Глава 16
Из всех вошедших никто, кроме Гу Ханьшэна, не обратил на Чэнь Ли внимания. Она неловко стояла за дверью, чувствуя, как воздух давит настолько, что подступает тошнота.
Секретарь Гу Ханьшэна налила ей стакан тёплой воды. Чэнь Ли взяла стакан и с удивлением заметила, что её рука дрожит.
Она восхищалась Гу Ханьшэном. Будь она на его месте — даже с двадцатью годами лишнего жизненного опыта — у неё вряд ли хватило бы смелости смотреть в лицо этим людям, пришедшим с недобрыми намерениями.
Гу Ханьшэн отодвинул стул и сел. Подчинённые раздали документы, но почти никто даже не раскрыл их. Он ожидал такого поворота и заранее подготовил план действий. Проект Чэнь Ли он упаковал в предельно роскошную обёртку: если только эти жадные дяди не были против денег как таковых, они вряд ли откажутся.
Совещание с перерывами тянулось два дня. Гу Ханьшэн неизбежно столкнулся с колоссальным сопротивлением — эти прожжённые дельцы, всю жизнь плававшие в коммерческих водах, без конца донимали его, брали в кольцо, насмехались над тем, что он гонится за мелкой выгодой. Буря в переговорной обрушилась на одного Гу Ханьшэна, но он не отступил ни на шаг, одну за другой разбивая все придирки и выдавая безупречные ответы.
Наконец, днём третьего дня всё встало на свои места. Дяди, хоть и остались им недовольны, всё же были не прочь урвать кусок от нового проекта. Гу Ханьшэн семь раз входил и семь раз выходил из окружения и ценой уступок по прибыли добился желаемого результата. Официальное сотрудничество с Чэнь Ли наконец было утверждено.
Опираясь на такую махину, как Тотуо, компания Чэнь Ли получила блестящие перспективы. Чжоу Лань, узнав об этом, обрадовался и спросил:
— Госпожа Чэнь, значит, можно выплатить Чжао Юю остаток?
Чэнь Ли на мгновение задумалась, но ответила:
— Подождём ещё немного. Пока не говори ему.
Улыбка на лице Чжоу Ланя медленно застыла.
— Но вы же с ним договаривались...
На лице Чэнь Ли промелькнула тень печали, но в конце концов она ничего не сказала.
Она чувствовала себя виноватой перед Чжао Юем, но после всего, что случилось, она вдруг поняла, что Чжао Юй — очень удобный инструмент.
# Глава 18. Грибной суп вылит в мусорное ведро
Пережив самый напряжённый период, Гу Ханьшэн впервые вернулся домой в шесть вечера. Однако дома было пусто — ни души.
Он уже собирался позвонить «Чэнь Ситуну», как вдруг получил от Сун Вэньхао фотографию. Открыв её, он увидел на снимке Го Линь с сыном и Чжао Юя.
Тут же позвонил Сун Вэньхао:
— Лао Гу, по делу, которое ты просил выяснить, появились зацепки. Эту женщину зовут Го Линь, она хозяйка китайского ресторана в Лос-Анджелесе. У неё есть сын по имени Мэн Ци — тот самый аккаунт «Мэн» принадлежит ему. Правда, ресторан недавно закрылся, пока не нашли, где они.
Гу Ханьшэн стянул галстук и бросил его на диван.
— А тот человек, что с ними на фото?
— А? Ты не просил выяснять про него, так что я не вникал. Но детектив сказал, что это их давний помощник по дому, не родной сын Го Линь. Просто у них хорошие отношения.
— Помощник по дому?
Гу Ханьшэн снова вгляделся в человека на снимке. Это лицо было точь-в-точь лицо Чэнь Ситуна, разве что манера держаться отличалась. Чэнь Ситун — чистый и наивный, типичный студент. А этот человек с усмешкой в уголках губ нёс на себе следы жизни в гуще общества. Одежда Чэнь Ситуна — сплошь бренды, а на этом человеке — дешёвая футболка, выцветшая до белизны.
— Лао Гу, продолжать выяснять про этого человека?
— Проверь его личность, а ещё — есть ли у него брат-близнец.
Тем временем в больнице Чжао Юй сидел у кровати Чэнь Ситуна, глядя, как брат, до сих пор не пришедший в сознание, всё ещё погружён в сон, будто всё происходящее в мире его не касается.
Он ненавидел Чэнь Ли, но не ненавидел Чэнь Ситуна. Все дела провернули он и Чэнь Ли, Чэнь Ситун был здесь самым невинным. Иногда он думал: что скажет Чэнь Ситун, когда очнётся и узнает, что брат и мать обманывали людей под его именем?
Когда Чэнь Ситун очнётся, ему в любом случае придётся выйти из игры, ведь для Гу Ханьшэна не существует никакого Чжао Юя. Сможет ли Чэнь Ситун принять продолжение истории с Гу Ханьшэном?
С самого начала аферы судьбы Чжао Юя и Чэнь Ситуна были крепко связаны. Чем дольше длился обман, тем труднее было из него выйти — приходилось покрывать одну ложь другой. Даже если Чэнь Ситун так и не очнётся, его всё равно втянут в это против воли, ведь Гу Ханьшэн любит его, а не Чжао Юя.
Дверь открылась, вошла Чэнь Ли и тихо сказала:
— Сяо Юй, ты пришёл проведать Ситуна.
— Угу.
— Я тебе столько сообщений писала, почему ты не отвечал?
— Некогда.
— Ты привык жить у Гу Ханьшэна?
— Это Чжоу Лань тебе сказал?
Чэнь Ли кивнула. Чжао Юй иногда переписывался с Чжоу Ланем, но к ней, матери, был очень холоден. На душе у Чэнь Ли стало неспокойно, она села рядом:
— Сяо Юй, ты так и собираешься не возвращаться домой?
— Мне всё равно, где жить.
Чжао Юй сказал:
— Чем ближе я к Гу Ханьшэну, тем выгоднее тебе, разве нет?
Чэнь Ли не нашлась с ответом. Она смогла пережить трудности и даже пошла в гору только потому, что Чжао Юй держал чувства Гу Ханьшэна, позволив ей вскочить в этот скорый поезд Тотуо.
— Сяо Юй, оставайся в стране. Я могу найти тебе работу, а в будущем — купить квартиру, жениться, жить рядом с мамой.
— Сейчас даже денег нет, о каком будущем речь?
Чжао Юй поднялся, дошёл до двери и, обернувшись, спросил:
— Ты думала, что будет, если Гу Ханьшэн узнает, что мы его обманываем?
— Ради Ситуна он вряд ли станет меня уничтожать. Всегда найдётся выход.
— Ты так уверена, что сможешь его держать в руках?
— Он готов столько вложить в тебя — неужели не пожалеет настоящего Ситуна? Сяо Юй, не думай слишком много. Я спрячу Ситуна, ты выполняй свою роль — и всё будет спокойно.
Чжао Юй больше ничего не сказал, толкнул дверь и вышел.
У больницы было светло. Карета скорой помощи с мигающими огнями выезжала на дорогу, автобусы на улице были полны людей, только что закончивших работу. Сейчас был час пик, повсюду кипела жизнь.
Чжао Юй зашёл в маленькую забегаловку у дороги и заказал миску говяжьей лапши. Глядя на зелёный лук и перечное масло на лапше, он не чувствовал аппетита. Ему не нужны были воздушные замки, которые рисовала Чэнь Ли, — он хотел получить деньги и уйти, а потом продолжить держать тот китайский ресторан, что Го Линь открывала полжизни, и заботиться о ней на старости лет.
Он любил простую жизнь, без взлётов и падений. Каждый день — только заботы о мелочах вроде еды и соли, а самая большая неприятность — придирчивый посетитель.
Борьба больших корпораций и сделки на десятки миллионов были для него недосягаемы и не интересовали. Если при расставании что-то и было трудно оставить — так это чувство вины перед Гу Ханьшэном и те смутные чувства, в которых он сам не мог разобраться.
Когда Чжао Юй вернулся домой, Гу Ханьшэн дремал на диване в гостиной, а пиджак, висевший на спинке, сполз на пол. Чжао Юй поднял одежду и, подняв голову, встретился взглядом с Гу Ханьшэном. В его взгляде не было прежней теплоты — в нём таилось сложное, изучающее выражение.
— Брат, почему ты сегодня так рано? Все дела закончил?
Чжао Юй повесил пиджак обратно на спинку и потрогал лицо:
— У меня что-то на лице?
— Ничего.
Гу Ханьшэн поманил его рукой.
— Я собираюсь взять несколько дней отпуска. Подумал, куда поехать развеяться?
Чжао Юй подошёл и тут же оказался притянут в объятия.
— Как насчёт Внутренней Монголии? Лето наступило, в интернете пишут, что там красивые виды в лагере. Или можно найти какой-нибудь остров.
— Как скажешь, ты решай.
Гу Ханьшэн уже собирался его поцеловать, как вдруг уловил слабый запах дезинфекции:
— Ты был в больнице?
Сердце Чжао Юя ёкнуло. Он весь день просидел в палате Чэнь Ситуна, так что запах неизбежно прилип. Он поспешно сказал:
— Маме нездоровится, я её сопровождал.
— Значит, вы помирились?
— Угу.
Он думал, что пронесло, но Гу Ханьшэн внезапно спросил:
— Ты единственный ребёнок в семье?
Чжао Юй опешил и едва не ответил отрицательно, но в последний миг проглотил слова. Гу Ханьшэн не стал бы спрашивать такое без причины — он что-то заподозрил. Если он сейчас ошибётся, скажет хоть одно неверное слово — всё пропало.
— Над таким ещё думать надо?
Гу Ханьшэн смотрел на него.
Ладони Чжао Юя вспотели:
— У меня есть брат. Ещё в детстве уехал с отцом за границу, мы много лет не виделись и не общались.
— Насколько он тебя старше?
— Мы ровесники.
— Близнецы?
— Угу.
— Вы правда не общаетесь?
Это был ещё один вопрос на выживание. Гу Ханьшэн уже обнаружил в его старом телефоне фотографии Го Линь, а Чжао Юй об этом даже не подозревал. Трещина уже появилась, и с каждой новой ложью она расширялась, всё больше обнажая спрятанную за ней аферу.
Чжао Юй нервничал так же, как при первой встрече с Гу Ханьшэном. Ногти впились в ладонь, мозг работал на пределе, дым из ушей.
Он не стал с ходу отвечать «да» или «нет», а перевёл вопрос обратно:
— Почему ты вдруг об этом спрашиваешь?
Гу Ханьшэн усмехнулся:
— Просто любопытно. В мире есть человек, который выглядит точь-в-точь как ты. Захотелось узнать, правда ли он так же выглядит.
— Он всё время за границей, неизвестно, когда вернётся.
— Ладно, раз не увидеть — и не надо.
Гу Ханьшэн не стал допытываться и вдруг сменил тему:
— Так что выбираешь — Внутреннюю Монголию или остров? За пару дней соберёшься, и можно выезжать.
— Угу, я поищу гида.
Чжао Юй благодаря своему выдающемуся уму и стрессоустойчивости едва-едва прошёл и этот рубеж. Но только «едва-едва». Он совершил роковую ошибку — не ответил на вопрос Гу Ханьшэна прямо. Для Гу Ханьшэна, как и в его работе, на любой вопрос должен быть чёткий ответ. Он ненавидел двусмысленность и остро чуял, кто уклоняется от ответа.
Но Чжао Юй не осознавал, насколько роковой была эта ошибка. Он решил, что раз Гу Ханьшэн не лезет вглубь, то можно и дальше отвечать как раньше.
Чжао Юй купался в облегчении человека, спасшегося из переделки, и лишь вечером, перед сном, спохватился:
— Брат, а откуда ты узнал, что у меня есть родной брат?
— Я не знал. Ты сам сказал, разве нет?
Вопросом на вопрос ответил Гу Ханьшэн.
Чжао Юй только тут понял, что его раскрутили с первой же фразы. Только что расслабившиеся нервы снова натянулись:
— Ты вдруг спросил, единственный ли я ребёнок, — я и подумал, что ты где-то видел моего брата.
Гу Ханьшэн с полуулыбкой сказал:
— А ты хочешь, чтобы я его видел?
Чжао Юй ощутил незримое давление. Гу Ханьшэн редко говорил с ним так обиняками — почти каждая фраза была вопросом или встречным вопросом, и вместо ответа он будто выпытывал его позицию. В Гу Ханьшэне произошла едва уловимая перемена. Чжао Юй не знал, что случилось, и не смел спросить:
— Видел или нет — неважно. Просто любопытно.
— Тогда спи.
Гу Ханьшэн выключил лампу.
Спальня внезапно погрузилась в темноту и тишину. Чжао Юй с тревогой смотрел в потолок, не зная, какое выражение на лице у лежащего рядом человека и о чём тот думает.
Гу Ханьшэн тоже не спал. Он обнял Чжао Юя со спины, медленно смыкая руки. Его лицо слилось с темнотой, а чувства, что звались любовью, постепенно остывали.
Во тьме зрела буря. Этой ночью они спали в одной постели, но видели разные сны.
Едва рассвело, Чжао Юй отправил Чэнь Ли сообщение: «Кажется, Гу Ханьшэн что-то заподозрил».
Чэнь Ли: «Ты уверен? Никто чужой к Ситуну не приходил».
Чжао Юй: «Уверен».
Чэнь Ли: «Сначала удержи его. Я за пару дней переведу Ситуна в больницу, где лучше с приватностью».
Чжао Юй: «Завтра еду с ним во Внутреннюю Монголию, постараюсь задержать его как можно дольше. Ты побыстрее».
Отправив сообщение, Чжао Юй всё равно чувствовал, будто на сердце лежит камень. Раньше Гу Ханьшэн подозревал его много раз, и каждый раз всё обходилось, но в этот раз уверенности не было. Только пока Гу Ханьшэн не найдёт Чэнь Ситуна, он сможет продолжать спектакль — даже если в нём полно дыр, можно стиснуть зубы и залатать их.
Сейчас он был как подозреваемый в камере допроса, который изо всех сил отпирается: он знал, что одних показаний для обвинения мало, и молился лишь о том, чтобы не нашли никаких улик.
Давление было таким сильным, что Чжао Юй не мог даже есть. А домработница как назло приготовила грибной суп, который он ненавидел больше всего, да ещё налила отдельную пиалу и поставила перед ним:
— Господин Гу сказал, что вы любите грибы. Я ещё и жареные грибы сделала — рецепту училась у мастера из Юньнани. Попробуйте, вкусно ли.
Чжао Юй не притронулся к супу:
— Я попью позже. Пойди позови брата обедать.
— Господин Гу наверху, мне на второй этаж обычно нельзя.
— Тогда иди отдыхай, я его позову.
Спровадив домработницу, Чжао Юй вылил весь грибной суп в мусорное ведро для пищевых отходов. Он не заметил, что Гу Ханьшэн стоит на повороте террасы второго этажа и видит всё это своими глазами.
# Глава 19. Крах обмана
Утром в день отъезда во Внутреннюю Монголию Чжао Юй вернулся домой собрать вещи. Как только они сядут в самолёт, Чэнь Ли переведёт Чэнь Ситуна в другую больницу. Но на душе у Чжао Юя было очень неспокойно. Он ещё раз проверил удостоверение личности Чэнь Ситуна и убрал его в бумажник.
Пришло сообщение от Чжоу Ланя: «Все формальности улажены, скоро можно переводить. Всё идёт гладко, спокойно езжай отдыхать».
Чжао Юй немного успокоился. Глядя на одежду в чемодане, он не испытывал ни малейшего желания наслаждаться поездкой. Ему нужно было быть предельно осторожным, чтобы снова не привлечь внимание Гу Ханьшэна. Каждое слово, каждый жест, каждый поступок — всё требовало величайшей осмотрительности. Последние два дня Гу Ханьшэна не было дома, так что разговор тот не продолжился, но Чжао Юй знал: от этих вопросов не уйти.
Он уже разобрал с Чжоу Ланем тот разговор и обсудил, как правильно отвечать. Независимо от того, станет ли Гу Ханьшэн снова расспрашивать о брате-близнеце, в предстоящей поездке он должен сам поднять эту тему и одну за другой залатать все прорехи, оставленные в тот день. Для этого он придумал очень цельное объяснение.
http://bllate.org/book/34410/4265174
Готово:
