Внутренние покои были наполнены легким, едва уловимым благоуханием, легкие шелковые занавеси низко свисали. Благородная супруга Ли полулежала на мягкой тахте, ее брови напоминали изгиб ивовых листьев, а наряд из лиловой придворной одежды подчеркивал кожу, нежную и белую, как рафинированный жир. Вид у нее был столь хрупкий, будто она могла упасть в любую минуту. Несколько служанок почтительно застыли по бокам, все они опустили взоры и не смели даже взглянуть по сторонам. В покоях стояла такая тишина, что было слышно лишь то, как струйки белого дыма поднимаются из курильницы рядом с тахтой и плавно тают в свете свечей. Он неторопливо шагнул вперед, его взгляд был сосредоточен и спокоен, а голос звучал ровно:
— Благородная супруга, я прибыл по высочайшему повелению для расследования дела о лекарствах. Слуги из Дворца Чанчунь за последние полмесяца ходили в Императорскую академию медицины больше десятка раз, что намного превосходит показатели остальных дворцов. Что на это скажет госпожа?
Услышав это, Благородная супруга Ли изящными пальцами легко коснулась виска, уголки ее губ едва заметно изогнулись, а голос прозвучал тонко, словно нить:
— Придворный цзюньши пожаловал столь внезапно. В последнее время меня донимает невыносимая головная боль, боюсь, у меня нет сил заниматься всеми этими расспросами. Я всего лишь брала лекарства для лечения болезни, к чему устраивать такую шумиху?
Ее взгляд чуть изогнулся, выражая не то улыбку, не то насмешку, после чего она сделала паузу и добавила:
— Я утомилась. Если у цзюньши больше нет дел, прошу удалиться.
Услышав это, он кивнул и спокойно произнес:
— Раз госпожа нездорова, я не смею долго ее утруждать. Однако в лекарствах, хранящихся в Императорской академии медицины, обнаружили примесь марены, что, возможно, связано с преждевременными родами наложницы Шу. Сейчас маленькая принцесса балансирует на волоске от смерти, и Император отдал приказ провести тщательное расследование. По этому делу в любом случае необходимо дать отчет, поэтому я надеюсь на снисходительность госпожи.
Говоря это, он боковым зрением окинул взглядом покои и вдруг на мгновение замер: справа одна из служанок опустила голову, ее руки крепко сжимали платок, а плечи едва заметно дрожали, словно она изо всех сил пыталась что-то сдержать.
В его сердце шевельнулось предчувствие, но внешне он остался совершенно невозмутим. Повернувшись к Благородной супруге Ли, он произвел:
— Раз госпожа утверждает, что лекарства брались для лечения, не лучше ли попросить человека, через чьи руки они проходили, сказать пару слов?
Его взгляд слегка сместился и упал на служанку, а тон был мягким, но скрывал под собой острый клинок:
— Ты, подойди и назови свое имя.
Тело служанки оцепенело, она медленно подняла голову, обнажив бледное личико. В глубине ее глаз на мгновение мелькнул испуг, и она тихо проговорила:
— Служанка... служанка Цило, прив... приветствует цзюньши.
Его взгляд слегка сузился, и он мысленно подумал: Цило? Это же та самая служанка, которая согласно списку дежурств раз за разом ходила в Императорскую академию медицины! Он легко улыбнулся, и его голос прозвучал ровно:
— Цило, раз твое имя есть в списках, ты, полагаю, прекрасно осведомлена о получении лекарств в Императорской академии медицины. Не расскажешь ли, с кем ты передавала и принимала те лекарства, которые брала?
Он был уверен, что в Императорской академии медицины нашелся внутренний предатель, который передал во Дворец Чанчунь шафран сверх того, что было указано в рецепте, а затем засыпал недостачу мареной для видимости.
Услышав это, Цило задрожала, платок едва не выскользнул из ее рук, и она залепетала:
— Служанка... служанка лишь выполняла приказ забрать лекарства, н-не... не обращала внимания...
Ее голос становился все тише, а плечи затряслись еще сильнее.Заметив это, Благородная супруга Ли слегка кашлянула, прикрыла рот шелковым платком и мягко произнесла:
— Цзюньши, у меня невыносимо болит голова, мне действительно трудно долго сидеть. Эта девчонка всего лишь бегала за лекарствами, что она может понимать? Если у цзюньши больше нет дел, я собираюсь отдохнуть.
Ее взгляд слегка опустился, давая понять, что пора уходить.
Уголки его губ приподнялись, но в улыбке не было тепла. Повернувшись к Благородной супруге Ли, он сказал:
— Госпожа, не спешите. Ранее я посылал людей за служанкой, через чьи руки проходили лекарства, и госпожа ответила, что служанка нездорова. Но теперь девушка Цило преспокойно несет службу здесь. Эта болезнь приходит и уходит поистине быстро.
Его голос звучал мягко, но он неотрывно смотрел на Благородную супругу Ли.
Благородная супруга Ли легко рассмеялась, и ее взгляд затуманился:
— Девушка хворает и не может отправляться в дальнюю дорогу, но вполне способна прислуживать мне — разве это удивительно? Цзюньши проявляет здесь излишнее невежество.
Сделав небольшую паузу, она изогнула уголки губ в строгой и холодной улыбке:
— Куда больше удивляет цзюньши, столь горячо радеющий о делах младшей сестры наложницы Шу... Ранее я слышала, что цзюньши и наложница Шу вошли во дворец одновременно. При такой связи немудрено, что цзюньши проявляет такое рвение. Только не стоит, не имея на руках улик, проявлять излишнюю настойчивость.
Услышав это, кончики его ушей слегка покраснели, а в груди шелыхнулось волнение, но ответил он холодно:
— Госпожа напрасно беспокоится, я лишь выполняю волю императора по проверке лекарств. Что же касается неоспоримых улик, раз Цило здесь, лучше позволить ей самой все объяснить.
Его взгляд переметнулся на Цило, а тон остался невозмутимым:
— Девушка Цило, раз ты не помнишь, с кем производила обмен, не соизволишь ли отправиться со мной в Императорскую академию медицины? Все работники аптечной лавки на месте, ты просто укажешь на нужного человека.
Улыбка на лице Благородной супруги Ли застыла, и она поспешно произнесла:
— К чему цзюньши прибегать к такому? Цило — всего лишь глупая служанка, разве она сможет отчетливо узнать всех уважаемых чиновников из Императорской академии медицины?
Он холодно усмехнулся, и его палец скользнул по нефритовой подвеске с турмалином на поясе:
— Я всего лишь прошу служанку госпожи наведаться в Императорскую академию медицины. Как обстоят дела, станет ясно на месте. Почему же госпожа так отчаянно препятствует этому?
Однако не успел он договорить, как Благородная супруга Ли внезапно схватилась изящной ручкой за грудь, ее дыхание сбилось, и она судорожно выдохнула:
— П-позовите... людей, мне... т-тяжело дышать...
Ее веки затрепетали, тело резко завалилось на мягкую тахту, и она словно потеряла сознание. В покоях раздались испуганные крики служанок. Платок Цило упал на пол, она замерла на месте, дрожа, как осиновый лист на ветру.
Его глаза слегка сузились, и он уже собирался заговорить, как пожилая матушка-экономка быстрым шагом бросилась вперед, заслонила собой мягкую тахту и сурово произвела:
— Какая дерзость у цзюньши! Госпожа слаба здоровьем, как она могла вынести подобные притеснения? Вы довели слабую женщину до такого состояния, я непременно обращусь к императору за справедливостью!
Словно птица-мать, защищающая птенца, она широко раскинула руки, перекрывая ему путь к Благородной супруге Ли и Цило.
Видя это, он невольно приподнял брови:
— Раз госпожа тяжело больна, я не смею своевольничать, так что позовем лекаря для осмотра. Императорский указ здесь, пусть Его Величество и примет решение.
Повернувшись к своему служителю, он отдал приказ тихим голосом:
— Ступай, немедля позови лекаря Чжоу и доложи Его Величеству: скажи, что госпожа из Дворца Чанчунь тяжело больна и не может отпустить служанку, допрашивать которую я намерен. Как поступить в этом деле, должен решить сам император.
Служитель принял приказ и быстрым шагом вышел, а сам он неторопливо отступил в центр зала, пригвоздив взглядом Благородную супругу Ли и Цило, и холодно произнес:
— Я подожду здесь, а госпожа пусть как следует отдохнет.
Лицо старой матушки изменилось, и она поспешно выпалила:
— Зачем цзюньши так поступать? Госпожа просто ненадолго потеряла сознание...
Он холодно усмехнулся:
— Матушке не стоит тревожиться. Когда лекарь лично прибудет, он сам вынесет диагноз. А пойдет ли Цило со мной, на то наверняка будет святая воля императора.
Не давая старой матушке открыть рот, он уже взмахнул рукой:
— Матушке незачем говорить лишнее, сохраняйте спокойствие и ждите прибытия императорской кареты.
Хотя он говорил уверенно, на душе у него не было никакой уверенности в том, что император непременно явится. Пока он мысленно просчитывал пути отступления, снаружи раздался громкий возглас:
— Прибыл император!
За исключением потерявшей сознание Благородной супруги Ли, все присутствующие поспешили к дверям покоев встречать правителя. Император в повседневных одеждах цвета темного цинь вошел стремительным шагом, но никого не замечая, направился прямиком в дальнюю часть покоев. Бросив взгляд на Благородную супругу Ли на мягкой тахте, он слегка нахмурил брови и перевел глаза на него:
— Айцзюнь, ты становишься все более дерзким, дошло до того, что даже мне приходится подчиняться твоим приказам? Говори же, что здесь происходит? С чего это состояние Благородной супруги ухудшилось? Позвали ли лекаря?
Почувствовав, как щеки слегка горят, он поспешно выступил вперед, собираясь поклониться, но император взмахнул рукой:
— Говори стоя.
Собравшись с духом, он вновь принес повинную, после чего от начала до конца изложил императору всю предысторию дела. Взгляд императора переместился с Благородной супруги Ли на Цило. Будучи обычной служанкой, где ей было выдержать подобный взгляд — она почти вбежала в комнату спотыкаясь, рухнула на колени и задрожала всем телом.
Дождавшись, пока он закончит, император слегка нахмурился и произвел:
— Эта Цило ведь не женщина-лекарь, какая от нее польза при Благородной супруге? Почему же без нее никак нельзя?
— Подданному неизвестно, но раз Благородная супруга уже лишилась чувств, я опасаюсь, что насильственный увод Цило повредит восстановлению ее здоровья, поэтому и осмелился просить императора о решении.
Опустив голову, он украдкой взглянул на императора и, заметив, что в глазах того мелькают искорки и нет никакого подлинного гнева, слегка успокоился.
Император холодно усмехнулся, повернулся к нему и произвел:
— Неужели ты умудрился потерять нефрит, что я пожаловал тебе сегодня?
— Как подданный смел потерять дарованную монархом вещь — нефритовая подвеска с турмалином здесь.
Он со всеми возможными почестями отвязал Нефритовая подвеска с вырезанным драконом из турмалина и преподнес обеими руками.
Император шагнул вперед, взял подвеску и принялся поигрывать ею между пальцами, неторопливо говоря:
— Неужели айцзюнь позабыл все то, что я сказал, когда даровал тебе эту вещь?
Не дожидаясь ответа, император продолжил сам:
— Тогда я повторю еще раз, а ты слушай внимательно. Айцзюнь действует по моему приказу, расследуя пропажу и подмену лекарств. Пока эта вещь у тебя в руках, никто во дворце не смеет пренебрегать твоими словами. Разве айцзюнь расслышал все отчетливо в тот раз?
— Подданный расслышал отчетливо.
— Тогда, — взгляд императора резко похолодел, став подобным острым клинкам, и медленно скользнул по присутствующим в покоях, а уголки его губ тронула мрачная улыбка, — раз эта вещь до сих пор у тебя в руках, и ты прекрасно расслышал мои слова, почему же сейчас ты не смог заставить повиноваться даже маленькую служанку из Дворца Чанчунь и вместо этого заставил меня явиться лично? Раз айцзюнь до такой степени недееспособен, не означает ли это, что ты растоптал мое доверие?
Он, разумеется, тут же опустился на колени, произнося в испуге:
— Подданный виновен!
— Встань.
Тон императора немного смягчился. Когда тот поднялся, император небрежно бросил нефритовею подвеску вперед, и он ловко поймал ее на лету. Затем он услышал холодные слова императора:
— Если от этого нефрита нет никакой пользы, айцзюнь может разбить его собственноручно.
Нефритовая подвеска в его руке все еще хранила остатки тепла. Внутри него шевельнулся легкий трепет, и он невольно поднял взгляд на императора, тихо позвав:
— Ваше Величество...
Выражение лица императора застыло, он ответил на его взгляд, и в прежде холодных, покрытых инеем глазах словно пронелся весенний ветер, сквозь который смутно угадывалось журчание ручья. Хотя он и знал, что император вовсе не желает чинить ему препятствия, лишь в этот момент он окончательно отбросил тревоги и не удержался от легкой улыбки.
Император чуть приподнял уголки губ, слегка опустил взгляд и, заговорив снова, вернул голосу прежний холод:
— Я занят государственными делами и утомился от управления страной, отныне со всеми этими гаремными мелочами разбирайтесь сами.
С этими словами он взмахнул широким рукавом халата и решительным шагом удалился.
Спустя еще какое-то время лекарь Чжоу наконец появился с большим опозданием. Он понимал, что тот намеренно тянет время, но не стал ничего разоблачать, лишь велел лекарю поскорее осмотреть Благородную супругу. Спустя мгновение лекарь тихо доложил:
— Пульс госпожи ровный, это лишь минутный приступ гнева. Ей нужно отдохнуть, и все придет в норму, ничего опасного.
Он кивнул:
— Раз госпожа здорова, Цило не нужно больше оставаться здесь для ухода.
Затем он повернулся к Цило, и его тон был спокойным, но не терпящим возражений:
— Пойдем.
По прибытии в аптечную лавку Императорской академии медицины перепуганная Цило уже не сопротивлялась и покорно указала на одного из евнухов среди служащих лавки. Этим человеком оказался Цзян Яо, молодой евнух лет двадцати. После того как его задержали, его лицо побледнело как у мертвеца, и он принялся истошно вопить о своей невиновности.
Подумав, что Императорская академия медицины — неподходящее место для допросов, он тут же приказал служителям конвоировать Цило и Цзян Яо во Дворец Минюэ под строгую охрану.
Вернувшись во Дворец Минюэ, когда на улице уже совсем стемнело, он вошел во внутренние покои, собираясь заняться дальнейшими делами, как вдруг услышал испуганный голос А Цин:
— Цзюньши, аптечный мальчик пришел в себя!
Его сердце дрогнуло, он быстрыми шагами вошел внутрь и увидел, что мальчик свернулся калачиком на тахте. Его худощавое тело сжалось в комок, глаза были полны ужаса, а голос звучал хрипло:
— Цзюньши... слуга... у слуги есть слова, которые он должен сказать...
http://bllate.org/book/34434/4245463
Готово:
