После полудня небо слегка прояснилось, и, хотя дневной свет ещё держался, покрытые глазурованной черепицей крыши Дворца Чанлэ отражали лишь тусклые пятна нерастаявшего снега, а зимняя стужа вовсе не собиралась отступать.
Выйдя за дворцовые ворота, он легко взмахнул полами простого халата, и на поясе мелькнула висящая нефритовая подвеска с вырезанным драконом из турмалина. Драконьи узоры на этом нефрите были вырезаны с удивительной тонкостью, а теплый, мягкий блеск камня выдавал в нём вещь сдержанную, но исполненную истинного величия.
Когда Император дарил её, он легко улыбался, словно весенний ветерок, колышущий ивы, но в голосе его сквозило легкое озорство:
— Имея при себе эту вещицу, любимый царевич сможет проводить расследования по праву, и тогда никто не посмеет относиться к тебе пренебрежительно... Впрочем, у Меня нет никаких задних мыслей, так что не вздумай предаваться пустым домыслам.
Говоря так, юный Сын Неба собственноручно привязал к его поясу нефритовую подвеску с турмалином. Заметив, как у того покраснели уши и как он, опустив взгляд, не смеет поднять глаз, Император больше не стал дразнить его шутками, а лишь рассмеялся и удалился.
Кончиками пальцев легонько коснувшись прохладного камня, он ощутил, как в груди всё ещё теплится нерастраченное тепло, и тихо произнес:
— Раз Ваше Величество возложило на меня столь важную задачу, этот подданный, разумеется, приложит все силы.
Добравшись до аптечной лавки Императорской академии медицины, он почувствовал, как оттуда доносится слабый аромат лекарственных трав. Он толкнул дверь и вошел внутрь. А Цин, шедший впереди, чтобы доложить о прибытии, уже встречал его с опущенной головой и тихо проговорил:
— Господин цзюньши, евнух Ли уже прибыл и ждет в хранилище лекарств.
Кивнув, он вошел в лекарственное хранилище и увидел, что Ли Цюань стоит перед аптечными шкафчиками с широкой улыбкой на лице и расслабленно покачивает рукавами халата. Позади него жался худенький лекарский ученик. Мальчишке было от силы лет пятнадцать-шестнадцать, лицом он был желт и тощ, плечи опущены, а пальцы рук так переплелись, что костяшки побелели — казалось, он отчаянно подавляет страх.
Ли Цюань тут же бросился навстречу, сложил руки в приветствии и с улыбкой произвел:
— А вы как раз вовремя, господин цзюньши! По приказу Вашего Величества я провел тщательное расследование и уже вытащил на свет этого паршивого щенка!
Он повернулся и указал на ученика, а в его угодливом голосе прорезалось торжество:
— Этот малец только что во всем сознался: и шафран, и сафлор подмешал он и только он! Я плохо воспитал своих подчиненных и едва не сорвал такое важное дело!
Он осекся, и боковым зрение скользнув по висящей на поясе Сунь Юйвэя нефритовой подвеске с турмалином, слегка застыл с улыбкой на устах.
Сунь Юйвэй помрачнел взглядом, медленно шагнул вперед и уставился на лекарского ученика. Заметив движение, мальчик резко вскинул голову — глаза его были полны ужаса, зрачки дрожали, как пламя свечи на ветру, но он тут же снова опустил взгляд, крепко стиснув зубы, словно пытаясь изо всех сил держаться.
— Раз уж он во всем сознался, рассказывай, я послушаю, — ровным, спокойным, как вода, голосом произнес Сунь Юйвэй, однако во взгляде его блеснуло лезвие.
Ученик сглотнул застрявший в горле ком и лишь спустя долгое время выдавил из себя хриплый, дрожащий голос:
— Докладываю... докладываю господину цзюньши, это я... я сам подмешал сафлор.
Он снова сглотнул слюну, сжал руки еще крепче так, что они застыли по бокам, и продолжил:
— Полгода... полмесяца назад мне поручили пересчитать шафран. Это же отборный товар, привезенный из Западного Края, он стоит бешеных денег! У меня руки зачесались, когда я увидел, что снаружи кто-то скупает его по высокой цене, вот я и украл несколько лянов, чтобы продать. А чтобы недостача в записях не обнаружилась, я... я подмешал немного сафлора для ровного счета...
Голос его становился все тише, голова опускалась все ниже, а со лба градом катился холодный пот, грозя сорваться вниз.
Брови Сунь Юйвэя слегка сошлись на переносице. Он некоторое время вглядывался в ученика, размышляя про себя: шафран ценится на вес золота, а сафлор — всего лишь дешевый краситель. Украсть и продать ради покрытия недостачи еще можно понять, но ведь у них совершенно разный запах и абсолютно противоположные свойства! Как это могло ускользнуть от проверки лекарей? Этот парень — чистейшей воды козёл отпущения, а Ли Цюань сработал настолько быстро явно потому, что заранее подготовил этот спектакль.
Хмыкнув, Сунь Юйвэй неспешно подошел вплотную к ученику и тихо спросил:
— Сколько лянов шафрана? Кому продал? И откуда взял сафлор?
Его тихий голос звучал размеренно, но каждый вопрос падал тяжелым молотом. С каждым новым словом пота на лбу мальчишки становилось всё больше.
Тело ученика затряслось, губы задрожали еще сильнее. Прошло немало времени, прежде чем он заикаясь выдавил:
— Тр... три ляна, кажется. Продал какому-то уличному торговцу лекарствами, я уже не помню... А сафлор... сафлор отыскал в куче ненужных трав...
Голос его слабел на глазах, взгляд метался из стороны в сторону, ноги мелко дрожали, грозя вот-вот подломиться.
Ли Цюань тут же услужливо шагнул вперед, расплывшись в гладкой улыбке:
— Господин цзюньши, этот сопляк пуглив и глуп, неудивительно, что он несет всякую чушь. Я сейчас же допрошу его как следует, уж заставлю выложить всю правду!
Он сделал вид, что собирается увести ученика, но Сунь Юйвэй преградил ему путь движением руки. Взгляд его был леденящим, когда он уставился прямо на Ли Цюаня:
— Постойте, евнух Ли. Раз уж этот мальчишка — ключевая фигура, а мне высочайше повелено расследовать дело с лекарствами, допрашивать его я буду лично.
Он перевел взгляд на ученика, и его голос прозвучал сдержанно, но не терпяще возражений:
— Подними голову и рассказывай всё по порядку. Если соврешь хоть в едином слове, воля Императора у меня в руках, и у этого слуги найдется способ развязать тебе язык.
Услышав это, мальчишка испуганно сжался в комок, страх в его глазах стал еще глубже. Он медленно поднял голову, его губы зашевелились, будто он хотел что-то сказать, но стоило ему встретиться взглядом с Сунь Юйвэем, как из его горла вырвался тихий стон. От пережитого ужаса у него подкосились ноги, и он едва не рухнул на колени.
Заметив это, Сунь Юйвэй внутренне насторожился и подумал: этот парень напуган сверх всякой меры, значит, его определенно кто-то запугал.
Он уже собирался заговорить, как позади снова раздались торопливые шаги. Младший евнух стремглав влетел в помещение, сложил руки в поклоне и доложил:
— Господин цзюньши, евнух Ли, только что разыскали того покупателя, которому этот ученик продал шафран. Это подмастерье из аптечной лавки в восточной части города, его уже привели к воротам Императорской академии медицины. Спрашивают, вводить ли его внутрь?
Услышав это, Ли Цюань просиял и поспешно улыбнулся:
— Как вовремя! Господин цзюньши, давайте-ка вместе допросим этого покупателя, тогда вся правда сразу и всплывет на поверхность!
Его угодливый голос так и звал за собой, явно пытаясь увести его прочь.
Сунь Юйвэй помрачнел взглядом, размышляя про себя: этот покупатель появился слишком вовремя, наверняка это очередное дешевое представление, срежиссированное Ли Цюанем ради показухи.
Он равнодушно усмехнулся, отмахнулся и произнес:
— Раз уж евнух Ли так рвется, ступайте и допрашивайте сами, у меня есть дела поважнее.
С этими словами он перевел взгляд на Ли Цюаня, а его тихий голос прозвучал остро, словно клинок:
— Шафран обладает пряным ароматом, а сафлор слегка горчит — разница во вкусе исчисляется тысячами ли! Как же это не заметили при приеме на склад? Вы, евнух Ли, заведуете Императорской академией медицины, а дыра в безопасности оказалась слишком велика.
Улыбка Ли Цюаня застыла, и он поспешно заговорил:
— Вы преувеличиваете, господин цзюньши, это моя халатность. При приеме на склад сверялись лишь записи в книгах, а свойства лекарств тщательно не проверялись...
— Лишь сверялись с записями? — прервал его Сунь Юйвэй, и во взгляде его блеснул лед. — Раз дело обстоит так, одного ученика недостаточно, чтобы понести всю полноту ответственности. Допросить следует каждого, кто прикасался к этим лекарствам.
Он ненадолго умолк, а затем повернулся к А Цюну:
— Ступай, принеси учетные книги дежурств Императорской академии медицины и амбарные книги выдачи и приема лекарств. Я намерен разобраться во всем досконально.
Получив приказ, А Цин удалился и вскоре вернулся, неся в руках стопку бамбуковых планок и шелковых свитков. Сунь Юйвэй взял их в руки и принялся листать. Его взгляд скользил по густо исписанным строчкам, пока вдруг не замер на одной из записей. Он тихо произнес:
— За полмесяца люди из Дворца Чанчунь входили и выходили из Императорской академии медицины не менее десяти раз — это гораздо чаще, чем из любого другого дворца. Что евнух Ли может сказать на это?
На лбу Ли Цюаня выступил пот, и он поспешно выдавил улыбку:
— Будьте проницательны, господин цзюньши, Дворец Чанчунь закупает лекарства лишь для Благородной супруги Ли. Ее высочество хворает и слаба здоровьем, её постоянно мучают головные боли и головокружения, так что расход лекарственных трав вполне естественен...
Сунь Юйвэй холодно фыркнул и равнодушно бросил:
— Раз так, давайте позовем людей из дворца Благородной супруги Ли, чтобы во всем разобраться.
Он повернулся к А Цюну:
— Отправь людей во Дворец Чанчунь с вестью: по высочайшему повелению ведется расследование касательно лекарств, пусть все причастные немедленно явятся сюда.
А Цин отдал честь и бросился исполнять приказ. Не прошло и времени, за которое сгорает палочка благовоний, как он вернулся и доложил донесшимся с порога тихим голосом:
— Господин цзюньши, из Дворца Чанчунь передали ответ: Благородная супруга Ли изволила заявить, что ее слугам нездоровится, и сегодня они явиться не могут.
— В таком случае... — глаза Сунь Юйвэя сузились, а в мыслях промелькнуло: такая молниеносная реакция на угрозу поистине не предвещает ничего хорошего. — ...В таком случае мне не остается ничего другого, как лично наведаться во Дворец Чанчунь. А Цин, помоги этому ученику подняться, у меня еще найдутся вопросы к нему.
А Цин подтвердил приказ и сделал шаг вперед, намереваясь протянуть руку, но лекарский ученик вдруг резко вскинул голову. Глаза его вылезли из орбит, лицо залилось слезами, и он истошно закричал:
— Это не я...
Не успел оборваться его крик, как в горле у него что-то хрипло булькнуло. Тело качнулось, и он рухнул как подкошенный, потеряв сознание прямо на полу. Его худенькое тело сжалось в комок, напоминая сорванный ветром осенний лист, и оно всё еще продолжало мелко подрагивать в судорогах.
Зрачки Сунь Юйвэя сузились, рука под широким рукавом резко сжалась в кулак. Окинув взглядом побледневшее лицо ученика, он подумал: этот мальчишка напуган до такой степени, что дело тут явно не в обычной трусости — скорее всего, кто-то угрожал ему втайне.
Он холодно посмотрел на Ли Цюаня и заметил, как у того застыла на лице улыбка, в глубине глаз мелькнула паника, но он тут же попытался всё скрыть:
— Господин цзюньши, этот сопляк хилом здоровьем, видать, со страху в обморок упал. Я сейчас же позову людей, чтобы они унесли его...
— Не нужно, — холодно, леденящим тоном оборвал его Сунь Юйвэй. — А Цин, позови двоих, пусть отнесут этого ученика во Дворец Минюэ. А вас, евнух Ли, прошу уделить немного времени и сопроводить нас вместе с лекарем Чжоу.
Лицо Ли Цюаня стало еще мрачнее, превратившись в безжизненную серо-белую маску. Плотно сжав губы, он процедил:
— Господин цзюньши, этот парень — человек из Императорской академии медицины, зачем же извращаться и тащить его во Дворец Минюэ? К тому же, по воле Его Величества расследование возглавляете вы, но это ведь не значит, что меня нужно отстранять от дел! Подобные действия господина... неужели вы ни во что не ставите этого старого слугу?
Услышав это, Сунь Юйвэй чуть приподнял уголки губ. В его легкой улыбке отчетливо проступало ледяное жало. Слегка усмехнувшись, он произнес:
— Что вы говорите, евнух Ли? Все дела в Императорской академии медицины, большие и малые, проходят через ваши преклонные глаза, как же я мог бы вас отстранить? Я выполняю высочайшую волю Вашего Величества, неужели евнух Ли исполняет не её? Мы оба — верные слуги государя, просто методы заботы о его благе у нас разные, с чего бы мне пренебрегать вами, евнух?
Ли Цюань до боли стиснул зубы, на его шее вздулись вены, грозя лопнуть от напряжения. Мрачно уставившись на Сунь Юйвэя, он лишь спустя долгое время выдавил сквозь зубы:
— Раз так, господин цзюньши, извольте делать по-своему!
Взмахнув рукавом, он резко отступил в сторону. В воздухе аптечной лавки густой аромат лекарств смешался с холодным ветром, отчего дышать стало еще тяжелее.
А Цин вышел, чтобы исполнить приказ, и вскоре вернулся с двумя евнухами. Они ловко погрузили потерявшего сознание ученика на мягкие носилки и поспешно направились во Дворец Минюэ.
Сунь Юйвэй помрачнел взглядом, повернулся к Ли Цюаню и холодно бросил:
— Евнух Ли, оставайтесь на месте, я сам доложу Вашему Величеству о сегодняшних событиях.
Не дожидаясь ответа Ли Цюаня, он вышел из аптечной лавки. Холодный ветер ударил в лицо, подвеска из турмалина на поясе легонько качнулась, отражая лучи полуденного солнца и придавая его облику еще большую суровость.
Он отчетливо понимал, что визит во Дворец Чанчунь нельзя откладывать. Но поскольку А Цин сейчас был занят другим, оставаться в одиночестве ему, мужчине, входить прямиком в женские покои дворца всё же не годилось. Повернувшись, он наугад указал на двух низкоранговых евнухов, оставшихся в академии, и тихо приказал:
— За мной.
Те молча опустили головы в знак согласия и быстрым шагом последовали за ним.
Добравшись до обители Благородной супруги Ли, он назвал свое имя и цель визита, но пожилая матушка-настоятельница покоев действительно вышла перегородить дорогу:
— Господин цзюньши пожаловал столь внезапно, а ее высочество как раз отдыхает, боюсь, сейчас принимать не самое подходящее время...
Сунь Юйвэй холодно усмехнулся и вскинул руку, демонстрируя нефритовую подвеску:
— Воля Вашего Величества здесь! Если Благородной супруге Ли неудобно, этому подданному останется лишь испросить нового высочайшего указа и явиться снова.
Лицо пожилой служанки застыло. Она развернулась и скрылась внутри, а спустя какое-то время вернулась и тихо произнесла:
— Ее высочество изволит вас принять.
Придворные провели его во внутренние покои. Благородная супруга Ли полулежала на мягкой кушетке. Ее брови изгибались подобно ивовым листьям, бледно-лиовые дворцовые одежды подчеркивали кожу, гладкую и нежную, как лучший нефрит, а её хрупкая осанка казалась натянутой струной. Несколько служанок неподалеку стояли с опущенными головами, не смея поднять взгляд. Во внутренних покоях царила такая тишина, что было слышно, как упадет игла.
http://bllate.org/book/34434/4245462
Готово:
