Лян Исяо опустил взгляд, сдерживаясь, чтобы в его глазах не промелькнуло ничего лишнего, и холодно, с нажимом предупредил:
— В следующий раз надевай одежду, прежде чем выходить.
Хэ Цю повис на нем и недовольно заныл.
Лян Исяо решительно распахнул края футболки, привычным движением натянул ее ему на голову и, стараясь сохранять абсолютное спокойствие духа, помог до конца одеться, после чего переспросил:
— Слышал?
Только тогда Хэ Цю нехотя отозвался:
— Слышал.
Лян Исяо смягчил лицо, уложил его на кровать, решительно закинул одеяло, накрыв этого смутьяна с головой, и направился в вайную.
Прошло неизвестно сколько времени, прежде чем Лян Исяо, закончив мыться, лег в постель.
Почувствовав движение рядом, Хэ Цю сам послушно прижался к нему и осоловело бормотал:
— Чего ты так долго?
Ощущая уже знакомое дыхание, Лян Исяо закрыл глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца, но вымолвил совсем другое:
— Хэ Цю… тебе не кажется, что ты со мной слишком распущен?
— Мы же лучшие друзья, — глаза Хэ Цю слипались от усталости, и он проговорил что-то невнятное: — С чего бы мне перед тобой напрягаться?
Лучшие друзья.
Лян Исяо промолчал.
Настроение Хэ Цю всегда менялось мгновенно: вспыхивал быстро, но и остывал так же легко. В глубине души он оставался беспечным юношей, который не держал зла, не капризничал, плыл по течению и мог быстро отстраниться от любых неурядиц.
Но неизвестно с каких пор — возможно, многое Хэ Цю уже и сам позабыл, — Лян Исяо глубоко запечатлел в сердце каждое воспоминание.
То, что радовало его, то, от чего он хмурился, и даже… то, что вызывало у него отвращение.
По ночам, когда вокруг не оставалось ни души, Лян Исяо снова и снова прокручивал все в мыслях, напоминая себе:
Не выдать себя, не перешагнуть черту.
Только так эту грань удавалось едва-едва удерживать в рамках дружеских отношений.
На следующий день, когда Хэ Цю проснулся, Лян Исяо уже встал.
Боясь потревожить его сон, Лян Исяо лишь слегка приоткрыл шторы, оставив узкую полоску, сквозь которую в комнату пробивался яркий солнечный свет, заливая квартиру мягким теплом.
Хэ Цю протер глаза, уткнувшись носом в подушку, пахнущую Лян Исяо, и подумал о том, как же все-таки сладко здесь спаться — каждый уголок казался ему уютным, родным и безопасным.
На самом деле, если Хэ Цю зачастил к Лян Исяо, то причиной тому было не только отвращение к жестким и узким студенческим койкам, к которым он никак не мог привыкнуть. Было и кое-что еще: у него наблюдалась легкая форма сепарационной тревоги.
Стоило ему не видеть Лян Исяо больше трех дней, как Хэ Цю начинал испытывать непреодолимое раздражение, а наружу изнутри лезли всевозможные темные мысли.
Казалось, жизнь теряла всякий вкус, превращаясь в нечто пресное и бессмысленное.
Но стоило ему оказаться рядом с Лян Исяо, как любая, самая мрачная обстановка переставала существовать для него.
Во время зимних каникул во втором классе старшей школы он поехал с Лян Исяо на соревнования в другой город. Чтобы не отставать от программы, Хэ Цю тоже поселился с командой в общежитии.
Вот только они с Лян Исяо жили в одной комнате.
Комнатушка оказалась тесной и сырой, какое-либо отопление отсутствовало напрочь, а свободного места хватало лишь на то, чтобы поставить две жалобно скрипевшие кровати да едва протиснуться между ними.
Если бы здесь присутствовала мать Хэ Цю, Фэн Синьлин, она бы наверняка пришла в ужас:
ее сынок, отличавшийся неизменным перфекционизмом и полнейшим равнодушием к чужому комфорту, вдруг смог стерпеть такое место и при этом не проронил ни единой жалобы.
Однако в этой спартанской обстановке, которую любой назвал бы невыносимой, Хэ Цю проспал полных полмесяца.
Лян Исяо не раз предлагал ему подыскать жилье получше, но Хэ Цю неизменно отказывался.
Он вовсе не хорохорился — ему действительно было всё равно.
Неизвестно с какого момента он привык открывать глаза и сразу искать взглядом Лян Исяо.
Даже если увидеть его не удавалось, одна лишь мысль о нем приносила Хэ Цю душевный и телесный покой.
Словно его подхватила морская волна и вынесла на самую гладь, даря взамен лишь тепло и умиротворение.
Поэтому, прежде чем Хэ Цю успевал осознать все неудобства спартанского быта, день уже подходил к концу.
Вот и сейчас, стоило ему подумать о том, что они смогут и дальше жить и спать под одной крышей, как Хэ Цю переполняло счастье.
Хэ Цю взъерошил растрепавшиеся после сна волосы, умылся и вышел в гостиную. Там он застал Лян Исяо: тот согнулся в три погибели, наводя порядок.
Поскольку дело происходило в помещении, на нем была лишь футболка. Тонкая ткань при наклоне натянулась на спине, беззастенчиво обрисовывая идеальную фигуру и подчеркивая сухие, рельефные мышцы.
Лян Исяо всегда отличался строгой дисциплиной: со старшей школы он каждое утро бегал и регулярно заглядывал в тренажерный зал. Его мускулатура не казалась чересчур утрированной, как у некоторых спортсменов, но в ней ощущалась скрытая сила.
Во всяком случае, Хэ Цю это безумно нравилось.
Ткань на плечах Лян Исяо натянулась тугими буграми. На губах Хэ Цю заиграла улыбка, и он, не церемонясь, опустил ладонь ему на плечо, слегка сжав его.
По плечам прокатилось странное ощущение: нажим был легким, скорее щекочущим, но вместе с ним передался и обжигающий жар чужого тела.
Лян Исяо даже не оборачиваясь понял, что проснулся именно Хэ Цю.
Он стряхнул шаловливую руку, которая то и дело норовила что-нибудь потрогать, и по привычке подался в сторону, отступив от Хэ Цю на полшага, чтобы тот снова не начал распускать руки и волновать душу.
Уж очень этот парень любил с самого утра затевать игры.Хэ Цю перевел внимание на его руки и с любопытством спросил:
— Что это ты тут разбираешь?
— Не трогай, — Лян Исяо быстро среагировал и остановил его. — Я почти закончил.
Лян Исяо никогда не позволял Хэ Цю заниматься такой грязной работой, как разборка вещей.
Хэ Цю послушно протянул: «О», — отдернул руки, положил их на колени и послушно присел рядом, больше не пытаясь ничего делать.
И хотя Хэ Цю больше не двигался, его присутствие ничуть не уменьшилось.
Подперев лицо обеими руками, он вовсю сиял глазами, глядя на Лян Исяо. Его голова то поворачивалась вслед за движениями Лян Исяо, то наклонялась — прямо как у влюбленного, который ежесекундно наблюдает за своей второй половинкой.
На любимого человека можно просто смотреть, но даже когда Хэ Цю ничего не делал и просто тихонько сидел сбоку, для Лян Исяо это действовало с не меньшей приворотной силой, чем какое-нибудь сильное возбуждающее средство.
Лян Исяо не мог заставить себя отвести от него взгляд. Выдержав меньше минуты, он все же поддался собственному эгоистичному желанию, скосил глаза на Хэ Цю, и на его лице неосознанно заиграла легкая улыбка:
— Только умылся?
Хэ Цю закивал, а затем внезапно, поддавшись сиюминутному порыву, слегка задрал подбородок:
— Понюхай, от меня вкусно пахнет?
Лян Исяо выразился предельно кратко:
— Угу.
Он даже носом не повел, сразу вынеся вердикт. Хэ Цю нахмурился:
— Да ты стоишь так далеко, что ты там можешь унюхать?
Лян Исяо бросил на него взгляд и в конце концов пошел на поводу у желаний Хэ Цю: подался вперед, согнулся в пояснице, приблизился к самой голове Хэ Цю и ткнулся высоким кончиком носа ему за ухо:
— Вкусно.
Хэ Цю не позволил ему отстраниться, широко раскинул руки, по привычке обвился вокруг шеи Лян Исяо, шумно втянул носом воздух, как какой-то пушистый зверек, и с улыбкой произвел:
— Лян Исяо, от тебя тоже так вкусно пахнет.
Лян Исяо после пробежки вернулся весь в поту и сразу же свернул в ванные комнаты, чтобы освежиться. Прошлой вечером Хэ Цю открыл новый гель для душа, и Лян Исяо просто воспользовался им по привычке.
Этот гель для душа тоже выбирал Хэ Цю — он вообще любил все приятно пахнущее, и сейчас от Лян Исяо исходил свежий, чистый аромат кокоса.
Хэ Цю пошевелил носом, продолжая принюхиваться и утыкаясь в шею Лян Исяо, точь-в-точь как заправский кошатник.
Парень лучезарно улыбался, уголки его глаз изогнулись дугой, а чистое улыбающееся лицо выглядело таким мягким и прекрасным.
Никто не смог бы остаться равнодушным при виде такой картины.
Лян Исяо похлопал его по голове и усмехнулся:
— Всё, хорош, иди есть.
Лян Исяо приготовил самую обычную домашнюю еду, но привередливый Хэ Цю уплетал все за обе щеки. Выражение его лица было таким, будто он наслаждается роскошным пиром; он всячески демонстрировал одобрение и необычайно активно делился впечатлениями.
Уплетая еду за обе щеки, Хэ Цю не переставал восхищаться:
— И за какие такие заслуги мне досталась эта невероятная вкуснятина?
Лян Исяо усмехнулся:
— Слишком уж ты идеализируешь мои кулинарные способности.
Он просто прекрасно знал все пристрастия Хэ Цю и готовил именно то, что тому нравилось — этакий подход с учетом индивидуальных особенностей.
— Совсем нет! — тихо запротестовал Хэ Цю.
На такую еду в обычный день он бы даже не взглянул, но сейчас уплетал ее за обе щеки только потому, что ее приготовил Лян Исяо. Стоило ему лишь подумать о том, что эти блюда прошли через руки Лян Исяо, как Хэ Цю был готов полюбить всё на свете, что было с ним связано.
Хэ Цю немного подумал и решил, что это и правда, пожалуй, была идеализация.
Впрочем, пусть так, какая разница, главное — что Лян Исяо для него всегда стоял на первом месте.
Лян Исяо понятия не имел обо всех этих хитросплетениях в голове Хэ Цю. Изначально он хотел лишь порадовать его, и ему было достаточно того, что Хэ Цю ел с аппетитом, а остальное его не волновало.
— Нравится? Буду готовить тебе каждый день, — пообещал Лян Исяо.
— Лян Исяо, ну почему ты такой замечательный? — не удержавшись, восхитился Хэ Цю. — Так и хочется прожить с тобой всю жизнь.
Лян Исяо на секунду замер с палочками для еды в руках — то ли от первой половины фразы, где его расхваливали, то ли от сомнительного пророчества во второй.
Кто же не хочет вечно быть рядом с любимым человеком?
Но порой между мечтами и реальностью все же лежит пропасть.
— Меньше болтай глупостей, — помолчав пару секунд, Лян Исяо хмыкнул и пододвинул поближе к нему его любимые свиные ребрышки в кисло-сладком соусе.
— Кстати, Лян Исяо, — Хэ Цю с довольным видом принялся за угощение и, прожевав пару кусочков, снова поднял голову: — Что ты имел в виду, когда вчера сказал, что я слишком расслаблен с тобой?
Они вернулись домой слишком поздно, и когда Хэ Цю, копаясь, наконец забрался в постель, уже стояла глухая ночь. К тому же он почти целый час прождал Лян Исяо — и черт пойми, почему тот так долго мылся. По самым скромным подсчетам, заснули они часов в три.
Поэтому, хотя в тот момент Хэ Цю смутно почувствовал, что тон Лян Исяо звучал как-то странно, он все же не смог бороться со сном и вырубился прямо на ходу.
Проснувшись утром, Хэ Цю долго размышлял, но так и не смог докопаться до логики, стоявшей за этими словами.
— Ничего особенного, — тон Лян Исяо вновь стал привычно небрежным.
Он никогда не показывал свои чувства при Хэ Цю, ведь для того это стало бы и бременем, и тяжелым давлением.
Добьется он взаимности или нет, тяжело ему или грустно — все это касалось только его самого и никак не затрагивало Хэ Цю. Он не хотел втягивать того в хаос своих напрасных метаний.
http://bllate.org/book/34477/4252253
Готово:
