Глава 1
Весенний холод ещё не отступил, и молодой человек в серой толстовке, втянув голову в плечи, вошёл в больницу. Оказавшись в холле, он потёр руки, снял капюшон, открыв молодое красивое лицо — худощавое, с тонкими губами, здоровым цветом кожи и глазами, в которых застыла какая-то невыразимая усталость.
В кармане завибрировал старый айфон. Он взглянул на сообщение, и лицо его помрачнело.
Мэн Ци: Брат, врач сказал, что маме сегодня нехорошо, я так боюсь.
Молодой человек ответил: «Не бойся, как только я получу деньги, тётя Го сможет сделать операцию, с ней всё будет в порядке».
Убрав телефон, молодой человек тихо выдохнул, и его шаги отозвались глухим эхом.
Он зашёл в тупик.
В палатах стационара было тихо и спокойно, в воздухе витал лёгкий запах дезинфекции. Медсестра за стойкой, увидев вошедшего, встала и вежливо улыбнулась: «Господин Чжао, добрый день».
Он кивнул ей и направился к самой дальней палате в конце коридора.
В частной больнице VIP-обслуживание было отличным, медсёстры относились к нему с большим уважением. За границей он никогда не испытывал такого сервиса, потому что был до нищеты беден — ещё один шаг, и он превратился бы в уличного бродягу в Америке.
Дойдя до двери палаты 1201, молодой человек уже собрался толкнуть дверь, как вдруг увидел женщину, сидящую у больничной койки. Спина у неё была идеально прямой, волосы уложены безупречно.
Это была Чэнь Ли — его мать, которую он не видел больше десяти лет.
Он невольно поправил одежду и лишь затем тихо толкнул дверь и вошёл.
Женщина подняла на него взгляд, на мгновение опешила, но быстро взяла себя в руки и спокойно произнесла: «Чжао Юй, давно не виделись».
Она назвала его по имени и фамилии. Родные мать и сын, а такое холодное обращение, словно чужие люди.
Смутная надежда, теплившаяся в глубине души молодого человека, мгновенно угасла, и голос его похолодел: «Давно не виделись, Чэнь Ли».
В воздухе повисла секундная тишина. Чэнь Ли слегка нахмурилась — ей явно не понравился его тон — и без обиняков спросила: «Все подробности я уже рассказала по телефону. У тебя есть ещё вопросы?»
«Хочу уточнить ещё раз». Чжао Юй прочистил горло. «То есть я должен притвориться своим братом и продать задницу, чтобы мужик, который за ним приударяет, вложил деньги в твою компанию, так?»
Он выразился так грубо, что Чэнь Ли на мгновение смутилась.
Если бы у компании не возникли проблемы с денежным потоком, она бы не обратилась к Чжао Юю за помощью. Женщина-лидер, вынужденная спасать компанию, используя и продавая собственного сына, — это поступок, который невозможно скрыть, как ни старайся.
Чжао Юй слегка усмехнулся и добавил: «Неважно. Твоей компании нужны инвестиции, мне нужны деньги. Но мне нужны пятьдесят тысяч долларов прямо сейчас, переведённые на указанный счёт. Как только деньги поступят — я в игре».
«Без проблем».
«И ещё: подпишем договор».
«В этом нет необходимости». Чэнь Ли помолчала. «Я, как-никак, твоя мать. Не настолько бессовестна, чтобы нарушить обещание».
Чжао Юй помолчал: «Хорошо, приятно иметь дело». И с нажимом выговорил последнее слово: «Мама».
Чжао Юй посмотрел на молодого человека, спящего на больничной койке. Это был его брат-близнец Чэнь Ситун — у них были одинаковые лица. Неделю назад Чэнь Ситун попал в аварию, и врачи сказали, что он, скорее всего, впадёт в вегетативное состояние и уже никогда не очнётся. И всё же, с закрытыми глазами, он выглядел тихим, чистым, словно тщательно оберегаемая фарфоровая ваза.
Чжао Юй перевёл взгляд на своё отражение в стекле — усталое, осунувшееся, холодное, словно тень.
Помолчав, Чэнь Ли достала из сумки две папки и положила их в ногах кровати. «Это материалы по Ситуну и Гу Ханьшэну. В ближайшие два дня внимательно изучи их, ознакомься с их обстоятельствами. Если что-то непонятно — можешь спросить меня или Сяо Чжоу, он мой личный ассистент. Я попрошу Сяо Чжоу отвезти тебя в квартиру Ситуна, поживёшь там».
Он взял папки и засунул под мышку, но у самой двери вдруг обернулся и спросил: «Чем ты вчера вечером занималась?»
«Собиралась встретить тебя в аэропорту, но возникли срочные дела». Телефон Чэнь Ли завибрировал, она подняла его, просматривая рабочие сообщения, и, не поднимая головы, добавила: «Не волнуйся, обещанные деньги ты получишь сполна».
Чжао Юй постоял в дверях, глядя на неё, потом, не сказав ни слова, толкнул дверь и вышел.
Он не ушёл сразу. Развернул пластинку жвачки, засунул в рот и снова посмотрел в палату.
Сквозь щель в двери было видно, как Чэнь Ли нежно держит руку младшего сына, гладит его ссаженную щёку, и в глазах у неё — бесконечная нежность, такая мягкая, совсем не похожая на ту женщину, что была только что.
В груди у Чжао Юя кольнуло, будто иголкой. Он долго стоял у двери, пока жвачка не потеряла всякий вкус, и лишь тогда развернулся и ушёл.
По дороге к квартире Чжао Юй развалился на заднем сиденье, закинув ногу на ногу, бегло, по диагонали, пролистал обе папки, а затем накрыл ими лицо и откинулся.
Чжоу Лань покосился на него и спросил: «Ты знаешь Ситуна?»
Чжао Юй глухо ответил: «Не знаю».
«Ситун — прекрасный, очень жизнерадостный ребёнок», — сказал Чжоу Лань. «Если собираешься его изображать, лучше начать с привычек. Особенно — не закидывай ногу на ногу, когда сидишь, и не разваливайся вот так».
Чжао Юй отмахнулся: «Я же ещё не начал изображать? В машине никого нет».
«Дурные привычки легко выдают. Я советую начать менять каждое своё слово и движение прямо сейчас».
«Начну с завтрашнего дня. Сегодня я устал».
Чжоу Лань беззвучно вздохнул. Он чувствовал, что Чжао Юй и Чэнь Ситун непохожи: Чжао Юй был худее, кожа недостаточно белая, а во взгляде не хватало той открытости и доброжелательности, что была у Чэнь Ситуна. Любой, кто общался с ними годами, непременно заметил бы разницу. Но удача была в том, что Гу Ханьшэн ухаживал за Чэнь Ситуном не так давно и вряд ли смог бы распознать подделку.
Машина остановилась во дворе жилого комплекса. Чжао Юй вышел, потянулся и, глядя на высотный дом, спросил: «На каком этаже?»
Чжоу Лань повёл его внутрь: «На десятом. Поднимемся — скажу код от входной двери, ещё кое-что нужно обговорить».
«Десятый этаж...» Чжао Юй ещё раз потянулся и, прижимая папки, направился к пожарной лестнице: «Ноги затекли с дороги, пойду по лестнице».
«Ты же говорил, что устал?» Чжоу Лань последовал за ним к лестничному проёму и, видя, как тот шагает через две ступеньки, крикнул с недоумением: «Ты собрался пешком на десятый этаж?!»
Чжао Юй не обратил на него внимания. Чжоу Лань счёл это верхом нелепости, но, стиснув зубы, тоже поплёлся по лестнице.
Он был в туфлях и с сумкой в руке, так что всю дорогу тяжело пыхтел.
«Ты вообще живой?» Чжао Юй, придерживая дверь десятого этажа, насмешливо бросил: «Я же не заставлял тебя идти по лестнице».
Чжоу Лань, уперевшись руками в колени, отдышался и сказал: «Не мог же я сам поехать на лифте? Код от двери — день рождения Ситуна».
Чжао Юй открыл дверь и шагнул внутрь, а Чжоу Лань следом за ним проговорил: «Новые тапочки на обувной полке, надень серые».
Он вошёл следом и продолжил: «Вещи Ситуна ещё не все убраны, я вызвал домработницу на завтра. Не трогай его вещи».
Квартира была очень просторной. Гостиная — в тёплых кремово-белых тонах, у панорамного окна стояло пианино, на стенах висели картины маслом. Кроме того, имелись главная спальня, гостевая спальня и кабинет.
Чжао Юй швырнул папки на диван, без стеснения открыл холодильник, без особого энтузиазма взял две бутылки минеральной воды и, обернувшись, кинул одну Чжоу Ланю.
Чжоу Лань не поймал — бутылка с глухим стуком упала на пол.
«Это очень невежливо. Не разбрасывайся вещами. Ситун бы так никогда не поступил», — Чжоу Лань нагнулся и поднял бутылку.
«Братец, у тебя руки-крюки. Засиделся в офисе, конечности совсем атрофировались?» Чжао Юй открутил крышку, сделал глоток и тут же уселся прямо на стол.
Чжоу Лань, сдерживаясь, достал из сумки новейший айфон и туалетные принадлежности: «В новом телефоне сохранены мои номера и номер госпожи Чэнь. Всё это для тебя. Завтра привезу твои вещи. Спи в гостевой спальне, в комнату Ситуна не заходи и ничего там не трогай. Особенно пианино».
Чжао Юй, которому его ворчание надоело до смерти, прогнал его: «Сколько тебе госпожа Чэнь платит, что ты до сих пор не на выходных?»
«Не твоё дело, во сколько я ухожу. Запомни, что я сказал». Чжоу Лань наконец не выдержал и повысил голос, а затем глубоко вздохнул. «Мне пора. Если что — звони».
После ухода Чжоу Ланя Чжао Юй снова открыл папку и посмотрел на фотографию Гу Ханьшэна. Взгляд его был мрачным и сложным. Гу Ханьшэн не был безмозглым мажором. Эта игра только начиналась, и вместе с ней приходили сигналы опасности, которые, возможно, затянут его в водоворот.
Он остро чувствовал эту опасность. Но ему нужны были деньги, много денег. Без денег не спасти тётю Го. А ради её спасения он готов был отдать всё — и тело, и душу.
...
На следующее утро Чжао Юй, ещё не проснувшись, услышал в гостиной грохот. Он рывком вскочил с кровати, распахнул дверь и рявкнул: «Дадут сегодня поспать или нет?!»
Лицо Чжоу Ланя было чернее тучи. Он подтолкнул к нему чемодан: «Привёз твои вещи из отеля. Собирай сам».
Чжао Юй почесал затылок и, пнув чемодан пяткой в комнату, сказал: «Мог бы просто оставить у двери. С утра пораньше ломиться в дверь».
«Ты знаешь, сколько времени?»
«Девять».
«Одиннадцать!»
Чжао Юй взглянул на настенные часы в гостиной — действительно, уже одиннадцать.
Вещи в комнате были почти все убраны, особенно поделки и дорогие безделушки — всё вынесли. Диван накрыли чехлом, ковёр заменили на немаркий серый. Вещи Чэнь Ситуна были укрыты и защищены, словно боялись, что этот старший брат что-нибудь сломает или испачкает.
В комнате осталось лишь пианино — слишком тяжёлое, чтобы его унести. Чжао Юй откинул бархатное покрывало и крышку, пальцем нажал на клавишу.
Чжоу Лань мгновенно изменился в лице, быстрым шагом подошёл: «Это пианино очень дорогое, это самая важная вещь Ситуна. Я же говорил — его трогать нельзя?»
Он закрыл крышку и, поняв, что сорвался, смягчился: «Это всё распоряжения госпожи Чэнь. Пойми, я всего лишь ассистент».
«Это нельзя, то нельзя. Зачем тогда вообще селить меня здесь? Сними мне номер в отеле».
«Гу Ханьшэн знает, где живёт Ситун. В отеле легко проколоться».
Тут же двое грузчиков внесли две коробки с одеждой и одну за другой развесили её в освободившейся гардеробной. Вся одежда была светлых тонов — полная противоположность стилю Чжао Юя.
Чжоу Лань сказал: «Одежду купили по стилю Ситуна. Свою больше не носи, выходить можно только в этой. Через час придёт парикмахер, потом мастер маникюра. Сначала умойся».
Чжао Юй опустил взгляд на свои руки: ногти грубые, края заусенцев впиваются в кожу — сразу видно, что на пианино он не играл. Не то что Чэнь Ситун, у которого каждая деталь была ухоженной.
После стрижки, маникюра и новой одежды Чжао Юй вдруг стал выглядеть куда моложе и наивнее.
Чжоу Лань остолбенел.
«Что, не похож на Чэнь Ситуна?»
— спросил Чжао Юй.
Они ведь были братья-близнецы, лица одинаковые. Но Чжоу Лань чувствовал, что что-то не так. Он долго ломал голову, пока не встретился с ним взглядом и не понял: глаза Чжао Юя отличались от глаз Чэнь Ситуна, как небо от земли.
http://bllate.org/book/34410/4264310
Готово:
