, в упор глядя на его манящие глаза:
— Я вырву…
Шэнь Цзуй: «???»
Взгляд Пэй Сюаньгуя, способный сокрушить любого непокорного, намертво пригвоздил его к месту, а голос прозвучал с пущей властностью, какую тот едва ли проявлял хоть раз в жизни:
— Твои глаза!
Шэнь Цзуй: «………………»
Глава 7. Я сам на это посмотрю
Шэнь Цзуй молча опустил голову: «……»
Внутренний голос в его голове катался по полу, исступленно и безумно хохоча: «А-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха, э-э-э-э!!»
Пэй Сюаньгуй не просто отравился — его отравить удалось на славу.
В прошлой жизни.
Этот хладнокровный безумец никогда и никому не позволял выйти из-под контроля, а теперь чем он отличается от трехлетнего ребенка?
Пэй Сюаньгуй смотрел на полоску белой, словно фарфор, шеи, открывшуюся в момент, когда Шэнь Цзуй опустил голову.
— Прочь.
Шэнь Цзуй тут же отозвался:
— Слушаю, ваш покорный слуга сейчас же…
— Я не тебе. — Пэй Сюаньгуй перевел взгляд на Ляо И, который стоял сбоку неподвижно, как изваяние, и даже видя, как похититель женских сердец едва не лопается от внутреннего напряжения, не находил в этом ни капли забавного.
Ляо И склонил голову:
— Слушаюсь.
После чего потащил потерявшего сознание Цзи Фэна к выходу.
В горнице воцарилась тишина. Вольный ветер, залетевший в оконную раму, взметнул несколько темных прядей у виска Шэнь Цзуя. Линия его шеи напоминала лучший теплый бараний жир, источая едва уловимый, прохладный и чистый аромат.
Пэй Сюаньгуй шаг за шагом приближался к нему:
— Противоядие.
Шэнь Цзуй улыбнулся и промолчал.
— Нет.
Через полтора часа Пэй Сюаньгуй должен был встретиться с уездным начальником города Пинъян. Тот человек был изворотлив и хитер, а значит, ему самому никак нельзя было выглядеть полным дураком.
Но этот мелкий похититель женских сердец был полон дурных замыслов и сотрудничать не собирался.
Терпение Пэй Сюаньгуя в отношении него имело пределы: раз к добру тот не расположен, придется применить силу.
Шэнь Цзуй внезапно ощутил порыв резкого ветра и попытался молниеносен увернуться, но огромная рука сзади молниеносно схватила его за загривок и без малейших усилий рывком притянула ближе…
Его спина вредóм впечаталась в грудь мужчины, горячую, как раскаленный металл.
Шэнь Цзуй почувствовал, как его шею сжали пять пальцев. Покрытая мозолями рука не церемонилась, едва не перекрывая ему воздух.
Пэй Сюаньгуй опустил взгляд:
— Бежать вздумал?
На самом деле он хотел выразиться точнее.
Скорость у этого похитителя женских сердец неплохая — другие, пожалуй, и вовсе не получили бы шанса на побег, но ему все равно… было не уйти.
— Жизнь…
— Лекарство…
— Выбирай сам.
Шэнь Цзуй чувствовал себя загнанным в ловушку зверем, на лице проступило выражение боли, а кислород в легких с каждым мгновением иссякал под железной хваткой чужой руки, грозя задушить его окончательно.
Пэй Сюаньгуй и впрямь был готов придушить его прямо здесь и сейчас.
Это осознание заставило в голове у него громыхнуть.
Сердце Шэнь Цзуя бешено колотилось, он с трудом ловил ртом воздух:
— Нет противо… кхм!
Его с размаху впечатали в резную дверь. Боль в костях была такой, что Шэнь Цзуй невольно застонал, сжав живот и сгибаясь пополам.
Пэй Сюаньгуй вышел из армейских рядов, и если он не сдерживал себя намеренно, лишить человека жизни для него было делом одного мгновения.
Он терпеть не мог неповиновения и насмешек, тем более со стороны какого-то паршивого похитителя сердец.
Шэнь Цзую следовало бы взглянуть правде в глаза и вспомнить, каким был Пэй Сюаньгуй три года назад.
По крайней мере, умирать здесь ему было нельзя.
Пэй Сюаньгуй нахмурился и подался вперед. Шэнь Цзуй инстинктивно попытался сопротивляться, но тот без лишних церемоний перехватил его за запястья и глухо бросил:
— Не двигайся.
Он бросил беглый взгляд на место, куда Шэнь Цзуй прижимал руку, безэмоционально отстранил ее, а затем, больше не прибегая к угрозам или уговорам, молча выудил из его карманов:
— Один лунно-белый кисет, один нефритовый флакончик с лекарством, один серебряный шелковый плат, одну белоснежную рыбью чешуйку…
Пэй Сюаньгуй шумно выдохнул: «……»
Сколько же всего этот гад прятал при себе?
Обыскав его почти с ног до головы, Пэй Сюаньгуй грубо вздернул его за подбородок:
— Какое из них?
Шэнь Цзуй холодно посмотрел на него снизу вверх:
— Извинись.
Пэй Сюаньгуй больше не стал тратить слов. Одной рукой он развязал кисет, внутри которого обнаружились различные порошки.
http://bllate.org/book/34584/4266813
Готово:
