Завершив омовение, служанки переодели Лу Сианя в новую шелковую ночную сорочку, сплошь усеянную рюшами и кружевами. В обычное время брови Лу Сианя наверняка начали бы дергаться при виде такого наряда.
Но сейчас у него совершенно не было настроения обращать на это внимание.
Слуги, прислуживавшие Виду, оказались гораздо более усердными: они высушили феном длинные серебряные волосы Лу Сианя, оставив их свободно распущенными за спиной, а затем окурили благовониями. Сначала Лу Сиань ничего особенного не чувствовал, но когда те женщины принялись втирать в его руки медовую мазь, его кожа наконец слегка покрылась мурашками.
Все служанки опускали головы, не смея прямо смотреть на него, однако даже глупцу было очевидно, за кого они принимают Лу Сианя.
А Вид.
Это имя было тем, кого Лу Сиань сейчас меньше всего хотел видеть.
Если смотреть с точки зрения безумца, Вид преуспел просто невероятно.
В глазах служанок этот прекрасный, непохожий на Людей юноша просто сидел на мягком кресле, не двигаясь, с опущенными длинными ресницами, словно созданная богами кукла.
Поистине прекрасен.
У него были и естественные инстинктивные реакции, вот только выглядел он так, будто не умел говорить. Самые смелые служанки тайком гадали о его расе: хотя у Лу Сианя были заостренные уши, у него не было ни рогов, ни хвоста, какие положены Демонам. Тем более служанки не обладали столь широким кругозором, чтобы распознать магические узоры на его теле — возможно, они даже думали, что Вид нанес их из-за какой-то страсти к татуировкам. Поэтому некоторые служанки даже гадали, не принадлежит ли он к расе Эльфы.
Некоторые служанки находили его лицо смутно знакомым, но очевидная нечеловеческая природа Лу Сианя заставляла их бросить лишние раздумья, да они и не смели думать о большем.
Закончив с его нарядом и прической, служанки принесли…
резное инвалидное кресло.
Увидев это кресло, Лу Сиань, который всё еще был погружен в раздумья, редкостно выдал мысленное многоточие и почувствовал некоторое облегчение.
Слава ремесленникам королевства.
Лу Сиань наконец-то избавился от участи быть постоянно переносимым на руках. Сидя в инвалидном кресле, подталкиваемый сзади, он покатил по длинному коридору.
Наконец его привезли…
привезли…
в комнату, которую можно было описать лишь как предельно роскошную, готическую, выдержанную в черно-красных тонах.
Помещение было огромным. Лу Сиань чутко уловил, что здесь не было тех заклинаний с эффектом «заточения» или «поддержания», что встречались в башне. Кроме того, он заметил огромный балкан, принадлежавший этой комнате — все эти удобства подсказывали ему, что сбежать отсюда будет куда проще, чем раньше.В люксовых апартаментах имелась главная спальня с кроватью огромных размеров, небольшая гостиная для приема гостей, а кроме того, к ним примыкала еще одна маленькая комната. Помимо большой кровати, в главной спальне стоял длинный, просторный и мягкий диван, который вполне сошел бы за спальное ложе. На диване лежало несколько подушек и бархатное одеяло.
Казалось, условия его существования стали намного лучше прежних.
Вечерний ветерок откинул белые тюлевые занавески, легко и невесомо. Придворные слуги уложили Лу Сианя на диван, и он слегка растерялся из-за этого.
Однако слуги не произнесли ни слова.
У Лу Сианя закралось смутное дурное предчувствие. Это предчувствие оправдалось, когда прибыл гость.
Кто-то отворил дверь апартаментов, повесил верхнюю одежду на вешалку, а оставшиеся в комнате слуги по очереди склонили головы, приветствуя вошедшего.
Услышав знакомые шаги, Лу Сиань почувствовал, как у него занемел копчик.
Лу Сиань:……
……Это уже начинает. Подумать только, как забавно.
Он сдерживал себя, не позволяя бурной реакции выдать какие-либо изъяны.
— Ваше Величество, человек доставлен, — тихо произнесла старшая придворная дама.
Он услышал одобрительное «хм» Вида, после чего увидел входящего сурового юношу.
Вид тоже принял ванню, промелькнула мысль в голове Лу Сианя, ему определенно стоило растрогаться от того, что тот уступил ему императорскую купальню.
Мысленно он усмехнулся этой холодной шутке, которую придумал сам.
Вид переоделся в домашнюю одежду, но от него по-прежнему веяло давящей, пугающей властностью. Он бросил взгляд на свернувшегося калачиком на диване Лу Сианя, и вид у него был вполне неплохой.
Придворная дама осведомилась:
— Нужно ли устроить его в дальней маленькой комнате?
Маленькая комната находилась прямо внутри главной спальни, и в ней было все необходимое. Зачастую она служила временным жилищем для наложников и фаворитов императора в те периоды, когда те были особенно близки к правителю. Когда император нуждался в фаворите, тот проходил в главную спальню, а когда нет — оставался в маленькой комнате, откуда его можно было позвать в любой момент, быстро и удобно.
Лу Сиань:……
Он слышал о подобных комнатах лишь из дворцовых сплетен, но никак не ожидал, что однажды и ему доведет оказаться среди тех, кого туда поселят.
Какими вообще сокровищами забита голова Вида? Зачем ему понадобилось… селить его именно здесь?
Впрочем, поселиться здесь — тоже неплохо. В комнатах императора прекрасное освещение, да и Вид не станет сидеть в собственной спальне двадцать четыре часа в сутки. К тому же, насколько он помнил, кабинет императора располагался совсем недалеко от спальни.
Вероятность ускользнуть в кабинет Вида, пока тот покидает дворец, и отыскать чертеж ножного кольца снова возросла.
Не войдя в логогово тигра, не добыть тигренка, — напомнил себе Лу Сиань. Раз уж он не мог предсказать безумие Вида, ему оставалось лишь изо всех сил сохранять хладнокровие при любых действиях тирана.
Пока конечная цель достижима, мимолетная опасность стоит того.
Но он никак не ожидал, что Вид произнесет:
— Не нужно.
Лу Сиань: ??
— Пусть спит на этом диване, — велел Вид.Если говорить по правде, эта софа в главной спальне по своим размерам и мягкости вполне сошла бы за кровать, но…
Станете ли вы позволять своему врагу и по совместительству пленнику спать на софе в вашей собственной спальне?!
Согласитесь ли вы проснуться ранним утром и обнаружить, что он спит на софе прямо рядом с вами?!
Лу Сиань: ……
Он поистине не ожидал столь невыразимого итога.
И уж тем более, по сравнению с Видом, он сейчас меньше всего на свете желал делить с Видом одну комнату.
— Да, — без тени сомнения и почтительно отозвались придворная дама и слуги.
Они бесшумно, точно так же, как и появились, покинули эти апартаменты. Вид не любил, когда кто-то оставался прислуживать рядом с ним, и еще сильнее ненавидел запах живых людей в своей комнате. Впрочем, у его изголовья висел колокольчик: стоило потянуть за шелковый шнур, как дежурившие снаружи слуги слышали звон и заходили, чтобы услужить.
Это Лу Сиань узнал уже позже.
А сейчас он, прислонившись к софе, тупо уставился на картину маслом на стене. Когда Вид направился к нему, его тело непроизвольно передернулось от судороги, но, к счастью, на сей раз Вид, похоже, не испытывал к нему никакого интереса.
Вид опустился на стул в главной спальне, какое-то время понаблюдал за ним, а затем извлек откуда-то книгу и принялся ее листать.
Лу Сиань: …
Лишь после этого леденящее чувство отступило от его позвоночника.
Во взгляде, которым Вид смотрел на него, не было ни малейшего намека на похоть или исступленное обожание, свойственное поклонникам. Это был задумчивый взгляд исследователя, созерцающего принадлежащее ему безраздельно произведение искусства.
Такой взгляд пугал до мурашек куда сильнее любого обожания.
Как только Вид перевел взгляд на книгу, Лу Сиань украдкой подобрал ноги чуть ближе к себе.
Мысль о том, чтобы делить комнату с Видом, волновала его куда меньше, чем судьба герцога Рейна. Вид ведь без лишних слов взял и напрямую казнил великого аристократа герцога Рейна — Лу Сиань полагал, что Вид хотя бы немного времени уделит ликвидации последствий.
Но теперь тот сидел здесь и читал книгу, словно чужая жизнь и смерть, равно как и все возможные последствия оных, были для него не более чем ничтожными букашками.
Впрочем, у Вида действительно была сила, позволявшая смотреть на них как на букашек. Слившись с божественным правом Смерти из числа божеств мертвых, стоило ему применить божественную силу, как он мог повелевать гибелью, тленом или болезнями силой своего слова. Королевский город Людей был лишь логовом, где он засел, а возиться с улаживанием дел с теми жирными от обжорства глупцами у него не было ни малейшего желания.
Поняв это, Лу Сиань почувствовал, что от заученно-скрюченной позы на софе у него затело тело. Он попытался незаметно сменить положение, как вдруг услышал голос Вида:
— Не прошло и нескольких дней, как ты снова заварил всю эту кашу. Какое же ты все-таки бедствие. От самого рождения и до самой смерти только и делаешь, что создаешь людям проблемы, — равнодушно произнес Вид. — От Брайта до Рейна — поистине талант.
Его голос звучал мрачно и глухо.
…Вообще-то, был еще и Галвин, — мысленно поправил его Лу Сиань.
Правда, он не обратил внимания на выражение лица Галвин, когда Вид уносил его на руках. И хотя на этот раз использовать Галвин в качестве пешки не удалось, впоследствии та вполне могла еще пригодиться ему.
Например…
Придумать способ заставить Галвин и Вида перебить друг друга, чтобы выкроить для себя хаотичный момент для побега.
Пока он предавался этим смутным размышлениям, Вид больше не произнес ни слова.
В комнате царил лишь шелест переворачиваемых страниц. Эта редкая тишина создала у Лу Сианя иллюзию, заставившую его даже ненадолго выдохнуть с облегчением.
Наступила ночь, и донесшийся неподалеку шорох сбрасываемой одежды возвестил, что Вид легла спать. Книгу Вид швырнул на столик у софы, и Лу Сиань успел заметить, что это был сборник стихов.
Лу Сиане тоже смежил глаза в глубокой ночи. Внезапно его кое-что вспомнилось.
Раньше Вид никогда не любил читать стихи.
Напротив, тем человеком, кто в осенние полудни в Святилище сидел на скамье и читал поэзию…
Был он сам.
Он погрузился в сон среди глубокой ночи. Во сне он снова увидел Святилище после окончания осени.
Он держал в руках сборник стихов и скучающе красовался на каменной скамье. Он знал, что неподалеку множество людей украдкой поглядывают на него.
Ему нравилось это внимание.
Наконец он захлопнул книгу и отыскал в Святилище того, кого искал. Вид сидел на каменных ступенях в самом уединенном месте, с безразличием глядя в небо.
Всего несколькими днями ранее Вид ценой тяжелых ранений противника завоевал право на победу в поединке. Этот бой был затеян соперником, который отказывался признавать его, но тот никак не ожидал, что обагренный кровью Вид окажется подобен дьяволу. Он едва не убил своего противника, и даже когда их разняли, на его лице все еще блуждала жуткая улыбка.
Люди боялись его и сторонились.
Вид молчал, и Лу Сиань тоже молчал. Облаченный в белоснежные священные одежды, Лу Сиань стоял вдали и молча смотрел на него.
«Какая же у него противная мина», — думал он.
Наконец он легко взмахнул пальцем, и сосновый лист опустился прямо на лицо Виду. Когда Вид в раздражении смахнул этот лист, Лу Сиань озарился улыбкой победившего проказника и беззвучно растаял в воздухе.
Этот сон невольно заставил его улыбнуться даже наяву. Однако он не знал, что в глухую полночь пара глаз тоже пристально наблюдала за ним.
Владелец этих глаз смотрел на него во сне так, будто перед ним было какое-то доселе неведомое создание.
Наконец обладатель глаз вернулся на ложе. И в тот же миг Лу Сиань, обливаясь холодным потом, широко открыл глаза.
http://bllate.org/book/34415/4242974
Готово:
