Юнь Нин встретил её с большой радостью. В его чёрно-белых, чётких глазах не было ни капли злобы или ненависти к ней, и он даже окликнул её:
— Матушка Бай Чжо, я так по тебе скучал!
Эти слова вонзились в грудь, словно стальные иглы, и та благовидная служанка резко отвернулась.
Она боялась, что, если засмотрится ещё хоть немного, снова по доброй воле шагнёт в эту трясину, поэтому, собравшись с духом, сунула коробок с едой прямо в руки Юнь Нина и, словно спасаясь бегством, скрылась в тени дворцовых стен.
Она даже не смела оглянуться и взглянуть на него ещё хоть разок.
Юнь Нин крепко прижал к груди коробок с едой и, застыв на месте, молча смотрел вслед удаляющейся Бай Чжо.
И в этот самый момент из-за угла качнулся позолоченный дворцовый фонарь в виде птицы, и от зеленеющих стен двора показалась процессия слуг.
Шагавший впереди молодой евнух обладал зорким глазом: заметив в руках Юнь Нина алый лакированный коробок, он пронзительно завопил:
— Глядите-ка, по узору на этой лаковой посудине — не из покоев ли это второй принцессы?
Приближённые слуги тут же зашумели, защёлкали языками, наперебой выкрикивая:
— Наверное, это он стянул нефритовую подвеску принцессы! Этот паршивец увидел хорошую вещь и поддался жадности!
— Да как ты можешь так говорить? Он ведь всё-таки пятый принц!
— Сын грешника, отпрыск мятежников, на которого даже сам Сын Неба и смотреть не желает, — какой же он принц? Хватит болтать, давайте-ка оттащим его к принцам и принцессам, нечего заставлять их ждать!
Всего в нескольких словах они вынесли Юнь Нину смертный приговор.
Юнь Нин даже не успел толком оправдаться, как его со всех сторон грубо схватили и поволокли прочь.
Коробок с едой с грохотом рухнул на землю. В расколотой надвое грубой глиняной чаше жёлтая пшенная каша растекалась прямо по щекам между синими кирпичами мостовой, расплескавшись повсюду, но никому до этого не было дела.
Возле пруда Юйхуа туфли, вышитые золотой нитью, давили тонкий лёд, превращая его в осколки нефрита. Толпа принцев и принцесс резвилась и шумела у клубящихся парами позолоченных жаровен, за их спинами мелодично позвякивали стеклянные бусы, а вокруг толпилась масса прислуживающих евнухов и служанок.
Вдруг суматошный топот ног разорвал тёплую безмятежность, и слуги с павлиньими перьями на фонарях хлынули чёрной волной, зажав в самом центре хрупкую детскую фигурку.
Оглянувшись, они увидели, что слуги из покоев второй принцессы тащат за собой какого-то ребёнка.
Сам мальчишка выглядел истощенным, кожа да кости, лицо желмано и осунулось. Его оборванные льняные одежды были сплошь покрыты инеем, а в волосах ещё застряли сухие травинки. На исхудых лодыжках болтались потрепанные парчовые сапоги с дырами для пальцев — сущий хлам, выброшенный Управлением одежд ещё в позапрошлом году.
Где этим избалованным принцам и принцессам доводилось видеть столь замараного, грязного ребёнка? Они тут же брезгливо зажали носы и нахмурились.
Пурпурный подол служанки скользнул по синим кирпичам, и она выступила вперёд, отчитывая пришедших:
— Дерзко! Откуда вы приволокли этого нищего мальчишку, как вы смеете пачкать глаза моих господ!
Шедший впереди евнух торопливо заискивающе заговорил:
— Докладываю госпоже Мин Юй: это же пятый принц! Ничтожный раб сам увидел, как он украл вещь из покоев второй принцессы, и потому приволок его сюда.
Шедшие позади евнухи и служанки наперебой принялись подтверждать:
— Да-да, госпожа Мин Юй, это он украл вещи второй принцессы!
Насмешливые взгляды сплелись в плотную сеть, устремившись на Юнь Нина, и тот испуганно забормотал в оправдание:
— Я не крал! Я ничего у неё не брал!
Презрительные взоры заставляли чувствовать себя так, будто с него сорвали одежды и выбросили перед толпой на потеху; его изъеденные цыпками пальцы до боли впились в ладони.
Госпожа Мин Юй бросила на него мимолётный взгляд, в котором читалось глубокое, затаённое отвращение.
Она поклонилась второй принцессе и спросила:
— Ваше Высочество, этот сын преступной наложницы из холодного дворца украл ваши вещи. Что прикажете с ним сделать?
У остальных принцев на поясах звонко столкнулись нефритовые драконы-чило, и они тоже брезгливо заговорили:
— Ворьё поганое, до чего же мерзкий!
— И правда, отродье грешника, от него только и жди новых преступлений. Нужно как следует наказать его за это.
Они даже не удосужились разобраться в ситуации, сразу вынеся окончательный приговор.
Лицо Юнь Нина побелело, губы дрожали.
Вторая принцесса легко постучала по ручному жаровню, выказав полнейшее презрение, и распорядилась:
— Раз он такой грязный и руки у него загребущие, бросьте-ка его в пруд Юйхуа, пусть хорошенько отмоется.
Её взгляд упал на слуг, и те замялись.
Иней сейчас как раз устилал сухие ветки плакучих ив у кромки пруда, и если скинуть человека в пруд Юйхуа в такую пору, разве это не верная смерть?
Юнь Нин всё-таки был принцем, и если они поступят так, это ничем не будет отличаться от убийства члена императорской семьи.
Третий принц небрежно бросил им:
— Трусы несчастные, чего вы боитесь? Император-отец уже давно отвернулся от этого ублюдка, разве вы не помните прошлый зимний пир? Когда Управление церемоний подавало списки обитателей холодного дворца, император даже кисть поленился поднять, чтобы поставить красную отметку. Даже если он сегодня замсёрзнет насмерть в пруду Юйхуа, никто слова не скажет. К тому же мы помогаем ему смыть его грехи, разве в этом есть что-то дурное?
Крупные жемчужины на воротнике его шубы из меха чёрной лисицы слепили глаза.
Третий принц был любимым чадом государя, и стоило ему промолвить слово, как слуги словно обрели уверенность: они схватили Юнь Нина и потащили прямо к пруду Юйхуа.
Как ни сопротивлялся Юнь Нин, сколь бы яростно ни отбивался, он оставался всего лишь ребёнком нескольких лет от роду, и его попросту швырнули в ледяную воду.
Стоило ему оказаться в воде, как обжигающая волна, пропахшая гниющими за долгие годы стеблями лотоса, хлынула в горло, и Юнь Нин почувствовал, что задыхается.
Но, к счастью, эта стужа длилась недолго — вдруг откуда-то из глубины хлынул ослепительный золотой свет, словно тысячелетний лунный свет сгустился воочию. И Юнь Нин оказался укутан этим теплом, точно очутился в материнских объятиях. Колющий холод и жгучая боль вмиг стали далекой, чужой пылью.
Прежний вопрос вновь предстал перед ним:
— Если гость Юнь Нин согласен переместиться в будущее и вести трансляцию для людей древности, я перенесу вас в ту эпоху. Пожалуйста, подтвердите: вы согласны или отказываетесь?
Юнь Нин посмотрел на отражение избитого ребёнка на поверхности воды и протянул палец, касаясь струящегося сияния.
На сей раз он без малейших колебаний выбрал согласие.
Улица с ночными закусочными кипела жизнью, стоял невообразимый шумиха и гам, разноцветные светодиодные вывески то вспыхивали, то гасли.
Пар от жарки во фритюре перемешивался с ароматом жира, ввиваясь змейкой между торговыми лотками. На улице толпились люди, а низкие пластиковые столики и табуретки были набиты посетителями.
На мангалах искрился огонь, шкворчал капающий жир, смешиваясь со смехом и разговорами едоков.
Городской шум и суета сплетались в живую картину человеческого бытия.
Оборванный Юнь Нин в одиночку стоял в уголке, с невероятным изумлением вытаращив глаза, и в его зрачках отражалось зрелище ночного рынка.
А в это же время у пруда Юйхуа раздался резкий звон разбитого медного подноса. Служанка, нёсшая фруктовую тарелку, застыла на месте, а фрукты и сладости рассыпались по земле.
Командир дворцовой стражи стремительным шагом бросился вперёд, и два десятка облачённых в золотые доспехи воинов мгновенно выстроились в защитный порядок, прикрывая членов императорской семьи в центре. В лучезарном лунном сиянии над землёй повисло призрачное изображение удивительного города, построенного из металла, а его чёткие грани пронзали небесную высь.
— Что здесь стряслось? — суровым взглядом командир стражи окинул слуг.
Едва он договорил, как заметил на лицах всех присутствующих выражения изумления, страха и трепета.
Он тут же обернулся и посмотрел назад — небо явило знамение...
Из глубин туч донёсся глухой гул. Все подняли головы и увидели, как небосвод разрывается, словно кусок шёлка, и прямо из воздуха возникает гигантский белоснежный экран. Его края мерцали холодным синеватым светом, а по поверхности бежали рябью волнообразные блики.
Подобные чудеса ничем не отличались от тех, что творили бессмертные небожители.
В то же самое время — в каждом уголке владений династии Дашэн.
Крестьяне замирали, опираясь на мотыги прямо посреди межей; чернила капали с застывших кистей книжников на тушечницы; разносчики товаров с коромыслами на плечах не замечали, как груз соскальзывал на землю. В лавке тканей купец, проверявший товар, ронял отрез ханчжоуского шёлка. Женщина, ткущая дома полотно, колола палец иголкой... Все они разом задирали головы, в едином порыве устремляя взоры на расколотое небесное полотно, и на их лицах застывало выражение ужаса и изумления.
— Что... что это такое?
— Бессмертные явили лик!
— Д-демон! Демон, не подходи!
— Кара небесная грядет! — на крепостной стене города Цинчжоу у оборонявшегося генерала ладони вспотели на рукояти меча.
У подножия крепостной стены толпы простолюдинов падали на колени, а нескольких храбрых детей родители накрепко прижали головами к земле. Внезапно гигантский экран покрылся рябью, на нём проступили багряные, цвета киновари, иероглифы, и одновременно по всей округе прокатился звук ударов металла о камень:
— Обратный отсчет до прямой трансляции: одна благовонная палочка.
Эта штука не только вывела слова на гигантском полотнище, но и произнесла их бесполым голосом, снова смертельно напугав всю честную компанию династии Дашэн.
Многие от этого зрелища попадали ниц, дрожа всем телом, и лишь сообразив, что внезапно появившееся божественное создание не причиняет им вреда, осмелились робко приподнять головы и тайком принялись разглядывать его.
Во дворце.
Утреннее заседание, шедшее полным ходом, продолжаться уже не могло — император на троне и все гражданские чины и военные сановники уставились на небесный экран над головами.
Кто-то трепетал от страха, кто-то хмурился в раздумьях, а кто-то радовался без меры.
Сидевший на троне Император прищурился, и его пальцы под ярко-желтыми рукавами легонько постукивали по резной голове дракона на подлокотнике:
— Досточтимые министры, рассмотрели ли вы всё как следует?
В Зале Миндэ выступил вперёд министр Фэн Шашань и произнёс:
— Докладываю Вашему Величеству: мы все видим этот небесный экран. Но я считаю, что это благословение нашей династии Дашэн.
Император осведомился:
— О? Что же хочет сказать министр?
Павлиньи нашивки на тёмно-пурпурных одеждах Фэн Шашаня слегка задрожали от низкого поклона:
— Докладываю Вашему Величеству: в былые времена белая рыба перепрыгнула через лодку, положив начало восьмивековому правлению династии Чжоу, а ныне наша династия Дашэн удостоилась столь чудесного знамения, что ясно доказывает: воля Небес на нашей стороне.
Уголки глаз императора тронула улыбка, а кончики пальцев вновь дважды постучали по драконьему подлокотнику.
Несколько старых сановников уставились на деревянную текстуру табличек-ху, сглатывая комья в горле и заталкивая предостережения обратно.
— Доклад! — пронзительный голос прорвал застывшую тишину. — Третий принц в обмороке, вторая принцесса потеряла сознание...
Шуршание парадных одеяний мгновенно слилось в единый шум. Министры догадались, что стряслось нечто ужасное, а потому перестали обращать внимание на неуместность евнуха перед тронным залом, уставившись горящими взглядами то на него, то на императора.
Евнух низко склонился к самому уху императора и шептался с ним несколько мгновений, отчего лицо императора переменилось, и он взмахом руки остановил поднявшийся шум. Узоры в виде облаков на его ярко-желтых обшлагах мерцали в свете свечей:
— Быстро, приведите их сюда и толково растолкуйте, что произошло нынче. И прикажите главе императорских лекарей следовать с нами в Зал Миндэ.
Стук торопливых шагов заместителя командира стражи спугнул ночных птиц под карнизами, а звонкое столкновение латных чешуек разнеслось рябью по дворцовым переходам. Когда он влетел в стеклянную беседку у пруда Юйхуа, небесный экран покрылся волнообразной рябью, и перемены явили себя воочию —
http://bllate.org/book/34438/4246051
Готово:
