Шаманство
Роды завершились, и пришедшие на помощь люди принялись собирать акушерские инструменты и избавляться от запаха крови. Лю Пэй, будучи взрослым мужчиной, всей душой не желал прикасаться к подобным вещам, поэтому ему оставалось лишь бежать к Анджи и помогать разбирать целебные травы.
Рождение новой жизни всегда оставалось самым радостным событием, и на лицах каждого читалось неподдельное ликование. Хотя тема деторождения у мужчин вызывала у Лю Пэя внутренний дискомфорт, никто вокруг не выказывал и тени удивления. Про себя он мысленно вздыхал: эти люди донельзя простодушны, окажись они в каком-нибудь мегаполисе — их бы не только затащили зеваки на изучение, но и одарили парочкой взглядов, как на каких-то монстров.
Размышляя об этом, он вдруг сообразил, что среди этой толпы опытных акушерок не оказалось ни единой женщины.
Лю Пэй вмиг выпрямился, уставился на Анджи и спросил: — Ваши тамошние… — не зная, как подобрать слово для женщин, он изобразил руками у груди чашечки шестого размера. — Они могут только сидеть по домам, им нельзя выходить наружу?
— Не понимаю о чём ты. — На голове Анджи повис такой огромный вопросительный знак, что им можно было бы в футбол играть.
— Они более хрупкие, чем мы, у них есть грудь, но нет мужского достоинства, и именно они вынашивают и вскармливают детей. — Чтобы окончательно отмести вариант с большебрюхими мужчинами, он выразительно обрисовал в воздухе женские формы.
Анджи думал добрую половину дня, прежде чем до него дошло, и он с любопытством протянул: — Какая странная у тебя нарисовывается картина. В твоём прежнем племени водились такие люди?
Глаза Лю Пэя округлились, рот разинулся, и он уставился на Анджи: — У вас в селении разве нет таких?
— Не только у нас, в окрестных племенах тоже нет. Похоже, отдалённые племена уже развились до какой-то иной формы. Даже Великий Шаман никогда не видывал одежды, которую ты носил, когда появился здесь. — Тон его был полон изумления.
Лю Пэй нахмурился, погрузившись в раздумья над словами Анджи.
Заметив это, Анджи молча опустил голову и принялся растирать травы.
— Анджи, время жертвоприношения подошло, пора готовиться. — Успокоив Анди (мужчину с большим животом), Великий Шаман позвал Анджи.
— Слушаюсь, Великий Шаман. — Кивнув, тот повернулся и углубился внутрь пещеры.
— Лю Пэй. — Лю Пэй очнулся и посмотрел на Анджи. — Скоро начнётся ритуал, иди с ними к алтарю. Мне нужно идти с Великим Шаманом, встретимся у алтаря.
— Я понял, не отвлекайся на меня, занимайся своими делами. — Лю Пэй ловко и быстро помог прибрать травы; зная, что у того важное дело, он не хотел тратить лишнее время, поднялся на ноги и направился к выходу из пещеры.
— Разве я могу тобой не заниматься? А ты знаешь, где находится алтарь? Вечно строишь из себя героя! — Анджи схватил Лю Пэя за руку и с досадой закатил глаза. — Погоди, я кого-нибудь позову, чтобы тебя проводили.
Лю Пэю пришлось остаться на месте и ждать, пока Анджи разыщет провожатого, который уведет его за собой.
Анджи быстро вернулся из глубин пещеры, а за его спиной выросла знакомая фигура.
— Он теперь на тебе. — Бросив эту фразу, Анджи в мгновение ока испарился, оставив Цзяло, который с мрачным личиком и выражением лица человека, столкнувшегося с тяжёлой ношей, разглядывал Лю Пэя.
— Пошли. — Цзяло крутанулся на месте и широким шагом двинулся вперёд, прокладывая путь, а Лю Пэй потёр нос и послушно поплелся следом.
Стоило им отойти от пещер, как на тропинке стали всё чаще попадаться люди — возможно, из-за того, что все направлялись к алтарю, столкновений было не избежать.
Сначала он мысленно ворчал на хмурого Цзяло, но, заметив, что те, кто пялился на него горящими глазами, не решались подойти именно из-за свирепого выражения лица Цзяло, все жалобы испарились сами собой, сменившись чувством облегчения.
Стоило ему только что стать свидетелем мужских родов, как теперь ему предстояло лицом к лицу столкнуться с прочими взрослыми мужчинами помимо Анджи, и на душе скребли кошки.
Побочный эффект от присутствия Цзяло пришлся как нельзя кстати.
— Ты ухмыляешься точь-в-точь как зверь кацзи.
Эй-эй-эй! Не думай, что он не в курсе: зверь кацзи издаёт звуки кац-кац и при этом вонюч и безобразен! Источником информации выступал Мите.
Лю Пэй в несколько шагов настиг Цзяло, протянул загребущие руки и принялся ерошить звериные ушки, которые мечтал потрогать уже давно, со злорадной улыбкой протянув: — Малыш, неужели никто не учил тебя уважать старших?
Шерсть на хвосте Цзяло встала дыбом, и он с лёгкостью вырвался из хватки Лю Пэя, у которого после недавних травм недоставало сил.
— Ты... ты смеешь лапать мои уши! — Брови Цзяло взлетели вверх, из глаз вот-вот готовы были искры посыпаться, а голос просто кипел от гнева. Эта проклятая самка посмела домогаться его, ещё не совершеннолетнего зверолюда!
Уши зверолюдей обладали предельной чувствительностью. Если к ним прикасался другой зверолюд, обеим зверям непременно предстояло сойтись в смертельной схватке; если же это делала самка, такой жест означал примерно следующее: я люблю тебя, давай спариваться.
Однако Цзяло был ещё физически незрелым, не достигшим возраста для соития юнцом, и степень его ярости ничуть не уступала состоянию монаха, у которого вздумали требовать расчёску.
Лю Пэй всего лишь шутил, никак не ожидая угодить на мину замедленного действия. Застыв на секунду, он поднял руки ладонями вверх: — Больше не трогаю, не сердись, не сердись.
— Хм! — Цзяло тяжело фыркнул, с ледяной маской на лице зашагал дальше, и под его ногами заскрипела и заломалась трава.
В молчании они добрались до алтаря. Цзяло бросил Лю Пэя и уселся рядышком с Колом, который дремал, устроившись в укромном уголке. Лю Пэй, опередив всех, кто уже нацелился на него загоревшимися глазами, бесцеремонно примостился по левую руку от Кола, и к нему действительно никто не рискнул приблизиться.
Цзяло закатил глаза к небу и демонстративно пересел поближе к Лю Пэю. Лю Пэй ухмыльнулся про себя, а Кол продолжал спать, ни о чём не подозревая.
— Что нам теперь делать? — вполголоса осведомился Лю Пэй. Цзяло окинул взглядом центральный алтарь: — Ждать Великого Шамана.
В этом ожидании лазурное небо успело окраситься в шафранно-оранжевые тона, и лишь тогда на каменном возвышении наконец появился не спешащий Великий Шаман. Позади него стояли два красно-бурых глиняных сосуда размером с крупный арбуз. Опустившись перед ними на колени, он припал лбом к земле и затянул молитвенные слова.
Прочитав длинную молитву, он трижды простёр ниц и только после этого поднялся.
Только теперь Лю Пэй смог как следует разглядеть Великого Шамана: голову, шею, запястья и щиколотки старца украшали гладкие костяные подвески, издававшие при каждом движении звонкий и чистый перестук.
Под затихающие отзвуки молитвы Великий Шаман затянул напевы с неповторимым звучанием и, выделывая ногами замысловатые шаги священного танца, принялся подливать воду и подкладывать хворост для выпаривания в круглые сосуды.
Лю Пэй остолбенел и невольно шёпотом осведомился у Цзяло: — Что это они варят? И зачем он намеренно себя калечит? — На теле Великого Шамана то тут, то там выступали свежие раны, а костяные украшения на руках и лодыжках покрылись капельками крови.
— Великий Шаман жертвует духам собственную жизненную силу и кровь, а взамен духи превращают грязь в сосудах в соль. — Тихо пояснил Цзяло.
Лю Пэй уразумел лишь наполовину: похоже, шаман одновременно умилостивлял божеств и выпаривал, очищая содержимое сосудов. Он привстал на цыпочки, пытаясь рассмотреть всё получше, но четверо юношей с разукрашенными цветной глиной лицами наглухо загородили собой весь обзор. Огорченно опустив веки, он понял, что подобные таинства относились к разряду строжайших секретов посторонним не разглядеть.
Когда Великий Шаман завершил свой ритуальный танец и покинул алтарь, те четверо юношей остались стоять на страже у круглых сосудов.
На этом официальная часть жертвоприношения подошла к концу, а оставшаяся часть программы заключалась в том, чтобы отправиться на площадь, зажечь костры и гулять до самого рассвета — именно тогда духи должны были ниспослать людям соль.
Лю Пэй никогда раньше не бывал на площади, а потому продолжил неотступно следовать за Цзяло, за которым, словно хвост, плелся Кол, проспавший весь ритуал от начала и до конца.
Едва они миновали пределы алтаря, как из лесной чащи под покровом наступающих сумерек неторопливо выплыл крупный леопард.
Лю Пэй инстинктивно шагнул вбок, прикрывая собой Кола, и настороженно уставился на зверя.
Хищник равнодушно скользнул по нему взглядом и перевёл голову на Цзяло. Ладони Лю Пэя моментально вспотели от напряжения — он никак не ожидал встретить забредшего прямо в селение леопарда, да ещё и остался без оружия по собственной оплошности.
В этот момент из чащи донёсся голос Цзиньму: — Цзяло, ты не видел Гэ Ланя?
Кол, который до этого с закрытыми глазами прислонялся к Лю Пэю, в одно мгновение выпрямился: вся его расслабленность испарилась, а во взгляде блеснула такая острая, давящая сталь, что от неё стало не по себе.
— Кол, Гэ Лань носится везде где попало, не ровен час кого-нибудь покалечит. — Голос Цзиньму снова раздался прямо из пасти леопарда.
— Мы идём на площадь. — Впервые услышав от Кола столь длинную фразу, тот, однако, даже не обернулся, продолжая сверлить глазами зверя.
— ... — Переглядываясь добрую минуту, леопард в конце концов уступил. — Последний раз спускаю ему это с рук, если подобное повторится, сам пойдешь объясняться с Вождем.
— Ладно.
После чего Лю Пэй, ошеломлённый и пребывающий в полном ступоре от того факта, что леопард заговорил человеческим голосом, воочию наблюдал, как этот самый зверь начал терять шерсть, постепенно преображаясь в человеческий облик. Приглядевшись, он с ужасом узнал в нём Цзиньму!
На лице Лю Пэя застыла дикая паника, он резко развернулся и бросился наутёк, инстинктивно припустив в сторону своего деревянного домика. Сквозь шум в ушах до него доносились чьи-то звавшие его по имени возгласы, но он не обращал на них никакого внимания. Словно лунатик, он вбежал в хижину и забаррикадировался внутри, стараясь отгородиться от всего внешнего мира.
Если бы дело ограничивалось одними лишь родами у мужчин, он ещё мог бы убеждать себя, что столкнулся с проявлением магии каких-нибудь духов. Но после того, как он собственными глазами увидел, как Цзиньму на его глазах из полноценного леопарда превратился в человека, он больше не мог тешить себя иллюзиями, будто попал в сказочное персиковое селение. Раньше он боялся лишь того, что день здесь равен году в реальном мире, но верил, что рано или поздно сумеет вернуться домой.
Однако суровая правда о перемещении в иной мир в один миг разрушила эти надежды до основания.
http://bllate.org/book/34433/4245396
Готово:
