Глава вторая. Продавая месяц, пьем вино у белых облаков (часть 2)
Цзи Сяоцай всегда во всём соглашался с Гу Тайлаем, но на этот раз чувствовал некоторое разочарование. Немного посидев в темноте, он всё же не мог просто так притвориться, будто ничего не произошло, и потому робко позвал:
— Даос.
Гу Тайлай не ответил. Он лежал на боку лицом к стене, но, казалось, еще не спал.
Цзи Сяоцай немного подождал и не вытерпел, позвал снова:
— Даос... — На этот раз голос прозвучал чуть громче.
Скромное ложе Гу Тайлая по-прежнему молчало.
Подавленный Цзи Сяоцай подумал, что ответа, пожалуй, не дождаться.
Ничего не поделаешь, для Гу Тайлая он сейчас действительно был слишком слаб. У него не было ни собственных владений со скалами и пещерами, ни свиты, ни чудесных сокровищ и великих способностей, напротив — во всём приходилось полагаться на Гу Тайлая. Но с другой стороны, хоть он и был так слаб, Гу Тайлай ведь не прогнал его. Значит ли это, что у него всё же есть шанс?
Цзи Сяоцай молча дал себе обещание с завтрашнего дня стараться еще сильнее, чем прежде. Для демонов сильные мира сего всегда добивались наибольшего успеха в поисках пары...
Подумав об этом, Цзи Сяоцай, полный великих амбиций, уже собирался спать, как вдруг со стороны Гу Тайлая раздался звук: тот вздохнул, перевернулся, сел и спросил:
— Чего тебе?
Цзи Сяоцай застигнут врасплох, какое-то время не знал, что и сказать, долго мямлил и наконец спросил:
— Да... даос, ты слышал всё, что я только что говорил?
Гу Тайлай ответил:
— Всё слышал.
Услышав его совершенно обычный тон — в нем, казалось, не было ни малейшей реакции, — Цзи Сяоцай почувствовал себя еще более потерянным и спросил:
— Что даос об этом думает?
Гу Тайлай не ответил. В темноте Цзи Сяоцай видел его лицо — оно было совершенно спокойным.
Цзи Сяоцай не удержался:
— Даос, я ведь всерьез! Хоть я сейчас очень слаб, не умею зарабатывать деньги и не обладаю силой, чтобы защитить тебя, я действительно хочу быть с тобой, даос!
Гу Тайлай в ответ переспросил:
— Разве мы сейчас не вместе?
Цзи Сяоцай возразил:
— Это другое!
— Чем же другое?
— Ну... — Цзи Сяоцай изо всех сил старался подобрать слова. — Я хочу быть с тобой, даос, долго-долго, вот как!
Гу Тайлай произнес:
— Раз я взял тебя к себе, то буду всегда с тобой. Если только ты сам не потребуешь и я не соглашусь — до самой моей смерти ты будешь со мной.
Цзи Сяоцай немного растерялся: Гу Тайлай говорил очень разумно, но ему всё равно казалось, что что-то здесь не так. Он чувствовал, что желает вовсе не этого — вернее, не только этого. Подумав и так, и эдак, Цзи Сяоцай выпалил:
— Я хочу жениться на даосе.
Гу Тайлай спросил его:
— Зачем еще жениться?
Цзи Сяоцай объяснил:
— Тогда мы станем супругами и сможем открыто и честно быть вместе во веки веков!
Гу Тайлай поинтересовался:
— А разве сейчас мы не открыто и честно вместе?
Разговор снова пошел по кругу.
Цзи Сяоцай совершенно запутался. Он изо всех сил пытался сообразить, что же именно не так: почему у Гу Тайлая всё звучало правильно, и он сам вроде бы не говорил глупостей, но их слова никак не сходились воедино? Думая об этом, он вдруг вспомнил то, что говорил ему Лю Иньфэн у озера, и Цзи Сяоцая озарило, словно от прохладной струи воды на макушке.
Цзи Сяоцай выпалил:
— Не одно и то же! Сейчас мы не можем делать то, что делают только супруги, — то, от чего бывает очень радостно!
Гу Тайлай словно подавился, и на его вечно невозмутимом лице наконец промелькнуло замешательство. Цзи Сяоцай внутренне возликовал, решив, что на сей раз угадал, и поспешил развить успех:
— Я хочу жениться на тебе, даос, а потом делать вместе то, от чего бывает очень радостно!
Гу Тайлай долго не мог вымолвить ни слова, а придя в себя, рявкнул в ярости:
— Цзи Сяоцай, кто научил тебя этим словам?!
Цзи Сяоцай испугался, но всё же упорствовал:
— Никто не учил, я и сам такие вещи знаю!
Гу Тайлай возмутился:
— Знаешь! Да что ты знаешь?! А ну скажи, что это за дела такие, которые положено делать только супругам?
Цзи Сяоцай дрожал всем телом и, лихорадочно вспоминая слова Лю Иньфэна, выдавил:
— Ну... это... обряд князя Чжоу и всё такое!
Гу Тайлай был крайне раздражен — в такие моменты он всегда чуть-чуть скрежетал зубами.
Он спросил:
— Цзи Сяоцай, а ты вообще понимаешь, что такое обряд князя Чжоу?
Тут Цзи Сяоцай обрел уверенность и ответил:
— Конечно, я читал об этом в книгах! Семь ритуалов князя Чжоу: сватовство, вопрошение об имени, испрошение счастливого гадания, подношение даров, испрошение сроков, встреча невесты и супружеская гармония — все семь звеньев важны, ни одно нельзя пропустить.
Гу Тайлай спросил его:
— А ты понимаешь, что такое супружеская гармония?
Лицо Цзи Сяоцая слегка покраснело, и он ответил:
— Это когда делят ложе.
Гу Тайлай удивился. Некоторое время он неопределенно смотрел на Цзи Сяоцая, а затем поманил его пальцем:
— Подойди-ка сюда.
Цзи Сяоцай издал удивленное «а», совершенно не понимая, что у Гу Тайлая на уме. Неужели он ответил неправильно и Гу Тайлай снова наградит его щелбаном по лбу? Прикрывая лоб рукой, он осторожно подполз ближе.
Гу Тайлай велел:
— Садись рядом со мной.
Цзи Сяоцай подполз и сел.
Гу Тайлай заговорил:
— Впрочем, у вашего рода демонов тоже принято заключать браки между мужчиной и женщиной. По человеческим меркам ты уже в том возрасте, когда считаешься взрослым, так что нет ничего странного в том, что ты знаешь о близости.
Цзи Сяоцай поспешно кивнул.
Гу Тайлай продолжил:
— Если ты женишься на мне, нам придется делать это самое. Ты понимаешь?
Цзи Сяоцай ответил:
— Понимаю.
Гу Тайлай повернул его к себе лицом и очень серьезно спросил:
— Подумай хорошенько: ты действительно готов заниматься со мной таким?
На самом деле Цзи Сяоцай не слишком хорошо понимал, что именно представляет собой супружеская близость. Во всех прочитанных им книгах об этом говорилось либо туманно и уклончиво, либо вскользь; даже если находилось какое-то описание, оно ограничивалось красивыми иносказаниями вроде переплетения ветвей и слияния инь и ян, а о том, как именно всё делается, не упоминалось вовсе. Он спрашивал об этом и матушку, но та улыбнулась до ушей и ответила: Ох, об этом Сяо Цай узнает, когда придет время. Цзи Сяоцай мог лишь догадываться на основе слухов и сплетен: судя по всему, деление ложа означало, что муж и жена ложатся спать вместе без одежды, а потом... делают еще что-то? Если подумать с этой стороны, то между двумя мужчинами, кажется, не было никаких преград.
Он посмотрел на Гу Тайлая. Сам он очень чистоплотен, моется каждый день, так что дурного запаха от него не будет; и хотя раздеваться догола и ложиться вместе было немного стыдно, но если проворачивать такое с Гу Тайлаем — пожалуй, вполне допустимо. Он не понимал, почему от этого должно стать радостно, но мысль о том, что можно будет обнимать Гу Тайлая во сне, казалась весьма неплохой.
Цзи Сяоцай произнес:
— Я готов.
Время словно замерло, с улицы донелся чей-то одинокий собачий лай.
Долгое время спустя Гу Тайлай произнес:
— Тогда покажи мне, как ты это делаешь.
Цзи Сяоцай остолбенел:
— Что?
Гу Тайлай повторил:
— Деление ложа.
С трудом сообразив, что Гу Тайлай вовсе не шутит, Цзи Сяоцай осторожно произнес:
— Но мы же еще не поженились.
Гу Тайлай возразил:
— Будем считать, что поженились.
Цзи Сяоцай испуганно замахал руками:
— Так нельзя, это против правил приличия! — Не успел он договорить, как Гу Тайлай единым движением повалил его на кровать и в два счёта содрал верхнюю одежду, а следом стянул и штаны. Лунный свет пал из окна, отражаясь на его белой груди и скользя по нефритовому украшению Гу Тайлая, что висело у него на шее; узор оконной рамы лег тонкими тенями прямо поверх груди Цзи Сяоцая.
Низким голосом Гу Тайлай произнес:
— Первый шаг супружеской гармонии — избавиться от одежд друг друга. Снимай с меня одежду!
Цзи Сяоцай растерялся, чувствуя лишь, как бешено бьется его сердце. Пальцы не слушались, увязываясь в узлы, и лишь после нескольких неудачных попыток ему кое-как удалось расстегнуть одеяния Гу Тайлая. У того оказалась прекрасная фигура — сильная, ладная, с соблазнительным рельефом мышц; глядя на него, Цзи Сяоцай почувствовал, как у него пересохло во рту.
Гу Тайлай спросил его:
— Что дальше?
Цзи Сяоцай, всё еще с глупым видом пялившийся на тело Гу Тайлая, лишь спустя долгое время пришел в себя и переспросил:
— Что?
Гу Тайлай напомнил:
— Каков второй шаг супружеской гармонии?
В голове Цзи Сяоцая царил полный кавардак, и с большим трудом выудив из памяти первое попавшееся слово, он выпалил:
— При... прижиматься висками...
Не успел он договорить, как Гу Тайлай уже наклонился и взял зубами его мочку уха.
Цзи Сяоцай судорожно втянул воздух. Его прошиб сильнейший озноб, кулаки то сжимались, то разжимались, а конечности казались чужими — он понятия не имел, куда их девать и как держать.
В сущности, Гу Тайлай лишь слегка коснулся губами и языком его мочки, но Цзи Сяоцай уже полностью обмяк, чувствуя себя так, словно его опаляло пламя: всё тело пылало, грозя раствориться и превратиться в воду.
Одной рукой Гу Тайлай распустил его волосы, разметав их по всей постели, а затем снова склонился к нему, прижавшись к его губам, и спросил:
— А дальше?
Цзи Сяоцай уже начисто лишился способности мыслить и ответил на чистом инстинкте, выпалив:
— Спать.
Гу Тайлай замер, приподнявшись на локте, и переспросил:
— Спать?
Цзи Сяоцай поспешно добавил:
— Об... обниматься и спать! — Увидев, что Гу Тайлай молчит, он испугался и поспешно уточнил: — Без... без одежды...
Гу Тайлай долго смотрел на него, его взгляд мерцал и переливался, пока наконец он не тихо рассмеялся, качая головой:
— И с чего это я вдруг отупел? Откуда этой глупой курице знать... — Он ловким движением откинулся назад и слег рядом.
Цзи Сяоцай почувствовал, как ушат ледяной воды окатил его всё еще пылавшую грудь, и не удержался:
— Да... даос...
Гу Тайлай отозвался:
— Мм? Что такое?
Цзи Сяоцай признался:
— Я... я пока еще не очень понимаю, но я готов учиться! Если ты научишь меня, я пойму!
Гу Тайлай повернулся, поправил на Цзи Сяоцае одежду, натянул сверху одеяло и произнес:
— Понятно.
Цзи Сяоцай возмутился:
— Даос, ты мне не веришь?
Гу Тайлай погладил его по голове:
— Сяо Цай, женитьба — это самое важное событие в жизни каждого человека, нельзя относиться к ней спустя рукава.
Цзи Сяоцай вскочил, полный тревоги:
— Я вовсе не отношусь к этому легкомысленно! Всё, что я сказал — чистая правда!
Гу Тайлай спросил его:
— Что ты вообще обо мне знаешь?
Цзи Сяоцай брякнул, даже не задумываясь:
— Даос, ты хороший человек!
Гу Тайлай горько усмехнулся:
— Видишь? Ты даже не знаешь, что я за человек, как же ты можешь предлагать мне пожениться?
Цзи Сяоцай растерянно посмотрел на него.
Гу Тайлай продолжил:
— У каждого есть множество разных сторон. Ты слишком наивен и доверчив.
Цзи Сяоцай встревожился:
— Даос, ты ведь не станешь меня обманывать!
Гу Тайлай снова заговорил:
— А ты задумывался о том, что ты — демон, а я — человек? Я умру намного раньше тебя.
Лицо Цзи Сяоцая побледнело, и он с жаром выпалил:
— Даос, ты же можешь совершенствоваться! Если обретешь бессмертие, то проживешь очень долго. А если нет — я придумаю способ с помощью демонических искусств сделать так, чтобы мы жили одинаково долго!
Гу Тайлай добавил:
— К тому же я мужчина, и ты тоже мужчина. Почему бы тебе не найти женщину своего собственного рода вместо того, чтобы цепляться за меня? Если останешься со мной, у тебя за всю жизнь не будет детей.
На лице Цзи Сяоцая мелькнуло сожаление, но он тут же ответил:
— Но они мне не нравятся! Я люблю только тебя, даос!
Гу Тайлай вздохнул:
— Ты еще пожалеешь об этом.
Цзи Сяоцай упрямо заявил:
— Ни за что! Я никогда не жалею о том, что решил!
Гу Тайлай молча смотрел на него некоторое время, а затем торжественно произнес:
— Хорошо, я запомнил.
Цзи Сяоцай удивленно пискнул:
— А?
Гу Тайлай пояснил:
— Я запомнил твои слова, теперь у тебя больше нет возможности передумать. Ладно, давай спать, а о том, что будет дальше, поговорим потом. — Он обнял его и лег.
Цзи Сяоцай всё еще находился в некотором тумане, но услышав, что Гу Тайлай запомнил его слова, почувствовал огромную радость. Пусть полежать голышом не удалось, но и так было неплохо; он обнял Гу Тайлая за талию и вскоре с чувством полного удовлетворения заснул.
Гу Тайлай посмотрел на прильнувшего к нему человека и горько усмехнулся:
— Ах ты глупая курица...
Он поцеловал Цзи Сяоцая в волосы и закрыл глаза.
Цзи Сяоцаю снился прекрасный сон. Во сне у него была огромная гора со скалами, на которой он выстроил роскошную обитель. Подчиненных демонов было не то чтобы много, но и не мало; сам он обладал великой силой, подчиненных держал в строгом повиновении и часто творил добрые дела для всех окрестных земель, так что и люди, и демоны почтительно звали его не иначе как Великий Владыка Божественный Фазан. В душе он ликовал: наконец-то исполнилось его давнее заветное желание, он по всем правилам свадебных обрядов взял в жены Гу Тайлая и пригласил его стать хозяйкой этой самой Горы Божественного Фазана.
Настала ночь брачной ночи, в спальне ярко горела пара праздничных красных свечей. Он приподнял праздничным весом красную фату Гу Тайлая и, увидев его прекрасное мужественное лицо, едва не растянул рот до ушей. Они выпили вино из парных кубков, сошлись в объятиях, разделись, и затем... Тут сон стал расплывчатым. Цзи Сяоцай смутно понимал, что спит, поскольку совершенно не представлял, что должно происходить дальше, и на этом видение оборвалось.
Сквозь полусон он пробудился и почувствовал лишь, что перед глазами стоит сплошная белая пелена.
Цзи Сяоцай подумал, что еще не проснулся, потрыл глаза и посмотрел снова: перед глазами по-прежнему белело, он словно зарылся носом в постельное белье, и в носу было душно. Он попытался выбраться из-под одеяла, но, стоило ему пошевелиться, как он понял, что не может вырваться — белая ткань словно накрыла его с головой. Он крутился и вертелся во все стороны, но толку не было; высунув руку, чтобы отбросить ткань с макушки, он вдруг понял, что что-то не так: вместо руки оказалась пара крыльев! Повернув голову, он действительно увидел яркие перья на собственной спине...
— Гу? — озадаченно издал звук Цзи Сяоцай, и раздалось самое чистое кудахтанье Горного Фазана. — Гу?! Гу-гу! — Цзи Сяоцай запаниковал. Он завертелся волчком, то ли пытаясь вырваться из путаницы причинявшей неудобства белой ткани, то ли стараясь отделаться от этого голоса фазана. Он вертелся так долго, что на лбу выступил пот, но всё было тщетно, пока кто-то не запустил руку внутрь, не вытащил его из груды тряпья и не поднес к самым глазам, разглядывая.
Гу Тайлай только что проснулся, взгляд его был еще ленивым и сонным; по сравнению с его обычным невозмутимым видом он казался куда более доброжелательным. Однако, пристально поглядев на Цзи Сяоцая пару мгновений, он внезапно нахмурился и, шарахнувшись назад на несколько дюймов, словно ему подпалили хвост, выронил Цзи Сяоцая прямо на кровать. Тот больно шлепнулся.
— Гу... гу-гу... — обиженно потирая заднюю часть туловища, Цзи Сяоцай сел, не понимая, почему Гу Тайлай вдруг стал вести себя с ним так отчужденно.
Гу Тайлай уставился на Цзи Сяоцая так, будто увидел призрака, и некоторое время молчал, после чего спросил:
— Цзи Сяоцай?
Цзи Сяоцай кивнул:
— Гу-гу.
Дверь с шумом распахнулась, и в комнату вприпрыжку влетел Чжоу Чжаоцзи:
— Ага! Доброе утро, старший брат, доброе утро, цыплёнок! — С этими словами его глаза задорно закрутились, сразу устремившись к постели Гу Тайлая. Заметив сброшенную одежду Цзи Сяоцая, он загадочно ухмыльнулся и уже собирался что-то сказать, как вдруг краем глаза заметил превратившегося в фазана Цзи Сяоцая и подавился воздухом.
— Э? Цыплёнок?
— Гу.
— Ты — цыплёнок?
— Гу...
Чжоу Чжаоцзи повернулся к Гу Тайлаю:
— Старший брат, вы... это... чем вы тут занимались прошлой ночью?..
Гу Тайлай осведомился:
— А как по-твоему? — Накинув верхнюю одежду, он поднялся с постели с лицом, словно покрытым ледяной коркой. Цзи Сяоцай до смерти перепугался и не смел издать ни звука, а Чжоу Чжаоцзи благоразумно захлопнул рот.
Гу Тайлай велел:
— Цяньцянь, попробуй собрать духовную энергию во внутреннюю пилюлю, сбросить личину и принять человеческий облик.
Цзи Сяоцай проделал это несколько раз, но чувствовал лишь, что демоническая ци, которая обычно подчинялась ему беспрекословно, сегодня ни в какую не желает собираться в районе даньтяня.
Гу Тайлай спросил:
— Каковы ощущения?
Цзи Сяоцай не мог говорить человеческим языком и принялся отчаянно махать крыльями, пытаясь жестикулировать. Понаблюдав за этим какое-то время, Чжоу Чжаоцзи изрек:
— Цзи Сяоцай, танцуешь ты отвратительно!
Разозленный Цзи Сяоцай бросился вперед, намереваясь клюнуть его в ногу, и принялся гонять Чжоу Чжаоцзи по всей комнате.
Понаблюдав за Цзи Сяоцаем еще немного, Гу Тайлай сказал Чжоу Чжаоцзи:
— Чжоу Чжаоцзи, поверни его ко мне спиной.
Чжоу Чжаоцзи как раз собирался запрыгнуть на стул, но, услышав приказ, остановился, с ухмылкой подхватил Цзи Сяоцая и, вытерпев то, что обе куриные лапы уперлись ему прямо в лицо, развернул птицу. Чуть выше пары крыльев на спине Цзи Сяоцая смутно виднелись два багровых следа: при первом взгляде они напоминали шрамы от клейма, а при более внимательном казалось, что это узор, образованный перьями другого цвета в форме цветов сливы.
Брови Гу Тайлая сошлись на переносице:
— Проклятие крови дракона.
Не успели его слова затихнуть, как кто-то легко и непринужденно зашагал по лестнице вверх. Добравшись до дверей комнаты, этот кто-то постучал.
Холодно произнес Гу Тайлай:
— К чему эти стуки, входи, Лю Иньфэн.
Дверь отворилась, и на пороге действительно показался Лю Иньфэн. На нем по-прежнему были те же изящные белые одежды; в руках он держал свертки с тофухуа и паровыми булочками на завтрак, а также отдельный пакетик со злаками и бобами. Войдя, он окинул всех взглядом и произнес:
— Доброе утро всем.
Чжоу Чжаоцзи пробормотал себе под нос:
— До чего же противная у этого типа физиономия.
Лю Иньфэн выставил снедь на стол и с улыбкой произнес:
— Может, сперва позавтракаем, а уж потом обо всём поговорим? — Затем он высыпал бобы в небольшую мирелочку и позвал: — Сяо Цай, иди скорее завтракать.
Только тут Цзи Сяоцай до конца осознал, что превратился в подобное чудовище именно из-за козней Лю Иньфэна. Он с яростью уставился на него, не смея сдвинуться с места.
Гу Тайлай сразу же перешел к делу:
— Что тебе нужно, чтобы снять проклятие с Сяо Цая? Найти Пишуй? — Чжоу Чжаоцзи присоединился к происходящему лишь на середине пути и пока еще не до конца во всём разобрался, поэтому молчал, тихо слушая со стороны.
Лю Иньфэн ответил:
— Совершенно верно.
Гу Тайлай продолжил допрос:
— Каковы последствия кровавого проклятия на теле Сяо Цая?
Лю Иньфэн пояснил:
— Оно насильственно рассеивает его демоническую ци. В течение трех дней он сможет оставаться лишь обычным горным фазаном, а по истечении трех дней, если я не сниму проклятие, он навеки останется самым обычным фазаном, и продолжительность его жизни станет такой же, как у простой птицы.
Бесстрастно осведомился Гу Тайлай:
— А если я убью тебя?
С улыбкой ответил Лю Иньфэн:
— Тогда во веки веков не сыщется никого, кто смог бы снять с него это проклятие. Данное проклятие крови дракона наложено на моей собственной жизненной крови, я поставил на кон собственную жизнь, так что и эффект от него, естественно, держится куда надежнее.
Подумав немного, Гу Тайлай произнес:
— Я могу помочь тебе, но взамен ты должен рассказать мне правду от начала и до конца.
Удивился Лю Иньфэн:
— Ой, разве вчера я не объяснил всё даосу?
Холодно бросил Гу Тайлай:
— Можешь не ходить вокруг да около. Жемчужина Пишуй поддерживает восемь сотен ли бессмертной ци Дунцтина, и мой старший кузен вовсе не настолько мягок сердцем, чтобы тратить подобное сокровище на спасение жизни какого-то смертного. К тому же, судя по твоим словам, в тот день госпожа Тао была лишь тяжело больна, но не мертва; при божественном могуществе владыки Дунцтина зачем понадобилось задействовать Пишуй для спасения тяжелобольного человека?
С улыбкой протянул Лю Иньфэн:
— Проницательно, даос. Вчера я солгал даосу по той причине, что...
Гу Тайлай отмахнулся:
— Не трать лишних слов, говори сразу как есть.
Лишь тогда Лю Иньфэн убрал с лица улыбку и произнес:
— Что ж, тогда я скажу чистую правду. Жемчужину Пишуй выкрал один подонок из нашего рода, сговорившись с посторонним. Сейчас этот негодяй уже мертв, но кто был тем чужаком и куда он сбежал — неизвестно. В тот день кузен не смог почувствовать местонахождение Пишуй из-за помех от драконьей ци и был вынужден расставить формации вокруг всего города. Стоило этому человеку покинуть город, как появилась бы зацепка, но, к сожалению, до сих пор нет никаких новостей. А поскольку бессмертная ци Дунцтина еще не рассеялась, мы уверены, что этот человек с Пишуй всё еще в городе, только вот неизвестно, что он сотворил с самой жемчужиной... Искать человека в море людском — дело крайне невыгодное для нашего водного клана. К тому же через три дня в водах Дунцтина произойдут великие перемены, и у меня не оставалось выбора, кроме как хитростью просить вашей помощи, даос.
Выслушав его, Гу Тайлай холодно фыркнул:
— Подойди сюда.
Лю Иньфэн не выказал ни малейшего страха и шагнул вперед:
— И что же?
Пальцы Гу Тайлая мелькнули с молниеносной быстротой, черкнув по лбу Лю Иньфэна. Тот глухо охнул и отступил на полшага, прежде чем удержать равновесие. Если присмотреться, на его лбу словно лезвием был вырезан глубокий и отчетливый ярко-красный иероглиф Задержание. Наблюдавший за этим Чжоу Чжаоцзи слегка нахмурился.
Гу Тайлай произнес:
— Услуга за услугу. Хоть это проклятие сковывания душ и не активируется спустя три дня, ты еще успеешь вдоволь прочувствовать его прелести в будущем.
Лю Иньфэн дрожащим голосом попытался сохранить хорошую минную при плохой игре:
— Благодарю даоса за науку.
После ухода Лю Иньфэна Гу Тайлай спросил Чжоу Чжаоцзи:
— Что думаешь?
Чжоу Чжаоцзи, казалось, всё еще мысленно находился под впечатлением от только что увиденного. Переспросив дважды, Гу Тайлай заставил его прийти в себя:
— Полагаю, Лю Иньфэн всё же не сказал всей правды.
Холодно фыркнул Гу Тайлай:
— Он либо ведет это расследование за спиной у остальных, либо у расы драконов есть причины, из-за которых им непременно нужно избегать подозрений... — Поразмыслив немного, он добавил: — Сперва поедим, а позже я наведаюсь в обитель городского божества, сбор же вестей в самом городе поручаю тебе.
С легкой улыбкой произнес Чжоу Чжаоцзи:
— Не думал, что старший брат способен на такую горячность.
Гу Тайлай как раз умывался, стирая воду с лица, и бросил:
— Если бы в ловушку попался ты, я бы тоже не остался в стороне. — Заметив, что Чжоу Чжаоцзи слегка опешил, он добавил: — Что, удивлен?
Преувеличенно рассмеявшись, Чжоу Чжаоцзи воскликнул:
— Да вовсе нет... Я просто тронут до глубины души. Старший брат, а ведь я не ошибся в тебе! — С этими словами он попытался прильнуть к нему. Цзи Сяоцай пришел в такой ужас, что забился вверх и вниз, вцепившись клювом в воротник одежды Чжоу Чжаоцзи и пытаясь оттащить его, отчаянно кудахтая, но сил у него было слишком мало, чтобы хоть как-то удержать противника. Услышав его крики, Гу Тайлай лишь бросил на птицу мимолетный взгляд и не стал останавливать Чжоу Чжаоцзи. Чувствуя собственную слабость и беспомощность, Цзи Сяоцай воочию наблюдал, как Чжоу Чжаоцзи льнет к Гу Тайлаю на радость себе, и от злости у него едва не катились слезы из глаз — он больше не хотел прикасаться ни к одной из предложенных свежих бобовых зернышек.
После трапезы Гу Тайлай и Чжоу Чжаоцзи разошлись по своим делам, оставив Цзи Сяоцая одного в комнате. Теперь он был всего лишь обычным горным фазаном и, за исключением способности мыслить по-человечески, лишился абсолютно всех демонических навыков. Перед уходом Гу Тайлай лишь велел ему сидеть смирно в комнате и не забывать есть, после чего не сказал больше ни слова.
Как только дверь за ними закрылась, Цзи Сяоцай отчаянно захлопал крыльями, запрыгнул на оконный карниз постоялого двора и оттуда стал смотреть на улицу, где проходили Гу Тайлай и Чжоу Чжаоцзи. Он воочию видел, как они вышли друг за другом, а Гу Тайлай даже не удосужился поднять голову и взглянуть наверх.
Вспоминая, как Гу Тайлай отстранился от него сразу после пробуждения, как во время беседы с Лю Иньфэном и вовсе полностью проигнорировал его, а теперь еще и проявил такую близость с Чжоу Чжаоцзи, Цзи Сяоцай чувствовал себя всё хуже и хуже. За все пятьсот лет своей жизни он впервые испытывал подобное чувство: это не было ни избиением, ни ранением, но отчего-то невыносимо сосало под ложечкой, и он понятия не имел, как с этим справиться. Он понимал, что в очередной раз доставил Гу Тайлаю хлопот, попавшись в чужую ловушку и вынудив его рисковать, и считал совершенно естественным, что из-за этого Гу Тайлай начал презирать его. Кто же захочет взять в мужья ни на что не годного мужа, который вечно ввязывается в неприятности?
И всё же ему было больно! До жути больно!
Мимо по подоконнику пролетела маленькая пташка-воробей, опустилась рядом с Цзи Сяоцаем и зачирикала:
— Привет тебе, здоровяк.
У Цзи Сяоцая не было ни малейших сил, и он просто лениво каркнул в ответ.
Пташка очень живо запрыгала вокруг и затараторила:
— Я воробышек, а ты кто такой?
Цзи Сяоцай хотел было сказать что он демон, но, вспомнив свое нынешнее положение, окончательно утратил желание разговаривать. Воробей подпрыгнул и уселся прямо на спину Цзи Сяоцаю:
— Ты такой красивый! Не хочешь жениться на моей сестрице? Она тоже очень хорошенькая.
Хмуро отозвался Цзи Сяоцай:
— Не хочу, у меня есть любимый человек.
Воробей заметил:
— Знаю-знаю, тот самый высокий, что только что ушел.
Цзи Сяоцай кивнул.
Чирикая и смеясь, воробей изрек:
— Эх ты, глупышка! Разве птица может жениться на человеке? Люди же смотрят на нас свысока!
Стоило Цзи Сяоцаю услышать фразу «смотрят свысока», как его словно ударило кирпичом по голове — в глазах окончательно померк всякий свет. Не успел воробей сказать что-то еще, как с криком испуга замахал крыльями и взмыл в воздух.
Цзи Сяоцай обернулся и увидел, как на него сверху опускается ловчая сеть. Кто-то схватил его за шею, выдернул наружу и с хохотом произнес:
— Какая удача! Надо же, удалось поймать горного фазана прямо здесь.
Цзи Сяоцай внутренне испугался, поняв, что нарвался на беспринципного прощелыгу, решившего поживиться за чужой счет. Если бы это случилось раньше, он бы легко справился с несколькими обычными людьми даже в облике птицы, но теперь он всего лишь обычный Горный Фазан...
Пока он размышлял об этом, тот человек вдруг изумленно протянул:
– Ох ты, а чего это у него на шее нецкэ болтается?
Тут Цзи Сяоцай вспомнил, что нефритовая подвеска, которую подарил ему Гу Тайлай, все еще висит у него на шее. Прощелыга протянул руку, намереваясь сорвать нефрит с шеи Цзи Сяоцая. Обеспокоенный Цзи Сяоцай начал отчаянно махать крыльями и бить ими, а оба когтя принялись хаотично царапать воздух в растерянности. Злоумышленник почувствовал боль, взвизгнул, а затем изо всех сил вцепился ему в горло. Цзи Сяоцай прежде слыхал, что люди, когда режут или душат кур, используют один из двух способов: либо перерезают горло, либо лишают птицу воздуха. Сейчас он как раз испытал на себе второй вариант: не прошло и мгновения, как ему стало трудно дышать, а в груди словно готовился произойти взрыв. Перед глазами у Цзи Сяоцая заплясали золотые искры, а в районе шеи запекло так, будто ее опаляло огнем. Но при мысле о том, что единственную вещь, подаренную ему Гу Тайлаем, вот так запросто отнимут у него, он ощутил жгучую обиду и, из последних сил изловчившись, принялся сучить лапами. То ли небеса сжалились над ним, то ли еще что, но когда казалось, что он уже при смерти, его коготь угодил прямо в глаз обидчику. Злоумышленник от боли разжал руки, а Цзи Сяоцай, не разбирая дороги и будь что будет, выпрыгнул через окно постоялого двора наружу и полетел вниз.
Горные Фазаны не умеют хорошо летать, а после недавней борьбы у Цзи Сяоцай совсем не осталось сил, и он падал практически камнем. К счастью, ему повезло: внизу под окном как раз лежал крупный рыжий пес, и Цзи Сяоцай приземлился прямо ему на спину. Хотя падение было таким, что в голове всё поплыло, а внутренности словно перевернулись, кости и сухожилия, к счастью, остались целы.
Пес, испуганный свалившимся с неба Цзи Сяоцаем и почувствовав боль, с диким визгом рванул с места и умчался очень далеко. Цзи Сяоцай всё еще висел у него на спине, и в порыве инстинкта самосохранения вцепился когтями в шерсть, прижавшись к телу собаки. Прощелыга, судя по всему, видел это из окна, и следом послышался топот ног, сбегающих по лестнице: тук-тук-тук. Больше не раздумывая ни о чем, Цзи Сяоцай яростно полоснул пса когтями. Огромная дворняга издала жалобный вой и, подобно сорвавшейся с тетивы стреле, вылетела со двора, оставив прощелыгу далеко позади.
Цзи Сяоцай чувствовал боль во всем теле, в ушах свистел ветер. Гонимый собакой, он то подскакивал, то мчался вперед, не ведая, куда они несутся. Прошло неизвестно сколько времени, когда Цзи Сяоцай почувствовал сильный толчок, после чего силы окончательно оставили его, и он рухнул с собачьей спины на землю. Окружающая обстановка уже расплывалась перед глазами, но перед тем как потерять сознание, он не забыл проверить, на месте ли нефрит, висящий у него на шее. Убедившись, что надпись «за бедой последует счастье» по-прежнему надежно держится, он наконец с облегчением испустил дух и погрузился во тьму, потеряв сознание.
Гу Тайлай прошел довольно далеко, прежде чем оглянуться.
Чжоу Чжаоцзи вздохнул, с трудом сбросив с лица насмешливое выражение, и произнес:
– Старший брат, я же говорил, что не причиню тебе вреда, к чему так защищаться от меня?
Гу Тайлай ответил:
– Ты слишком высокого о себе мнения.
Он взглянув на развилку впереди, разделившуюся надвое:
– Мы расстаемся здесь: ты проверяешь верхнюю дорогу, я – нижнюю. Связь поддерживаем бумажными журавликами.
Чжоу Чжаоцзи словно хотел сказать что-то еще, но, перекатив глаза, сглотнул слова и твердо и решительно бросил:
– Хорошо!
Сделав пару шагов, он обернулся и добавил:
– Старший брат, этот цыплёнок – неплохой парень, ему просто не хватает осторожности.
Гу Тайлай лишь приподнял брови и ничего не ответил.
Чжоу Чжаоцзи тихо пробормотал себе под нос: упрямый баран, и, почесывая затылок, зашагал прочь.
Проводив его взглядом, Гу Тайлай фыркнул:
– Само собой, я знаю.
Именно потому, что знал, он и должен был продумать будущее для этой глупой птицы. Если однажды его не станет, как Цзи Сяоцай сможет занять свое место в этом мире? В конце концов, никто не знает, сколько ему отведено прожить в этой жизни...
Угомонив тревогу в сердце, Гу Тайлай направился к храму городского божества.
Цзи Сяоцай очнулся в полузабытьи, чувствуя боль во всем теле.
Тот прощелыга обломал ему перья, он рухнул со второго этажа, а затем его изрядно потрепало на собаке, отчего открылось бесчисленное множество ран. Теперь он понятия не имел, где находится. Впрочем, где бы он ни оказался, если бы снова возникла опасность, у него не осталось бы даже сил на бегство...
Цзи Сяоцай ощутил глубокое бессилие от собственной никчемности. Ах да, нефритовая подвеска!
Вспомнив об этом, он вытянул шею, чтобы взглянуть на нефрит, и лишь тогда успокоился, увидев, что оберег с надписью «за бедой последует счастье» по-прежнему надежно привязан на красном шнурке. Только теперь он заметил, что его раны уже кто-то перевязал: одно крыло было обернуто полотняной лентой, а на порванные края ран нанесено лекарство.
Выходит, его кто-то спас?
Створка двери со скрипом отворилась, и в комнату хлынул аромат пшенной каши. От этого запаха желудок Цзи Сяоцая мгновенно издал громкое бурчание, отчего он от стыда не мог поднять головы. Как неловко!
– Ты очнулся?
Цзи Сяоцай поднял голову, в тот же миг у него встала дыбом вся шерсть, и он отпрыгнул на три шага назад:
– Лю Иньфэн!
– М? – мужчина с миской каши в руках подошел ближе, позволив Цзи Сяоцаю получше разглядеть его лицо.
Это был не Лю Иньфэн. Хотя черты лица отчасти и напоминали его, по манерам и возрасту они заметно отличались. От Лю Иньфэна исходило ощущение изысканной вежливости, за которой скрывалась сдержанная агрессия, этот же мужчина выглядел терпеливым и тихим, да и годами он казался старше Лю Иньфэна – ему должно было перевалить за тридцать. На нем был простой, застиранный до бледно-зеленого цвета халат, смотревшийся очень ладно.
Взглянув на Цзи Сяоцая, он вдруг нахмурился:
– Рана снова открылась.
Он поставил миску с кашей и вскоре принес аптечку.
Только теперь Цзи Сяоцай заметил, что на кончике его крыла, замотанного в бинты, проступила кровь – видимо, раны разошлись из-за недавнего волнения. Мужчина осторожно размотал холщовую ткань, остановил кровотечение, заново нанес мазь и перевязал крыло. Осмотрев результат, он с облегчением выдохнул:
– Готово.
Цзи Сяоцаю стало немного неловко за то, что он принял хорошего человека за злодея, и он тихо произнес:
– Спасибо.
Тот потрепал его по маленькой головке и ответил:
– Не забудь подкрепиться кашей.
Он подошел с миской, зачерпнул ложку:
– Я покормлю тебя.
Цзи Сяоцай послушно открыл клюв, но, сделав всего пару глотков, внезапно о чем-то вспомнил и так поперхнулся, что зашелся в отчаянном кашле:
– Ты... кхе-кхе-кхе... ты...
Мужчина торопливо взял чашку с чаем и поставил ее перед Цзи Сяоцаем. Дождавшись, пока тот, сгорбившись, выпьет воду, он произнес:
– Куда же так спешить? Смотри, как раскашлялся.
Цзи Сяоцай отчаянно переводя дух, спросил:
– Ты... ты понимаешь, что я говорю?
Мужчина не удержался от смеха:
– Ты говоришь по-человечески, разумеется, я понимаю.
Цзи Сяоцай изумленно протянул:
– Ох? – и тут же не удержался от повторного удивления.
Странно, ведь он произнес это «ох» членораздельно, а не прокукарекал. Когда же он успел восстановиться? Неужели заклинание Лю Иньфэна уже снял Гу Тайлай? С этими мыслями он попытался направить внутреннюю силу, но та, как и прежде, никак не желала собираться в районе даньтяня. Цзи Сяоцай почувствовал горькое разочарование: он по-прежнему не мог принять человеческий облик...
Мужчина пояснил:
– Сейчас ты не сможешь превратиться обратно.
Заметив, что Цзи Сяоцай смотрит на него с подозрением, он добавил:
– Моя фамилия Цзинь. Мы находимся в резиденции господина Линь, чиновника высокого ранга в Юэчжоу. Я служу здесь домашним учителем, можешь звать меня Господин Цзинь.
Цзи Сяоцай осторожно поинтересовался:
– Вы знаете, что я ёкай?
Господин Цзинь ответил:
– Я вижу ёкаев и духов, но сам не обладаю особыми талантами. Ты... должно быть, пал жертвой проклятия крови дракона?
Цзи Сяоцай уныло кивнул:
– Да... – он уже собирался назвать имя Лю Иньфэна, но вовремя вспомнил о необходимости соблюдать осторожность и добавил: – Меня подставили.
Господин Цзинь объяснил:
– Проклятие крови дракона могут наложить только представители расы драконов, используя собственную кровь как печать. Если тот, кто наложил его, не снимет его лично, никто другой не сможет этого сделать.
Услышав это, Цзи Сяоцай почувствовал, как у него на сердце стало еще холоднее. Выходило, если он не разыщет ту самую «Пишуй», то будет вечно скитаться в облике горного фазана. Прежде в поместье князя Цзин его тоже насильно удерживали в пернатом обличье, но тогда у него хотя бы сохранялась природа ёкая, и пусть он не смог бы до конца дней вернуть человеческий лик, он все равно мог бы провести рядом с Гу Тайлаем еще много времени. Не то что теперь, когда ему отведено всего несколько недолгих лет жизни...
Господин Цзинь зачерпнул еще ложку каши для Цзи Сяоцая:
– Доешь эту кашу и немного отдохни. Когда я закончу урок с юным господином, я отправлю тебя обратно. Кстати, из каких ты гор?
Цзи Сяоцай склюнул пару ложек каши и ответил:
– С Горы Фэнмин.
Господин Цзинь задумался:
– Хм, никогда не слышал, чтобы поблизости была такая гора.
Цзи Сяоцай смущенно произнес:
– Я отправился в путешествие ради закалки, а сейчас живу на Четвертой улице на западе города, в постоялом дворе Тяньшуй.
Господин Цзинь кивнул:
– О, тогда это не так уж далеко.
Он дождался, пока Цзи Сяоцай доест кашу, и сказал:
– Отдохни часок-другой, я скоро зайду за тобой.
Затем он добавил:
– В этом поместье держат кошек и собак, так что ни в коем случае не выбегай на улицу сам, чтобы снова не пострадать.
Цзи Сяоцай послушно кивнул. Проводив взглядом господина Цзинь, который закрыл за собой дверь, он от смертной скуки принялся разглядывать комнату.
Покои господина Цзинь были небольшими, но обставленными весьма уютно. На письменном столе красовались кисти, тушь, бумага и чернильница, рядом лежало несколько свитков и стоял гуцинь. Все это, подсвеченное падающими из окна лучами заходящего солнца, выглядело очень изящно и умиротворенно.
Цзи Сяоцай немного понаблюдал за обстановкой, как вдруг услышал снаружи знакомый голос, с кем-то здоровающийся. Выбравшись из импровизированного гнездышка, устроенного господином Цзинь из ткани, он подпрыгнул, взгромоздился на подоконник и высунул голову наружу. И впрямь: там Фан Син о чем-то беседовал с человеком в одежде стражника.
Цзи Сяоцай расслышал слова:
– Брат Дин, будь добр, проводи меня еще раз к кладовой, у старшего брата появились новые соображения.
Стражник сложил руки в приветствии:
– Что вы, господин Фан, не церемоньтесь, я сейчас же провожу вас.
С этими словами он, кажется, перекинулся с кем-то еще парой слов и поспешно повел Фан Сина вглубь двора. Цзи Сяоцай проводил их взглядом, пока они не пересекли внутренний двор и не скрылись из виду. Вспомнив, что Фан Син ранее упоминал о краже в поместье Линь, он подумал, что тот, должно быть, прибыл сюда по следам расследования.
Цзи Сяоцай и сам в глубине души подозревал, что волшебная жемчужина, которую искал Лю Иньфэн, может быть связана с пропавшими сокровищами префекта Линь, но, поразмыслив, счел это маловероятным. Господин Линь – всего лишь простой смертный, откуда у него возможности сговариваться с обитателями Драконьего Дворца, тайком похищать «Пишуй»? А если господин Линь действительно обладал бы такой силой, стал бы он довольствоваться должностью префекта лишь в одном Юэчжоу?
Придя к такому выводу, он решил, что обе кражи, скорее всего, простое совпадение. Спустя какое-то время, то ли от сильной усталости, то ли еще почему, его сморил сон, и он задремал. Когда же он снова открыл глаза, уже стоял вечер, и комната господина Цзинь была залита ровным светом заката, отчего все вокруг казалось зыбким и неясным.
Цзи Сяоцай почувствовал, что боль в теле значительно утихла. Видя, как сильно сгустились сумерки, он невольно забеспокоился о том, как там сейчас Гу Тайлай, и испугался: а вдруг тот вернется на постоялый двор и не найдет его, сильно ли встревожится? Однако из-за строгого наказа господина Цзинь никуда не уходить до его возвращения, он начал тревожиться еще сильнее.
В разгар этих волнений он вдруг ощутил приближение давящей волны бессмертной ци. В испуге Цзи Сяоцай юркнул под кровать и затаился там. Не успел он устроиться, как в комнату кто-то бесшумно проскользнул. Цзи Сяоцай задрожал от страха, еще плотнее вжавшись в угол и боясь даже вздохнуть. В этот момент ему оставалось лишь мысленно благодарить свое нынешнее фазанье обличье, благодаря которому заметить его ёкаю или небожителю было куда сложнее.
Незваный гость опустился на стул, словно поджидая господина Цзинь. Вскоре действительно послышались шаги: кто-то отворил дверь и вошел, явно удивившись, застав внутри другого человека.
Цзи Сяоцай расслышал вопрос господина Цзинь:
– Как ты здесь оказался?
И услышал в ответ голос, который уже доводилось слышать прежде:
– Были дела, заглянул по пути проведать тебя. Твой недуг в последнее время не возвращался?
Господин Цзинь слегка замялся, прежде чем ответить:
– Нет. Спасибо тебе, последние дни прошли вполне сносно.
Тот человек откликнулся:
– Вот и хорошо. Пройдет совсем немного времени, и тебе больше не придется терпеть эти муки.
Господин Цзинь, помедлив, переспросил:
– Ты... действительно намерен...
Собеседник ответил:
– Решение уже принято, в ближайшие дни все разрешится.
Господин Цзинь промолчал.
Тогда гость произвел:
– Я пойду. В ближайшие дни не смогу навестить тебя, береги себя.
Цзи Сяоцай, выглядывая из-под кровати, заметил, как этот человек начал исчезать – снизу вверх, от ступней к голове, после чего услышал слова господина Цзинь:
– Я понял, Иньфэн.
http://bllate.org/book/34408/4242414
Готово:
