— Жертвоприношение? Звучит как-то пугающе.
— А что именно нужно принести в жертву?
Для Сяо Юй это звучало как целых полмесяца пропитания, и он невольно заинтересовался.
Цзян Мань же, чьи мысли были заняты лишь тем, чтобы поскорее доложить обо всём старейшине, в обсуждения не ввязывался и вообще не придал этим разговорам о жертвоприношении никакого значения.
— Глава, вы… вы меня звали? — Цзян Сун немного нервничал. Вокруг главы собрались все главные старейшины, и оказаться в такой близости от столь почтенных и влиятельных личностей было для него делом волнительным. — Здравствуйте, глава! Здравствуйте, уважаемые старейшины!
— Ты и есть Цзян Сун? — одна из старейшин смерила взглядом приплывшую прямо в руки рыбешку.
Цзян Сун торопливо закивал:
— Да, это я, это я.
Получив подтверждение от юной сардины, глава украдкой подмигнул стоящим рядом.
— Что случилось?.. — Цзян Сун почувствовал неладное, когда за спиной плотной стеной сомкнулись другие рыбы.
— Зачем вы меня хватаете!
Ответом ему была лишь мертвая тишина. Не дождавшись объяснений, Цзян Сун обнаружил, что лишился возможности двигаться — его крепко держали.
— Видишь ли, для жертвоприношения каждый раз требуется разное. Иногда нужны неодушевленные предметы, а иногда — живые существа. Старейшины единогласно решили, что в этот раз жертвами станут две сардины. Нет, не старейшины решили, это воля Божества Суши, — вещающая сардина попыталась сгладить углы, но, поняв, что сболтнула лишнего, поспешно нашлась.
— Отпустите меня! — Цзян Суна выволокли к передним рядам рыбьей стаи. Он отчаянно вырывался, пытаясь сбежать от ситуации, которая стремительно выходила из-под контроля.
— Цзян Сун? — раздался рядом безнадежный голос другой сардины, которую также удерживали силой. Двое бедолаг посмотрели друг на друга с горьким сочувствием.
— И ты тоже?..
Вчера, прощаясь, они были в полном порядке, и Цзян Сун никак не ожидал, что вновь увидит Юй Ци в таком месте. До него внезапно дошло, что имел в виду мастер сардин, когда говорил о судьбе. Он оглядел тесную толпу рыб, выискивая знакомые лица, но здесь не было ни старой сардины, ни его собственных родителей.
Цзян Сун собрал все силы, чтобы разорвать путы, и закричал проплывающим мимо рыбам и креветкам:
— Спасите меня!
— Не шуми. Тебе следует гордиться: это огромный вклад в жизнь рыбьего сообщества, и мы будем помнить его вечно.
Не дав ему возможности возразить, несколько крепких рыб снова плотно обхватили Цзян Суна. Юй Ци, находившийся рядом, уже окончательно пал духом и, казалось, готов был перевернуться брюхом вверх.
— Глава, время почти вышло, — прошептал какой-то прислужник ему на ухо.
Глава поднял взгляд на поверхность воды, кивнул и отдал приказ:
— Принести в жертву!
***
Церемония жертвоприношения была долгим ритуалом. Старейшины бесконечно кружили вокруг двух несчастных сардин, выпевая длинную череду слов на непонятном языке.
Где-то вдалеке раздавался печальный стон кита, а проплывающие мимо угри и морские коньки, никогда не видевшие подобного зрелища, с опаской оглядывались, проплывая мимо.
Цзян Сун, напуганный этим странным поведением, дрожал всем телом, а Юй Ци и вовсе превзошел всех: он закрыл глаза и притворился мертвым. Вслед за ведущим ритуал к хороводу присоединялось все больше сардин. Рыбья карусель набирала скорость, и к тому времени, как Цзян Сун опомнился, он уже оказался в самом центре водоворота.
— Приведите их в порядок, отмойте как следует, пусть люди на суше увидят нашу искренность, — распорядился глава, приказав подчиненным увести обе рыбы.
Цзян Сун не понимал, к чему такие хлопоты: они ведь и так проводят в воде всё время, ну насколько грязными они могут быть?
— Есть! — громко отозвались прислужники и потащили сопротивляющихся рыб в сторону одной из подводных пещер.
Прощай, море, прощай, мама, прощай, мир…
Цзян Сун смирился. Он позволил делать с собой что угодно, глядя в пустоту с полным отчаянием. Он задумывался о смерти, но никогда не думал, что закончит свой путь столь позорным образом.
— Хорошо, теперь остается только ждать подходящего момента, — глава приказал доставить жертвы ближе к поверхности.
Вскоре показался крючок с насаженной на него маленькой креветкой. Хотя маскировка была получше той, что они видели утром, даже при беглом взгляде можно было разглядеть длинное цевье крючка.
Прислужник уже хотел было насадить сардину на крючок, как вдруг один из старейшин его остановил:
— Погоди, пусть сначала они предоставят «пропитание», а потом мы отдадим рыбу.
Все это так называемое глубокое жертвоприношение на деле оказалось донельзя примитивным, и Цзян Сун мысленно проклял и старейшин, и этого рыбака заодно.
Будь ты проклят, рыбак! Чтобы каждый раз, когда ешь рыбу, тебе в горло впивалась кость, полная моей ярости!
В это же время на судне неподалеку…
— Пап, ну я же извинился, хватит уже, — оправдывался выглядящий вызывающе красивым младший из семьи Янь, чувствуя себя крайне неуютно.
— Хм, — сухо фыркнул средних лет мужчина с благородными чертами лица, забирая из рук сына удочку, даже не взглянув на него.
— Брат, ну хоть ты помоги, скажи ему что-нибудь, — видя, что от отца толку нет, младший перевел взгляд на мужчину, который всё это время хранил молчание.
Янь Цзинцянь не хотел попадать под горячую руку и незаметно отстранился, сняв пиджак и перекинув его через руку. Его идеально сидящая рубашка подчеркивала широкие плечи и узкую талию. У него были безупречные черты лица и четко очерченная линия челюсти, и даже сейчас, просто небрежно опираясь на ограждение яхты, он излучал врожденное высокомерие, которое казалось недосягаемым.
— Ты, сорванец, сказал, что у тебя дела, а сам сбежал рыбачить, потому что переговоры показались тебе скучными, — продолжал отчитывать его отец.
Янь Цзинъян сник:
— Пап, ну я же просто хотел развеяться на берегу после того, как все закончилось.
Отец, хоть и был строг, в душе жалел сына. Опустив голову, он привычно настраивал снасти:
— Ты ведь уже не ребенок. Когда же ты начнешь вести себя как твой брат и перестанешь трепать нам нервы?..
http://bllate.org/book/34517/4257505
Готово:
