Глава 1. Баклажаны
Дэн Хуайчжу держала в руке два резюме: одно — своё, а второе — Чи Ли.
В пятидесяти метрах от копицентра находилась шашлычная. У входа в неё стоял кемпинговый столик, вокруг которого крутились тетки и чистили зеленый лук. Когда вечером открывалась шашлычная, неизвестно откуда появлялось множество людей, создавая столпотворение, и если не занять столик заранее, пришлось бы ждать еще час-полтора. Дэн Хуайчжу несколько раз пообещала теткам, что ровно в половине шестого будет на месте, и умоляла обязательно приберечь для нее столик.
Уже возвращаясь назад, Дэн Хуайчжу подумала, что в половине шестого посетителей все равно еще нет, так что она только зря подстраховывалась.
Распечатанные резюме она положила на стол Чи Ли.
Чи Ли еще не вернулась. Дэн Хуайчжу открыла шкаф, собираясь навести порядок, но, едва протянув руку, вспомнила, что планирует остаться в университете на каникулы, и тут же отдернула её, машинально мысленно проигрывая, какие вещи стоит взять, а какие нет. Когда в её мысленной репетиции дело дошло до штанов, дверь с грохотом распахнулась, и в комнату, задом наперед и сгорбившись под тяжестью огромной охапки посылок точь-в-точь как родственники кота Тома, ввалилась Чи Ли.
Дэн Хуайчжу бросилась ей наперерез, чтобы помочь. И ладно бы она не лезла — вся та гора посылок, что несла Чи Ли, держалась на честном слове, а стоило Дэн Хуайчжу вмешаться, как коробки и пакеты с треском разлетелись по всему полу.
Чи Ли ногой впихнула внутрь упавшую за порог коробку и закрыла дверь.
Летние каникулы еще не начались, но экзамены по их специальности были расписаны очень плотно. Другие факультеты всё еще сдавали экзамены, а они уже закончили, и в день окончания сессии соседки по комнате собрали вещи и разъехались, оставив вдвоем лишь Дэн Хуайчжу и Чи Ли.
Поступление в университет стало для Чи Ли дальней дорогой: когда она только приехала на учебу, то сутки напролет ехала на поезде. За три года она ни разу не навещала родной дом, ведя спартанский образ жизни, которому позавидовал бы сам Великий Юй.
В день зачисления Чи Ли появилась у ворот университета с клетчатой баульной сумкой в руках, в школьных брюках и грубых армейских ботинках защитного цвета. Она выглядела так, будто кто-то в этом учебном заведении задолжал ей зарплату простой гастарбайтерши, и, ссутулившись, втянув голову в плечи, искоса поглядывала на окружающих. Оформив все документы, она не пошла в общежитие, а побежала за кастеляншей расспрашивать, где находится душевая. Приволокла туда всё свое нехитрое имущество и, за исключением ватного одеяла, перестирала в тазу абсолютно каждую вещь. Только выйдя оттуда, она наконец расправила плечи и подняла голову: шея больше не кривилась, спина не горбилась. Оказалось, она просто чувствовала себя донельзя протухшей и боялась кого-нибудь оскорбить запахом, а шею втягивала, чтобы спрятать заляпанный слюной воротник — она ведь ехала на жестком сидячем месте и посреди ночи, не в силах больше держаться, заснула запрокинув голову, вот слюна и потекла. Ей было безумно стыдно.
Будь Чи Ли из обычной бедной семьи, кто-нибудь с нездравой головой, пожалуй, мог бы усмотреть в ней нищенский дух. Но её облик беднячки словно сошел с экрана кинематографа прошлого века, так что горожанам оставалось только в изумлении хлопать глазами.
Когда Дэн Хуайчжу только вошла в общежитие с чемоданом, её до смерти испугал пестрый наряд, сушившийся на балконе на вешалках. Под одеждой была разостлана полиэтиленовая пленка, а на ней красовались ряды зубных щеток, кружек и умывальных тазиков. Не успела она толком во всем разобраться, как Чи Ли уже притянула её помогать выкручивать пододеяльник.
Дэн Хуайчжу ухватилась за один конец, а Чи Ли велела ей держать и не двигаться, после чего сама широко раскинула руки и принялась крутить пододеяльник. Дэн Хуайчжу никак не ожидала от Чи Ли такой силищи, молча собрала всю свою внутреннюю ци и вцепилась мертвой хваткой. То ли Чи Ли обладала богатырской силой, способной выкорчевывать горы, то ли наволочка оказалась отвратительного качества, но вода всё еще капала с нее в водосток, как вдруг раздался резкий хлопок, напоминающий треск расщепляемого бамбука, — пододеяльник просто-напросто лопнул по шву от такого отжима.
Развернув ткань, Дэн Хуайчжу сразу поняла в чем дело: на пододеяльнике были напечатаны выцветшие крупные иероглифы стиля лишу: Вторая средняя школа уезда H. Позже, воспользовавшись поисковиком, она выяснила, что это вообще-то была средняя школа первой ступени.
Когда две остальные соседки толкнули дверь и вошли, Дэн Хуайчжу почувствовала себя так, словно разделила с соседкой её позор. Она вела себя точно пресс-агент Чи Ли на пресс-конференции, заискивающе объясняя всем предысторию: мол, когда пододеяльник треснул, брызги полетели на все стекло и попали на доски кровати, поэтому там остались еще не высохшие следы.
Хотя соседки ни капли не возражали, стоило им войти в комнату, как прекрасные мечты оказались наглухо заслонены занавесом из развешанного по всему балкону белья. Им казалось, что реальная Чи Ли слишком уж сильно отличается от их представлений, поэтому какое-то время никто не решался с ней заговорить.
Дэн Хуайчжу считала, что все должны находиться на одной стартовой линии: с самого порога общежития сохранять взаимную вежливость, узнавать друг друга, подгоняемые студенческим любопытством, а затем постепенно привыкнуть к сушке трусов и майок на виду у совершенно чужих людей. И уж потом, совсем как в телесериалах, преодолеть лед в отношениях, сблизиться, а перед самым выпуском с грустью снимать прощальные видеоролики друг для друга.Чи Ли, судя по всему, привыкла к общежитийской жизни и совершенно не стеснялась. Самым главным было то, что из-за той рваной пододеяльника на нее брызнуло водой, пальцы аж покраснели от отжимания, а днем она еще и объясняла все соседкам по комнате. Сама же Чи Ли не придавала этому никакого значения: не извинилась, не поблагодарила и даже не смутилась.
К тому же, все три соседки, едва зайдя в комнату, молча натянули занавески на кровати и повесили москитные сетки, а Чи Ли открыто и бессовестно лежала на виду у всех — без москитной сетки и без занавесок, по вечерам при включенном свете смочивала слюной белую нитку и втыкала иглу в этот рваный пододеяльник.
На нее с головой обрушился урок бережливости из школьного сочинения с высоким баллом, и он существовал вполне реально — там, за тремя занавесками. Это было все равно что непослушный ребенок, вечно транжиривший карманные деньги, вдруг увидел маму при свете свечи.
Смешав в душе все мысли и чувства, она попросила у этой мамы под лампой пятьсот юаней, сказав, что одна соседка ужасно бедна, не может позволить себе пододеяльник за 35 юаней и сидит при свете чинит его, и мама перевела ей деньги. Выглянув наружу и раздумывая, как бы начать разговор, она увидела, как Чи Ли улыбнулась ей, повертела в руках пододеяльник на коленях, подняла и показала: всё уже зашито. Это намертво зашило добрые намерения Дэн Хуайчжу прямо у нее в горле.
Прошло три года. Хотя стипендии, пособия для малоимущих и подработки на летних и зимних каникулах наконец-то подтянули Чи Ли до уровня обычной студентки, Дэн Хуайчжу еще ни разу не видела, чтобы та заказывала что-то в интернете с таким размахом.
Она сидела на табуретке, наблюдая за процессом и набираясь опыта, и с любопытством вытягивала шею, глядя, как Чи Ли маленьким канцелярским ножом из комплекта вжик-вжик вскрывает одну коробку за другой.
Распаковав всё, она обнаружила, что это сплошные чистящие средства.
Средство от масляных пятен, стальные щетки, щетки для щелей, меламиновые губки, чистящая паста... Всего этого набралась целая гора.
Дэн Хуайчжу сказала: — Зачем столько? У меня еще осталось, я скину тебе свою долю на счет.
— Это домой, в университете получать посылки удобно.
— Ты собираешься домой?
— Который час? — Чи Ли уклонилась от ответа и заявила, что хочет съесть баклажаны с чесноком.
Дэн Хуайчжу ответила, что еще рано, постучала по столешнице, и только тогда Чи Ли заметила лежащее там резюме.
— Ой, ты и мое тоже распечатала? Спасибо! Разрешаю тебе есть мои баклажаны.
— Я бы и без твоего разрешения поела, — намеренно ответила Дэн Хуайчжу. Чи Ли весело распахнула чемодан и стала бросать туда вещи одну за другой.
Дэн Хуайчжу немного нервничала, упираясь языком в нёбо, и наблюдала, как Чи Ли то и дело сгибается и выпрямляется между шкафом и чемоданом, а в конце сложила чистящие средства в большой пакет и запихнула в отдельное отделение. Крышка чемодана, словно другой конец качелей-балансира, упрямо рвалась вверх, и Чи Ли, сосредоточив ци в даньтяне и издав удалой клич, со всего маху опустила на нее колено. Дэн Хуайчжу бросилась на помощь, застегнула молнию и защелкнула замок, а затем, пользуясь моментом и замышляя недоброе, завела с Чи Ли разговор о планах на вечер:
— Чи Ли.
— М?
— Вечером давай без деления счета пополам, я угощаю, ладно? Мне нужно кое о чем с тобой поговорить.
— Нет, я угощаю, мне тоже нужно кое о чем тебе рассказать. — Чи Ли подняла палец и покачала им, словно перед ее глазами возникла какая-то блестящая идея.
Дэн Хуайчжу опустила взгляд и принялась теребить бирку на чемодане Чи Ли, которую та так и не сняла. При покупке говорили, что если через два года вещь сломается, то по бирке ее можно будет вернуть, вот она и висела до сих пор.
— Насчет чего?
Канцелярский нож блеснул, Чи Ли срезала бирку и швырнула ее в мусорное ведро: — Вечером поговорим.
Никогда еще послеполуденное время не тянулось так мучительно долго. Оно казалось бесконечной чередой скучных пар, где воду льют часами, а материал объясняют отвратительно. Дэн Хуайчжу не выдержала и спросила Чи Ли: — С чего это ты вдруг надумала ехать домой в этом году?
— Вечером поговорим.
— А когда ты уезжаешь?
— У меня билет на послезавтра, а у тебя?
Дэн Хуайчжу упала духом: — Еще не решила, может, сначала поищу стажировку.
Дом Дэн Хуайчжу тоже находится в другом городе, ехать на высокоскоростном поезде два часа, и билеты достать легко.
Раньше она всегда собирала вещи и уезжала домой заранее.
Вот только в этом году она была уверена, что Чи Ли, как обычно, никуда не поедет, и билет не купила... Ритм сбился, и подходящего предлога не нашлось.
Если Чи Ли уедет домой, ей самой оставаться в университете не было никакого смысла.
В пять сорок вечера, как только шашлычная открылась, они заняли маленький столик у окна и заказали говяжьи сердечные трубки, перепелов, куриные сердечки, баклажаны с чесноком и порцию шашлычков из баранины. Дэн Хуайчжу пить не могла, поэтому взяла газировку, а Чи Ли заказала две бутылки пива. То ли шашлычная сошла с ума от запарки, то ли еще что, но сначала им принесли жареную лапшу. Чи Ли только занесла палочки и успела сделать пару глочков, как Дэн Хуайчжу засомневалась: испугавшись, что опередит события и получит от Чи Ли вежливый отказ, она спросила, о чем же та собиралась говорить сегодня вечером.
Осушив полбутылки пива, Чи Ли вообразила себя героиней романов о благородных разбойниках с горы Ляньшань, подалась всем корпусом вперед и заговорила с видом бывалого бродяги: — Разве у тебя самой не было дел ко мне? Сначала говори ты, а когда договоришь, тогда и я скажу.
— Разве не ты сегодня угощаешь? — Дэн Хуайчжу нарочно закатила глаза и, загнув палец, поправила волосы. — Кто угощает, тот и говорит первым.
Чи Ли хихикнула, снова зачерпнула порцию жареной лапши и допила оставшуюся половину бутылки пива, после чего у нее остекленели глаза и она слегка осоловела — не столько пьяная, сколько объевшаяся. Дэн Хуайчжу хотела было похлопать ее по спине, чтобы помочь переварить еду, как Чи Ли, словно оживший мертвец, вдруг подняла палец и грозно произнесла: — Боюсь, как только я договорю, у тебя пропадет всякое настроение обсуждать свои дела.
— Ого, какая грозная, ты что, ректор института? — усмехнулась Дэн Хуайчжу, сделала глочок газировки и переборщила с лапшой, вяло ковыряясь в тарелке. Наконец подоспели говяжьи сердечные трубки. Она первой взяла одну шпажку, протянула Чи Ли, а вторую надкусила сама, обнажив зубы — и правда очень вкусно, неудивительно, что здесь такая очередь.
http://bllate.org/book/34424/4244045
Готово:
