Цзи Чжэньи утром был чересчур перевозбужден, а к полудню полностью выбился из сил. Одолеваемый дремотой, он упал на стол и замер неподвижно, словно мертвец. Худой Макака, затаивший на него обиду, подговорил Маленького Ма, и вдвоем они буквально волоком потащили Цзи Чжэньи на урок физкультуры.
У Цзи Чжэньи с Се Цяо совпадал один урок физкультуры, а второй шел сразу друг за другом. Когда Цзи Чжэньи под конвоем тащили на спортивную площадку, они снова столкнулись с Се Цяо, который только что возвращался с физкультуры.
Тот был одет в белую футболку и черные спортивные штаны, а на правом запястье висела куртка. Высокий и стройный, он демонстрировал полоску чистой белой шеи и рельефные ключицы. Видимо, он заглянул к крану у края поля и просто ополоснул лицо: на его раскрасневшемся от жары и удивительно красивом лице еще блестела тонкая водная пленка. Капли стекали по четко очерченному подбородку к шее. Ему навстречу дул легкий верочек, в спину светило солнце, а сквозь листву пробивались золотые солнечные блики, рассыпаясь по его фигуре — словно живая обложка молодежного журнала.
Пряди волос на лбу Се Цяо слегка намокли и сбились в несколько мокрых полосок. Его широкий лоб делал лицо еще более чистым, надбровные дуги были высокими, а глаза — глубокими. Черты лица казались невероятно выразительными и красивыми, особенно глаза — чистые и отрешенные, с какой-то пронзительной, холодной красотой. Несколько парней чуть ниже ростом шли рядом, о чем-то шумно переговариваясь и смеясь. Он молча слушал, изредка вставляя короткие реплики.
Подняв голову, он как раз столкнулся взглядами с шедшим навстречу Цзи Чжэньи. В тот миг, когда их глаза неожиданно встретились, оба на секунду замерли. Зрачки вспыхнули, и они тут же, словно сговорившись, отвели взгляд. Цзи Чжэньи, как обычно, принялся нести всякую чепуху и отпускать шуточки — хотя и сам не понимал, почему вдруг смутился при встрече с Се Цяо. Се Цяо слегка поджал тонкие губы и нарочно отвернулся в сторону.
Солнце ранней осени светило в самый раз. Цзи Чжэньи разминулся с ним, хотя между ними еще оставался человек, но в носу отчетливо ощущался тот прохладный и густой аромат, исходивший от Се Цяо. Это был легкий запах разгоряченного тела, но такой свежий — бодрящий, но ненавязчивый. Он будоражил рецепторы в носовой полости, и от этого во всем теле разливалось приятное жжение.
Словно кедр, словно мускус, словно ветивер, словно амбра — дурманящий, природный аромат юноши.
Цзи Чжэньи отчего-то передернуло от сладостной дрожи.
Вдоль всего позвоночника пробежали мурашки.
Черт возьми, а он красив.
Худой Макака снова ухватил его за шею и, словно специально затевая спор, прильнул к самому уху:
— Эй, ты же в прошлый раз говорил, что Се Цяо — твой младший брат, с которым вы живете под одной крышей? Что-то я не заметил, чтобы вы были так уж близки. Проходит мимо, даже не здоровается, а ты вечно навязываешься.
Цзи Чжэньи пришел в себя, бросил на него косой взгляд и процедил:
— Заткнись-ка, моя сладенькая конфетка, разве ты не видел, как он в прошлый раз приходил к нам в класс и приносил рюкзак?
Идший справа Маленький Ма тихонько усмехнулся.
Худой Макака вспыхнул, будто ему наступили на хвост, и взвился волчком, завопив раскрасневшись:
— Не называй меня так!
Хотя Худой Макака и звался Худым, на самом деле он был вовсе не тощим. Прозвище прилипло к нему давно: в детстве он родился недоношенным и слабым, низкорослым и щуплым, и одноклассники дразнили его этим прозвищем. Но поскольку на протяжении всех школьных лет всегда находились сердобольные знакомые, которые издалека орали на всю округу «Худой Макака!», это прозвище преследовало его по сей день. Впрочем, для нормального парня это прозвище хоть и резало слух, но всё же звучало намного лучше его настоящего имени — Тянь Синь.
Отделавшись от учителя физкультуры, Цзи Чжэньи в середине урока сбегал за двумя порциями мороженого. Один «Корнетто» он съел сам, а второй предложил круглолицей девчонке, сидевшей впереди. Круглолицую звали Юань Сяньсянь, и в классе она действительно казалась сущим ребенком — живая, наивная, из семьи с богатыми традициями. Она занималась каллиграфией, причем направление было довольно редким, но база у нее оказалась очень сильной. Ее дед состоял в Ассоциации каллиграфов, а тетка держала курсы каллиграфии. Большую часть времени Юань Сяньсянь проводила в школе, а по вечерам дома с ней индивидуально занимался нанятый репетитор.
Девочка была простодушной и весьма усердной — она как раз собиралась решить блок задач по математике во время урока физкультуры. Сам Цзи Чжэньи учиться не любил, но принялся подбивать ее поболтать о том о сём и выдал пару шуток, от которых строившая из себя серьезную девчонку Юань Сяньсянь покатывалась со смеху.
В этот момент прямо перед ними остановилась пара туфель.
Оба одновременно подняли головы и увидели роскошное пухленькое лицо Лэ Тао с красивым овалом. У нее были изогнутые кокетливые глаза, а подбородок гордо вздернут — вылитая заносчивая принцесса. Она уставилась на Цзи Чжэньи с таким видом, будто ей было трудно подобрать слова:
— Говорят, ты... знаком с Се Цяо?
Цзи Чжэньи, как всегда, ответил с усмешкой:
— А? Разве это от меня зависит? Я-то с ним знаком, а что толку, если он со мной не знаком?
— Позавчера я видела, как он приходил к нам в класс искать тебя.
— Оу, — Цзи Чжэньи кивнул и, даже не думая расспрашивать, зачем ей это нужно, бессовестно продолжая грызть шоколадную глазурь на своем «Корнетто».
Круглолицая девочка, зажав во рту палочку от мороженого, испуганно переводила круглые глаза с одного на другого. Только когда он догрыз последний хрустящий кончик вафельного рожка, Лэ Тао наконец уронила свое достоинство, глубоко вздохнула и попросила:
— Можешь передать это Се Цяо?
Неожиданно для всех Цзи Чжэньи даже не стал ее мучить и тут же кивнул:
— Без проблем.
Как только Лэ Тао удалилась, Цзи Чжэньи тут же схватил круглолицую за воротник сзади и притянул обратно.
— С каких это пор Лэ Тао запала на Се Цяо?
— Это? Понятия не имею, — она прикусила палочку от мороженого, задумалась и глуповато улыбнулась: — Но Се Цяо и правда такой красавчик! Высокий, классный, учится отлично, и хотя разговаривать не любит, говорят, характер у него тоже замечательный.
Цзи Чжэньи кивнул в знак согласия, подумав: говоришь, не знаешь, а ведь только что выдала все причины разом. И спросил:
— Наверное, Се Цяо пользуется огромной популярностью в вашей школе?
Круглолицая ответила с абсолютной уверенностью:
— Конечно!
И она принялась рассказывать о безумии, царившем в первый месяц учебы Се Цяо. Благодаря выдающейся внешности он прославился еще во время военной подготовки — каждый день к ним ходили глазеть как на достопримечательность. А после того как он занял первое место на первом же экзамене, его популярность стала просто неудержимой, превратившись в настоящий туристический объект.
Завтраки на его парте нагромождались целыми стопками — тем, кто приходил позже, уже некуда было их ставить, и порой парты соседей превращались в «колонии завтраков». Се Цяо невероятно от этого устал: еду выбрасывать жаль, а не выбросишь — испортится. Он и сам не знал, как со всем этим быть. Однажды он специально встал спозаранку и перекрыл дорогу всем, кто принес завтраки, прямо у входа в класс. Говорят, парни и девчонки тогда набились так тесно, что заняли чуть ли не полкоридора.
— А некоторые вообще явились только тогда, когда Се Цяо уже начал говорить! Ужасно ленивые! — праведно возмутилась круглолицая, словно сама присутствовала при этом.
Се Цяо тогда заявил: В мире много людей, которым нечего есть, но я к их числу не отношусь. Он обвел всех взглядом: Вместо того чтобы носить мне всё это, лучше пожертвуйте деньги на благотворительные завтраки.
Цзи Чжэньи чуть не усомнился в собственных ушах, мысленно повторяя про себя: «Черт побери, да он просто гений!»
— Серьезно? И что, кто-то реально пошел жертвовать на благотворительные завтраки?
— Конечно! А откуда бы тогда взялся фонд?
Цзи Чжэньи чутко уловил суть:
— Что? Какой еще фонд?
Круглолицая с предельной серьезностью сообщила ему, даже с некоторой простодушной гордостью:
— У нашей школы есть Фонд благотворительных завтраков имени Се Цяо.
Помолчав пару секунд, Цзи Чжэньи грохнул:
— Какого черта за фонд, ха-ха-ха-ха... — он прямо на месте согнулся пополам от смеха, хлопая себя по бедрам и заливаясь хохотом. Всплеск его преувеличенного веселья привлек внимание всего класса.
Худой Макака, которого только что зажали на задней парте какие-то типы, издалека выругался:
— Дебил.
Юань Сяньсянь испуганно огляделась по сторонам и смущенно, но настойчиво произнесла:
— Я серьезно! Многие до сих пор продолжают жертвовать на благотворительные завтраки! Разве ты не считаешь, что он очень добрый и сердечный? Все вокруг...
Цзи Чжэньи утирал слезы от смеха, у него даже заболел живот. Слабым голосом он взмолился:
— Всё, сестренка, я не могу, я больше не могу, дай передохнуть...
Дождавшись, пока он отсмеется и вытрет слезы, Юань Сяньсянь покраснела и подчеркнула:
— Я правду говорю!
Цзи Чжэньи постарался сделать глубокий вдох, помахал рукой, мол, верю-верю, и снова спросил:
— Откуда ты всё это так подробно знаешь? Ты что, тоже в него влюблена?
— С чего бы? Он от меня так далеко, смотреть на него — всё равно что на звезды. С чего в него влюбляться?
Цзи Чжэньи уловил в ее словах нечто иное:
— То есть получается, тебе нравятся те, кто к тебе ближе?
Она о чем-то задумалась и застенчиво кивнула.
Цзи Чжэньи подался ближе, прищурившись с насмешливой улыбкой:
— Мелкая, ты случайно не в меня влюблена?
Девочка сердито задрала подбородок, и от былого смущения не осталось и следа:
— Ещё чего! Только свинья может в тебя влюбиться!
Цзи Чжэньи откинулся на спинку стула, словно у него не было костей, и с трагичным вздохом покачал головой, изображая донжуана:
— Тоже верно. Тебе точно нельзя влюбляться в такого всеобщего любимца и красавчика, как я. Ты же видишь, я прошел сквозь тысячи цветов и купаюсь в лучах славы, но на самом деле в душе моей... Эх, ты только пострадаешь.
Круглолицая даже не подумала отвечать ему. Доев угощение от Цзи Чжэньи, она повернулась и швырнула палочку прямо ему в лицо:
— Бесстыдник.
Находясь под впечатлением от дневных событий, вечером Цзи Чжэньи занимался слегка рассеянно — хотя, по правде говоря, он и так редко бывал сосредоточен.
Прикусив колпачок ручки, он задумчиво размышлял: это ведь не просто красавчик школьного масштаба с фан-клубом, это чертов красавчик с собственным «фондом»! Ему стоило лишь мысленно представить слово «фонд», как от одного этого веяло невероятной крутизной.
Се Цяо самым простым языком объяснял ему производные, как вдруг витавший все это время в облаках Цзи Чжэньи резко повернул голову и в упор уставился на него.
Се Цяо озадаченно посмотрел на него в ответ.
Взглядом он безмолвно спрашивал: «Чего тебе?»
Цзи Чжэньи с таинственным видом сверлил его глазами и изрек вполне серьезно:
— У всех людей есть рот, почему же твой такой красивый?
Се Цяо приподнял веки. В его глазах, словно выточенных из черного агата, читалось чистое и растерянное недоумение. Он слегка поджал тонкие губы и нарочно отвернулся, чтобы скрыть смущение — отчего-то в этот момент он выглядел чертовски мило, словно над ним подшутили.
— Если не занимаешься, я пошел.
Сказав это, он действительно поднялся.
Цзи Чжэньи тут же схватил его за руку с победной улыбкой:
— Эй, не уходи, я виноват, я всерьез. Наш Сяо Цяо такой наивный, я же просто шучу.
Се Цяо рассердился еще сильнее: во-первых, Цзи Чжэньи назвал его наивным, а во-вторых, он терпеть не мог, когда над ним подшучивали.
По стеклу застучал дождь, оставляя на поверхности круглые брызги. Капля за каплей — и сырость в мгновение ока пропитала сгустившуюся ночную тьму.
Улыбавшийся Цзи Чжэньи вдруг замер, уставившись на окно, словно впал в транс. Рука его по-прежнему сжимала запястье Се Цяо.
— Пошел дождь, Сяо Цяо.
Се Цяо посмотрел на него, затем перевел взгляд на окно:
— Угу.
Цзи Чжэньи потянул его за руку, с улыбкой повернулся обратно и снизу вверх посмотрел на него. Его нахальная улыбка сияла ярче весенних цветов:
— Говорят, что с каждым осенним дождем становится всё холоднее. Сяо Цяо, тебе одному по ночам не холодно спать? Хочешь, я согрею твою постель?
http://bllate.org/book/34487/4253884
Готово:
