Это он.
Тот самый молодой послушник, что в прошлой жизни приготовил для господина снадобье.
Но он не должен был появиться здесь так рано.
А Цзуй был озадачен. Он разбудил юношу и спросил:
— Сколько тебе лет?
Послушник, протирая сонные глаза, с опаской посмотрел на него и ответил:
— Тринадцать.
— Ты умеешь готовить эликсир бессмертия?
На еще по-детски пухлом лице юноши отразилось смущение, и он, заикаясь, произнес:
— В этом... в этом мире нет эликсира бессмертия. Но...
Он сглотнул слюну и продолжил:
— Но если в вашем почтенном доме есть тяжелобольной, я знаю, какие пилюли помогут продлить ему жизнь.
Ни прибавить, ни убавить — этот ответ был точь-в-точь таким же, как и в прошлой жизни.
А Цзуй ощутил смесь изумления и паники.
В прошлой жизни Цзи Нин приказал ему найти лекарство, задав пришедшему послушнику лишь один вопрос: Есть ли в мире эликсир бессмертия?
Многие даосы, польстившись на огромную награду, отвечали утвердительно, и лишь этот мальчик прямо сказал: Нет, но догадался, что в особняке есть больной, и предложил другой состав.
Благодаря тем пилюлям Цзи Нин даже спустя годы, будучи тяжело больным, мог появляться на людях и вести себя как совершенно здоровый человек, не вызывая ни малейших подозрений.
Глядя на послушника, А Цзуй погрузился в раздумья.
Он знал лучше кого бы то ни было: перед ним именно тот человек, которого искал господин.
Он понимал: стоит передать этого юношу хозяину, и тот снова, как и в прошлой жизни, взвалит на себя груз ответственности и будет стремиться к своим высоким целям.
Но... он также лучше других знал: то, что тогда дал послушник, было вовсе не лекарством, а ядом.
Ядом, который с каждым приемом пилюли всё глубже отравлял жизнь больного.
Сколько раз в прошлой жизни А Цзуй видел, как Цзи Нин мучается от боли, как не может сомкнуть глаз по ночам, и сколько раз он хотел помочь, но был бессилен.
Ведь даже без этого яда Цзи Нин мог бы дожить до тридцати лет, но ради ответственности, которую никто другой не желал на себя брать, он раз за разом губил собственное тело.
В прошлой жизни А Цзуй просто смотрел, как Цзи Нин испускает дух у него на глазах.
В самом конце, когда он отдернул полог, то увидел, что прославленный в Цзинду гений, гордость империи, весил перед смертью меньше семидесяти цзиней.
Боль, терзавшая кости и сердце, заставила А Цзуя очнуться от забытья.
Он ни за что не позволит Цзи Нину снова умереть у него на глазах.
Государство Ци — не единственное, что заботит господина, и не только он один должен нести бремя ответственности перед Поднебесной. А Цзуй лишь хотел, чтобы в этот раз его господин прожил жизнь спокойно.
Глубоко вздохнув, он поднял взгляд на послушника:
— Ты не тот, кого я искал.
— ...
Лунный свет лил холодные потоки, и человек, стоявший за дверью, наконец шевельнулся.
А Цзуй услышал тихий зов, пронизанный тяжестью долгой разлуки.
— Цзуйсянь.
Поскольку в детстве его похитили и сделали рабом, все вокруг звали его просто Рабским Ликом, пока однажды на Северной Границе его не нашла Армия семьи Цзи и не привела к Цзи Нину.
Впервые увидев его лицо, обветренное и покрасневшее от песчаных бурь, Цзи Нин сказал, что он похож на пьяного, и дал ему имя Цзуйсянь.
С тех пор никто больше не называл его Рабским Ликом, и он перестал быть презренным рабом.
А Цзуй обернулся, и слезы хлынули из глаз.
Тот, кто назвал его Цзуйсянь, стоял прямо там.
Глава 7. Прошлая жизнь (часть 1)
Перед ним по-прежнему был восемнадцатилетний юноша, но во взгляде, устремленном на него, Цзи Нин видел лишь иссохшую душу.
Это был А Цзуй, но уже не тот юный А Цзуй, которого он помнил.
— А Цзуй, ты тоже вернулся?
А Цзуй опустил голову:
— О чем вы, господин? Я не понимаю.
Цзи Нин бросил быстрый взгляд на послушника, все еще сжимавшегося на кровати, и велел А Цзую следовать за ним в комнату.
Войдя и долго помолчав, Цзи Нин наконец спросил:
— Почему? Почему ты тоже вернулся?
Он обернулся:
— Неужели... А Цзуй, ты тоже умер?
Скрывать что-либо теперь было бесполезно. А Цзуй опустился на колени, и его голос дрогнул:
— Господин...
Тысячи слов застряли у него в горле, но он подавил их, лишь поднял голову и улыбнулся, глядя на Цзи Нина:
— Наконец-то я снова вижу вас.
Хотя Цзи Нин был готов к этому, ответ привел его в смятение. Он спросил:
— Из какого ты года?
— Четырнадцатый год правления Юаньжуй, — ответил А Цзуй.
Десять лет спустя после его смерти. В то время А Цзую едва перевалило за тридцать.
При мысли об этом боль в глазах Цзи Нина стала еще острее:
— Тебе было всего тридцать... Почему ты умер? Кто это сделал? И из-за чего? Это был... Сяо Юаньцзюнь?
При упоминании этого имени в глазах А Цзуя вспыхнула ненависть.
— Господин, — он посмотрел прямо на Цзи Нина, — вы всю жизнь не щадили себя, а знаете ли вы, как поступил с вами тот, кого вы защищали, после вашей смерти?
Цзи Нин промолчал. Он догадывался. В конце концов, тот человек всегда ненавидел его. Да и перед самой смертью Цзи Нин не позволил ему жить спокойно, разыграв спектакль с обманом государя.
— Итак, — после короткой паузы продолжил Цзи Нин, — что он сделал со мной, когда я умер?
— Управление Линсы окружило особняк, вас заключили в темницу дворца.
В четвертый год Юаньжуй государство Ци одержало полную победу в войне на Севере.
В день возвращения армии в Цзинду ликовала вся страна, а встречающие растянулись длинной вереницей до самых дворцовых ворот.
В полдень войска вошли в город, однако никто не увидел Цзи Нина, который должен был возглавлять процессию на боевом коне.
Более того, армия, которая обязана была первой явиться к императору, проигнорировала почетный караул и остановилась прямо перед особняком правого премьер-министра.
Толпа, недоумевая, потянулась следом, чтобы узнать, в чем дело.
Из сопровождавшей колонну кареты вышел человек в вуали, одетый в военную форму, и, не оглядываясь, широким шагом направился в ворота особняка.
Знакомые с ним люди по походке и осанке узнали в нем Цзи Нина.
В тот же момент подоспели чиновники из обрядового ведомства и, схватив заместителя генерала, стали расспрашивать, почему армия самовольно изменила маршрут и не пошла во дворец.
Ответ был коротким: приказ Правого канцлера.
Эти слова превратили праздник в нечто странное. Ведомство подавало доклад за докладом, и когда информация дошла до Сяо Юаньцзюня, тот лишь отправил людей разузнать причину. А причиной было объявлено: «накануне возвращения в лагере случился пожар, Правый канцлер опалил лицо и стесняется показываться на глаза».
Император, помня о заслугах Цзи Нина, не стал возражать, лишь велел дать ему отдохнуть, а банкет перенести на другой день.
Но слухи в народе не утихали.
В первый месяц, когда Цзи Нин ссылался на болезнь, всех чиновников, приходивших навестить его, разворачивали у дверей, что вызывало недовольство.
Во второй месяц из Бэйди пришло прошение о капитуляции, все тридцать шесть городов-государств Бэйди перешли под власть Ци. Император был в восторге и вновь пригласил Цзи Нина во дворец, но тот снова не явился.
Ропот стал громче.
В третий месяц император прислал награды, чины и титулы. Сяо Юаньцзюнь снова отправил приглашение, но у ворот Поместья Цзи посланников развернули.
В четвертый месяц император приехал лично, но его также не пустили.
На пятый и шестой месяцы, когда с Бэйди было покончено, по всей стране поднялась волна обвинений против Цзи Нина.
Все винили его в том, что он делает из мухи слона: подумаешь, ожог на лице, стоило ли из-за этого запираться в особняке и даже осмеливаться отказывать самому императору? Люди обсуждали его «непочтительность».
Простые люди жаловались, чиновники опасались, и никто больше не помнил о его прежних великих победах.
Летом четвертого года Юаньжуй Правый канцлер Цзи Нин, неоднократно игнорировавший указы, вызвал гнев императора. Сяо Юаньцзюнь отдал приказ Управлению стражи и осады: любой ценой доставить его во дворец.
Конница в доспехах окружила Поместье Цзи. Под палящим солнцем толпа увидела лишь Цзуйсяня, одетого в траурные одежды, и того самого мужчину в вуали.
В главном зале собрались все чиновники, и, увидев вошедших, все содрогнулись.
Сяо Юаньцзюнь, восседавший на троне, посмотрел на человека в вуали и сурово произнес:
— Цзи Нин, ты понимаешь, в чем твоя вина?
Мужчина молчал.
На глазах у всех Цзуйсянь опустился на колени, вытащил из рукава три письма и высоко поднял их над головой, почти выкрикнув:
— Докладываю Вашему Величеству!
Все видели, как на его шее вздулись вены:
— Правый канцлер Цзи Нин скончался накануне возвращения в столицу!
Крик эхом отразился от стен, в ушах у людей зазвенело.
Правый канцлер Цзи Нин... скончался?
Накануне возвращения... скончался?
Гнев в глазах толпы сменился шоком. Все снова уставились на мужчину в вуали. Тот снял ее, и люди увидели лицо, не имевшее ничего общего с лицом Цзи Нина.
Цзуйсянь проговорил:
— Ситуация была нестабильна, господин не хотел, чтобы весть о его смерти повлияла на ход войны, поэтому приказал Тени заменить его, чтобы скрыть правду от врагов из Бэйди.
— Бах!
Раздался звон разбитого фарфора — император в ярости опрокинул свой стол.
Чиновники в ужасе пали ниц, боясь дышать.
Сяо Юаньцзюнь гневно уставился на мужчину. Никто не смел поднять глаз, и лишь Цзуйсянь видел, как в глазах этого правителя, слывшего Мудрым, плещется безумная жажда крови.
— Стража! — император указал на мужчину. — Заберите его и казните немедленно!
— Постойте! — воскликнул Цзуйсянь, но Сяо Юаньцзюнь перевел на него такой же яростный взгляд:
— И его тоже. Казнить обоих.
— Ха, — усмехнулся Цзуйсянь, и в его взгляде была лишь пустота. — Позвольте спросить, Ваше Величество: если бы сегодня пришел сам господин, вы бы тоже казнили его?
— ... — Сяо Юаньцзюнь молчал.
Цзуйсянь крепче сжал письма, и из его глаз наконец хлынули слезы:
— Господин, мой господин, посмотрите с небес, за что вы отдали свою жизнь, за что боролись до последнего вздоха?
— Замолчи! — рявкнул Сяо Юаньцзюнь, глубоко вдохнув. — Спрашиваю в последний раз: что опять задумал Цзи Нин? Где он?
Цзуйсянь ответил с ненавистью:
— Никто из вас не смеет тревожить покой господина, вы никогда его не найдете. Его тело давно сгорело в огне, превратившись в пепел.
В зале воцарилась зловещая тишина.
Сяо Юаньцзюнь на мгновение словно оглох. Он тупо смотрел на Цзуйсяня, в его глазах переплелись раздирающая боль и ненависть.
Наконец, он бессильно опустился на трон и, покачивая головой, пробормотал себе под нос:
— Невозможно, это просто невозможно. Перед походом он был так здоров, он не был ранен в бою, это абсолютно невозможно.
http://bllate.org/book/34448/4247738
Готово:
