Эдвард ждал отнюдь не страстного признания в любви — вместо этого последовал сокрушительный пинок от Яте. Подни Mались огромные брызги, Яте взвыл, схватился за ногу, и из его глаз градом потекли слёзы, шумно капая в горячий источник.
Сквозь затуманенные слезами глаза Яте утешал себя: плакать мужчинам не запрещено, чёрт возьми, как же больно! Словно в камень врезал!
— Яте! — Эдвард испугался, осторожно подхватил ногу Яте и принялся её бережно массировать, но стоило сделать пару движений, как четыре пальца на ноге из пяти покраснели и отекли.
— Нет, травма очень серьёзная, нужно раздобыть лекарств, — виновато посмотрел на Яте Эдвард.
Немного переведя дух, Яте почувствовал себя лучше и торопливо смахнул с глаз слёзы:
— Какие тут могут быть лекарства?
Эдвард приподнял его ушибленную ногу и положил на камень у края источника. Тот был теплым из-за близости к воде и совсем не холодным.
— В горных лесах таится неисчислимое множество сокровищ, — Эдвард погладил Яте по голове, его золотые глаза потемнели, став похожими на тягучий мёд. — Яте, прости, побудь здесь тихонько и жди меня.
Сказав это, красивый вампир с красно-коричневыми волосами резким движением поднялся на ноги. Его крепкий плоский живот мгновенно показался из клубящихся водяных паров, рельеф мышц проступал отчетливо, а тонкие струйки воды беспрестанно стекали по этим линиям и срывались вниз, капая в воду прямо с леопардовых плавок-обтяжек.
В следующее мгновение Эдвард легко оттолкнулся от камня, выпрыгнул из источника и босиком растворился в густых зарослях.
Яте, задрав одну ногу, в одиночку сидел в крошечной луже-источнике и спустя какое-то время опустил взгляд на воду.
Колышущаяся гладь позволяла разглядеть его чёрно-белые трусы с пандами и бугорок под ними.
Почесав мокрые волосы, Яте тяжело вздохнул: всё-таки половина европеоидных генов всё ещё отличалась от местных, совершенно оригинальных и нетронутых экземпляров!
Одна холодная капля упала Яте за шиворот — это была дождевая вода с кедровой ветви. Яте вздрогнул и поспешно отмахнулся от столь нелепого направления мыслей.
Яте как раз мыл голову, задрав одну ногу — эта поза требовала определённой сноровки, напоминая попытку закинуть ногу за шею на манер индийских йогов или, выражаясь грубее, напоминая позу раком. Раздававшееся рядом непрерывное пташье нытьё, само собой, сильно мешало процессу.
Яте вытер волосы и поднял голову: на ветке сидел большой александрийский попугай с ярким оперением и со скорбным видом вытирал глаза крылом, рыдая так надрывно, будто у него разрывалось сердце.
Когда птица собралась издать следующую серию всхлипываний, Яте вклинился в разговор:
— Хватит реветь. Есть какие-то неприятности? Выкладывай, хоть повеселишь меня.
Большой александрийский попугай резко замер, опустил голову и принялся озадаченно и многозначительно разглядывать Яте.
Яте, продолжая вытирать голову, бросил:
— Хорош притворяться, я к тебе обращаюсь.
Через мгновение большой александрийский попугай скрестил крылья на груди, вытянул шею и издал яростный вопль, собираясь сбежать. Но он, судя по всему, позабыл, что крылья нужны не только для того, чтобы складывать их на груди, но и для полёта, поэтому в следующее мгновение птица камнем рухнула с ветки. Когда же она вспомнила, что надо бы замахать крыльями, было уже поздно — крупные попугаи вообще-то не слишком сильны в полёте.
Яте закрыл лицо рукой.
Плюх!
Брызги разлетелись во все стороны, попав Яте на руку.
Большой александрийский попугай вытянул шею и отчаянно заверещал.
Яте схватил птицу за лапу — эти создания в массе своей были настоящими хулиганами, особенно дикие птицы: если сначала как следует не припугнуть наглеца, он непременно ухитрится нагадить тебе на макушку.
Всё это горькие плоды горького опыта! В былые времена, когда он был ещё совсем невинным пареньком, его то и дело пытались грабить на дорогах подобные хулиганы. Даже огромный белый гусь, которого держал соседский дедушка, вечно вытягивал шею и с гоготом гнался за ним, раз за разом до крови щипая за задницу и заставляя горько рыдать. Бедняга даже пытался угрожать силой, требуя, чтобы сосед избавился от вечно кусавшей его старой злобной псины.
Впрочем, сообразительный он тогда, взвесив боевые способности белого гуся и пса, втайне пожаловался соседу, и гуся в итоге пустили на суп.
Большой александрийский попугай отчаянно махал крыльями, пытаясь вырваться и лягнуть Яте лапой.
Обнаружив, что это не помогает, птица попыталась укусить обидчика, но Яте резко окунул её с головой в воду. После пары булькнувших пузырей большой александрийский попугай моментально присмирел, поник головой и сделал вид, что закрыл лицо крыльями, хотя про себя продолжал отчаянно ругаться — судя по всему, пернатый до конца не верил, что Яте действительно понимает его речь.
Яте зловеще ухмыльнулся, ухватил птицу за оба крыла, раскинул их в стороны и целиком вдавил её в воду. Большой александрийский попугай испуганно взвизгнул, выкатив глаза, точь-в-точь как изнасилованная девица, засучил лапами в разные стороны и, свесив голову, благополучно вырубился.
Яте опешил.
Эта птица… пожалуй, самая трусливая из всех, что он встречал в жизни…
К счастью, вскоре большой александрийский попугай очнулся, жалобно запричитал и рухнул прямо Яте на голову, вцепившись в прядь волос и снова принявшись всхлипывать:
Углы рта Яте дрогнули. Этот типчик ведь неплохо во всем разбирается, верно? Он приподнял птицу за крыло и вдруг узнал её: не та ли это наглая птица, что нагадила на вольво Эдварда? Ого! Выходит, тот отважный пернатый любовник, даже получив от ворот поворот от Эдварда, так и не смирился с отказом этой птицы?
— Брось, вешаться на одном дереве — глупая затея, — без особого энтузиазма утешил пернатого Яте, разумеется, по-английски, а вовсе не на птичьем языке.
Вообще-то из-за того, что ареалы обитания птиц и людей сильно пересекались, осталось совсем немного пернатых, не способных понимать человеческую речь — за исключением, конечно, тех диких созданий, что обитали в первобытных джунглях. К сожалению, в силу анатомического строения лишь считанные виды были способны воспроизводить подобие человеческой речи.
Что же до Яте, то благодаря унаследованной от матери крови он с самого детства прекрасно понимал птичий язык.
Большой александрийский попугай попытался ущипнуть Яте за ухо, правда, не смея сильно давить — птица боялась, что её снова окунут в воду.
— Говори нормально, тогда я пойму! — Яте зачерпнул воды и окатил себя, а заодно подтянул к себе лапу попугая, тщательно вымывая каждый пальчик по отдельности. Эти птицы вечно норовили вцепиться ему в волосы, и ему оставалось лишь радоваться, что он ещё не превратился в плешивого лысину.
Большой александрийский попугай с видом какого-то важного падишаха задрал лапу и издал глубокий вздох:
Яте с головой ушёл под воду, а вынырнув, оперся на руки и выплюнул струю воды: — Офигеть! В наше время даже птицы занимаются однополой любовью?
Попугай в ярости принялся топтаться по голове Яте, взъерошив перья так, что визуально увеличился в размерах вдвое:
— Ладно-ладно. — Яте заслонился рукой от атак пернатого, заработав на запястье пару царапин от острых когтей.
— Погоди-ка! — до Яте вдруг дошло. — Хочешь сказать… тот, кто признавался в любви Эдварду на днях… был самец?
Большой александрийский попугай уныло всплакнул, теребя клювом перья.
— Какое еще признание? — Эдвард вышел из чащи.
Яте обернулся.
Небольшой дождь давно прекратился, но с листвы и ветвей всё ещё изредка капали капли, и Эдвард успел слегка промокнуть под ними. На нём были лишь леопардовые плавки-обтяжки, в руке он держал несколько стеблей целебных трав. Босой, с широкими плечами и длинными ногами, он шагал из лесной чащи, медленно появляясь в поле зрения Яте и напоминая прекрасного, атлетично сложенного Адониса из древнегреческих мифов.
Шаловливые капли дождевой воды с жадностью скатывались с его крепкой груди, скользили по рельефному животу, огибали леопардовые плавки и катились дальше по гладким сильным бёдрам, прежде чем скрыться из вида Яте.
Яте внезапно напрягся, его щеки залил густой румянец, и он замер в луже с окаменевшим видом.
Заливающийся слезами большой александрийский попугай резко скосил глаза, переводя взгляд то на Эдварда, то на Яте, и вдруг яростно захлопал крыльями, завопив:
Яте молниеносно схватил птицу за голову и со злости впечатал её лицом в воду.
Бедолага пустила пару пузырей и снова потеряла сознание.
Эдвард перевёл взгляд на внезапно объявившуюся птицу, а затем огляделся по сторонам — вокруг не было ни души. Он даже принюхался, но не уловил ни малейшего человеческого запаха.
В чаще водилось немало сильных хищников, что представляло известную опасность для Яте, поэтому вампир не стал уходить далеко и на невероятной скорости вихрем прочесал всю округу по кругу, отыскав травы, немедленно повернул назад. Именно поэтому он никак не ожидал, что кто-то сможет так бесшумно проскользнуть в зону его охраны.
Эдвард неотрывно смотрел на «скончавшуюся с открытыми глазами» птицу, в его взгляде мелькнуло искреннее любопытство. Яте тут же подхватил попугая и спрятал за спину.
— Дай мне ногу, — Эдвард присел на краешек источника, положил поврежденную правую ногу Яте к себе на колено и принялся растирать пальцами измельченные травы, накладывая кашицу на распухшие пальцы. Белая кожа в сочетании с тёмно-зелёной растительной маской выглядивала несколько жутковато.
В лесу стояла абсолютная тишина — такая глубокая, что казалось, будто слышно, как растираемые травы издают тихий шуршащий стон.
Взгляд Эдварда был прикован к ноге Яте с невероятной сосредоточенностью; его холодные пальцы, испачканные в соке растений, при касании опухших пальцев давали невероятное, блаженное облегчение.
Яте помимо воли покраснел, чувствуя себя неуютно, а кожа в тех местах, куда был устремлен золотой взгляд Эдварда, словно раскалялась.
— Наверное, всё из-за травмы, — пробормотал себе под нос Яте.
Он говорил по-китайски, но Эдвард покосился на него, с хищной улыбкой на губах — так, будто прекрасно всё понял, и от этого Яте стало еще более неловко.
— Только не говори мне, что ты ещё и Трактат о травах и кореньях изучил. — Яте слегка пошевелил правой ногой, покрытой слоем травяной кашицы: в местах отёка разлилась приятная прохолада, и боль заметно утихла.
Эдвард усмехнулся:
— Дай подумать, кажется, в прошлом году я начал активно читать книги по китайской культуре.
— Врёшь! Даже если бы читал, вряд ли стал бы браться за Трактат о травах и кореньях!
— Хей, Яте, я же только что сказал? Я читал «много» китайских книг.
Много… настолько много, что в этот список попали даже столь редкие медицинские трактаты? Яте умолк.
— Намокался? Раз закончил, давай поднимайся. Я понесу тебя на спине. — Эдвард наклонился и единым движением подхватил Яте на руки.
После того как стиснуло всплески воды, Яте резко пришел в себя, вцепился в ухо Эдварду и завопил:
— Эй-эй-эй! Эдвард, отпусти! Я же сказал, отпусти! Ты… ты… что за поза… отпусти меня!
Эдвард широко распахнул глаза, и в его завораживающих золотых омутах заплескался густой, искрящийся смех:
— Ой, я подумал, раз ты не ответил сразу, значит, против того, чтобы я нес тебя «на спине», вот и выбрал другой способ. — Он невинно пожал плечами, наклонился, оглянулся и улыбнулся: — Ну всё, запрыгивай. Думаю, на этот раз ты не станешь отказываться, верно?
Конечно… если сравнивать с тем, чтобы нести его на руках как невесту…
— Только не оглядывайся! — махнув на всё рукой, Яте быстренько переоделся. Когда он повернулся обратно, Эдвард тоже был уже в сухой одежде.
— Быстро же ты, — тихо пробормотал Яте, запрыгивая Эдварду на спину. Нахлынувший от него леденящий холод заставил парня легонько вздрогнуть, и он пробормотал себе под нос: — Мы же столько пробыли в горячей воде, почему от тебя всё еще так веет холодом?
Эдвард чуть заметно напрягся, но ничего не ответил и, двигаясь со скоростью обычного человека — или даже чуть медленнее, — понес Яте на спине, не спеша шагая назад.
Наконец пришедший в себя большой александрийский попугай взмахнул крыльями, догнал их, опустился прямо на плечо Ятеласа, вытянул крыло, встряхнул лапой и покосился на него:
Яте плотно сжал губы, делая вид, что не замечает пернатого.
Затем…
Попугай горделиво зашагал переваливающейся походкой с одного плеча Яте на другое, прошелся туда и обратно два раза, всю дорогу держа голову высоко поднятой:
Птица самодовольно подпрыгнула пару раз.
Яте, чьё терпение лопнуло, схватил эту болтливую наглую птицу и со злости швырнул её куда подальше.
Попугай с мстительным злорадством замахал крыльями.
— Что такое, Яте? — повернув голову, спросил Эдвард.
Яте прижал два пальца к уголкам рта и растянул их в стороны, изображая вымученную улыбку:
— Ничего, просто думаю, почему некоторые создания вроде попугаев начисто лишены чувства самосохранения? Сам знаешь, их вопли вечно звучат не сказать чтобы приятно.
— Хм, — усмехнулся Эдвард.
— Ятелас. — Болтовня попугая в конце концов заставила Яте сдаться.
— ? — Эдвард явно не понял, и Яте поспешно ухватился за его шею, переводя тему разговора.
Торжествующий большой александрийский попугай с довольным видом уселся на плечо Яте, склонил голову набок и изрёк:
У Яте двёгнул глаз, и он в очередной раз швырнул болтливую птицу в кусты — Посейдон, в греческой мифологии отец Ятеласа.
В конце концов Яте стал звать его Сяо Бо, потому что зазывать птицу полным именем было чревато — слишком уж двусмысленно это звучало.
http://bllate.org/book/34546/4261169
Готово:
