И всё же в конце концов она не смогла переспорить Вэнь Суншэна. К завершению их спора её дознание постепенно сместилось от анализа выгод и издержек к поискам принципиальной позиции.
— Я перестаю вас понимать, чего же в конце концов вы добиваетесь?
— А чего добиваешься ты, Цзяньшэн?
— Я хочу, чтобы моё имя осталось в истории.
— Раз так, подошва твоей обуви уже испачкана чернилами. Но в каком направлении ты хочешь двигаться? Вот о чём я хочу спросить.
Чжан Цюлинь развернулась и ушла. Она была ещё слишком молода, недостаточно выдержанна, не желала признавать собственные заблуждения и уязвимость, а лишь спешила всё замазать. Она вовсе не знала, куда ей следует держать путь, но смутно чувствовала: дорога, по которой шёл Фан Сюнь, пожалуй, была совсем не её путём.
И дело было не только в том, что этот парень вечно норовил оспорить её заслуги, доводя её до скуки — по правде говоря, у неё хватало уверенности в себе, чтобы одержать верх в любом споре.
В этот самый момент, стоя перед воротами Усадьбы Фан и наблюдая, как сваха руководит процессией — впереди везли повозку с выкупными дарами для семьи Бай, — сомнения и глухое неприятие на сердце Чжан Цюлинь достигли предела.
Фан Сюнь повернул голову:
— Уже час сы, я собираюсь навестить учителя, не составишь ли мне компанию?
— Я пока не пойду, — ответила Чжан Цюлинь. — Мой старший дядя снова приехал в Столицу, надо уделить ему время.
Лицо Фан Сюня выразило понимание и сочувствие. С девяти лет они оба учились под началом Вэнь Суншэна, а потому отлично знали семейные обстоятельства друг друга. Этот дядя Чжан Цюлинь слыл человеком в роду пресловутым: давным-давно он уже приезжал в Столицу в поисках родни, но тогда находился в полном упадке и растерял на торговле весь свой капитал. Дядя этот был человеком с причудой — с младых ногтей не любил учёбу, однако удача улыбнулась ему. Когда в Поднебесной началась смута, он с чуть ли не врождённым купеческим чутьельцом увёл весь клан Чжан из Юйчжоу прочь из осаждённого города, скитаясь по разным областям в качестве советника, и все сородичи, последовавшие за ним при бегстве, остались живы.
Родители же Чжан Цюлинь, напротив, были до мозга костей преисполнены книжной премудрости, блюли обряды и являлись самыми что ни на есть традиционными интеллектуалами. Увы, превратности смутного времени непредсказуемы, и они сделали неверный выбор. Тогда Чжан Цюлинь только-только исполнилось пятнадцать лет, и по воле учителя Вэнь Суншэна она покинула Столицу для путешествий и учёбы, а услышав дурные вести, бросилась спасать родных во что бы то ни стало, но по дороге угодила в эпицентр битвы между четырьмя армиями.
Теперь же Поднебесная обрела покой, хотя при дворе ещё не всё утряслось. Её дядя перебрался в Столицу вместе со всем кланом, рассчитывая сыскать кусок хлеба под сенью императорского трона. Только вот стоило жизни войти в мирное русло, как он перестал быть главой клана, за которым сородичи из Клана Чжан из Юйчжоу горели желанием идти.
Благодаря заслугам в военном управлении и помощи войскам Чжан Цюлинь теперь числилась в новом правительстве академиком Академии Ханьлинь. Не столь уж важно, какое именно официальное звание и пост она занимала; её учитель Вэнь Суншэн ныне обладал при дворе непревзойдённым авторитетом, У Гуан по любым вопросам неизменно обращался к нему за советом, а сам Вэнь Суншэн то и дело под различными предлогами созывал двух своих учеников для совместных обсуждений.
Учитель был прав в одном: ей предстояло выбрать собственный путь.
Просторный особняк на западе города достался ей в наследство от родителей, и едва сородичи из Юйчжоу перебрались в Столицу, она тут же велела привести его в порядок, чтобы они могли там поселиться. В конце концов, раз в её руках находился Жетон Главы клана, переданный старшим братом, она была обязана взвалить на себя эту ношу. Сама же она уже привыкла жить в небольшой арендованной комначурке на Улице Цянькунь, по соседству с учебными классами; хозяина лавки лепных лепёшек она помнила ещё молодожёном, а теперь вовсю наблюдала, как его ребёнок заучивает наизусть Троесловие. И пусть посредине было три-четыре года разлуки, к счастью, теперь всё шло благополучно, а люди вокруг оставались прежними.
Но как раз эта самая привычная благополучная неизменность, которая так успокаивала Фан Сюня и прочих, и лишала её душевного покоя.
Она прятала все эти чувства на самом дне души ещё и потому, что прекрасно видела: Фан Сюнь наслаждался теперешней жизнью — или, во всяком случае, наслаждался суетливыми и беззаботными деньгами, сытым покоем, избавлением от забот о куске хлеба. По сей день он ежедневно ровно в девять утра являлся в Тайсюэ засвидетельствовать почтение Вэнь Суншэну, словно они всё ещё были юными студентами, словно какая-то часть его застряла в прежней юности.
Но Чжан Цюлинь чувствовала: возврата назад нет.
В этот момент она во дворе обсуждала с одной из старших родственниц по отцовской линии, женщиной учёной и начитанной, налоговые излишки в трёх восточных округах минувшей весной, как вдруг дворовый слуга доложил, что её дожидается какой-то юноша в длинном халате. Чжан Цюлинь с досадой подумала: небось опять Фан Сюнь.
И точно, он самый.
— Учитель только что выгнал меня, велел побольше навещать невесту и больше к нему не соваться.
— Ха, — холодно усмехнулась Чжан Цюлинь. — Учитель дело говорит. Как-нибудь навещу Бай Сюинь и наговорю ей гадостей про тебя.
— Лучше пожелай мне удачи, — отозвался Фан Сюнь. — Учитель велел непременно привести тебя к нему.
Чжан Цюлинь уже собиралась посоветовать ему оставить эти надежды раз и навсегда, как вдруг заметила за воротами юношу в прямом халате из сине-зелёного шёлка с узором из белых облаков и с распустившимся цветком китайской розы в волосах. Юноша торопливо пробежал несколько шагов в их сторону и, махая рукой, закричал:
— Госпожа Чжан!
Чжан Цюлинь тяжело вздохнула.
— Бо Хань, разве ты сегодня не должен быть на занятиях?
Этим юношей был единственный сын Вэнь Суншэна, Вэнь Бохань. Ему исполнилось четырнадцать, в детстве он до смерти лип к Фан Сюню, но немного побаивался Чжан Цюлинь, поскольку та вечно любила всех построить.
Лицо Вэнь Боханя тут же вытянулось:
— Отец же сам мне разрешил, неужели сестрица Чжан не может простить меня хотя бы на денёк?
— Ты у учителя единственный ребёнок, и он, ясное дело, тебя балует. Но будучи его сыном, ты должен — пусть даже не ради процветания рода, а во имя подъёма и падения всей Поднебесной — строго блюсти свои устремления и выпрямлять нравы этого мира. Новая династия основана недавно, предстоит закладывать основы во всех делах. Мы с тобой родились в такую пору, когда как раз и следует совершать великие подвиги и оставлять имена в истории.
Выражение лица Вэнь Боханя мгновенно помрачнело, казалось, даже цветок в его волосах завял. Фан Сюнь тут же бросился его защищать:
— Да он же ещё ребёнок, мы-то в его годы тоже о всяком таком не думали.
Честно призналась Чжан Цюлинь:
— А я вот в те годы как раз и думала о том, чтобы совершить подвиги и обессмертить своё имя в истории.
— ...
В этот момент кузина, заметив гостью, вынесла на блюде нарезанные ломтиками свежие нежные дыни. Чжан Цюлинь автоматически сунула один кусок Вэнь Боханю, велев ему наконец замолчать. Окинув взглядом внутренний двор, Фан Сюнь поинтересовался у неё:
— Судя по всему, ты тут вовсю хозяйничаешь как глава клана.
— Всё, что должно быть сделано, я делаю, а у людей на этот счёт своё мнение. Мой дядя открывает на востоке города театр, и если дело выгорит, у них будет своё дело, а если нет — я ничего не скажу.
— Значит, вы просто живёте сами по себе?
— А что ещё делать? Мы уже прошли через черту между жизнью и смертью, грех жаловаться, раз удалось выжить. — Она поднялась на ноги, чтобы навести порядок на заваленном бумагами столе, и аккуратно сложила раскисанные книги стопкой у стены. — К тому же, хоть у меня и есть устремления, я всё же молода и силёнок маловато, за те годы, что скиталась на чужбине ради учёбы, я отвыкла от родственников.
— Тогда заведи семью поскорее, — посоветовал Фан Сюнь. — Иначе они так и будут считать тебя ребёнком.
Чжан Цюлинь не стала отвечать прямо.
— Только не говори мне, что ты до сих пор не забыла ту злосчастн...
Он не успел договорить, как Чжан Цюлинь в сердцах хлопнула ладонью по столу так, что стопка книг задрожала, а ладонь онемела от удара. Фан Сюнь тут же умолк. А Вэнь Бохань, обладавший на редкость чутким слухом, тут же подхватил:
— Какая ещё злосчастная связь?
Фан Сюнь тут же принялся его воспитывать:
— Мелкий ты сорванец, хороших слов не слышишь, а дурные за тысячу ли разносишь.
— Ладно, — на мгновение сдалась Чжан Цюлинь. — Пойду с тобой к твоему отцу.
Вэнь Суншэн принимал дела в чайной комнате во второй половине дня. Направившись туда, Чжан Цюлинь заметила на низком столике у входа одинокую пароварку для еды — зрелище довольно странное. Увидев её, Вэнь Суншэн поднял голову и спросил:
— Пообедала?
Подумав, что это обычная вежливая учтивость, Чжан Цюлинь ответила:
— Пообедала.
Вэнь Суншэн кивнул и указал на аккуратную стопку документов у ножки стола:
— Взгляните-ка на это.
— Слушаюсь.
Чжан Цюлинь принялась брать их по одному и просматривать. Оказалось, что половина из них — доклады с резолюциями У Гуана, а другая половина — прямые императорские указы. Тогда Вэнь Суншэн пояснил:
— До зимнего солнцестояния У Гуану предстоит готовить церемонию отречения и великую коронацию, при дворе рук не хватает, и генерал У разрешил мне отобрать нескольких людей для поручений. Выберите из этого то, что вам по душе, и займитесь делом.
Новость прозвучала несколько неожиданно; Чжан Цюлинь не испытывала внутреннего отторжения, но всё же была удивлена.
Вэнь Суншэн продолжил:
— Сейчас в Ечжоу собрались прославленные умы со всей Поднебесной, но хотя вы и выполняли кое-какие поручения под началом генерала Вэя, этого всё ещё недостаточно, чтобы У Гуан запомнил вас. В Столице пруд пруди молодых людей с таким же происхождением и знаниями, как у вас, а если судить по одной лишь знатности рода, вы даже уступаете многим из них. Конечно, я мог бы устроить вам чиновничью должность при дворе, но по большей части это была бы кабинетная мышиная возня, а я сомневаюся, что к этому лежит ваша душа. Куда лучше отправиться в провинцию и заняться реальным делом.
Перелистывая пачку указов, Чжан Цюлинь между делом спросила:
— А что выбрал Фан Хуэйхэ?
— Ну вы оба прямо под стать друг другу, и почему это у вас вопросы точь-в-точь одинаковые? — вздохнул Вэнь Суншэн. — Двор — это вам не учебный класс, нет нужды соперничать друг с другом. Вы оба мои ученики, неужто я стану кого-то обделять.Взгляд Чжан Цюлинь скользнул по строчкам и зацепился за знакомый адрес: Цзюньчжоу, управа Синьян у подножия гор Ханьцзин.
При прежней династии там собирались возвести дамбу, но аккурат в разгар работ режим рухнул. Теперь же, после долгих лет ожесточённых боев, вдобавок к непредсказуемым засухам и наводнениям, народное благосостояние пришло в полный упадок, и этот край превратился в ничейную землю, где никто ни за что не отвечал.
Отправиться туда означало столкнуться с огромными трудностями, но если бы задуманное удалось довести до конца, она бы стала наставником для жителей целой области, смогла бы принести пользу простому народу и одновременно стяжать громкое имя. В дальнейшем, когда У Гуан решит проложить путь из Ечжоу в регионы, она послужит для этого главным связующим звеном, и все её знания и стратегические таланты наконец найдут достойное применение.
Кроме того, до неё доходили слухи, что с началом смуты императорские экзамены прекратились. Теперь же по инициативе Вэнь Суншэна в половине из четырёх с лишним областей Поднебесной возобновились окружные экзамены, и Цзюньчжоу входил в их число. Если ей удастся отыскать и выдвинуть одарённых юношей, в будущем у неё появятся собственные преданные люди.
Недолго колеблясь, она произнесла:
— Ученица просит отправить её в Цзюньчжоу.
Молча приняв указ из её рук, Вэнь Суншэн взял кисть и вывел полное имя Чжан Цюлинь на пустом месте внизу листа. Выводя иероглифы, он словно бы что-то вспомнил:
— Как дела в твоей семье?
— Дядя с несколькими сородичами открыл театр на востоке города, мы друг другу не мешаем. Особняк на западе города освобожден для проживания сородичей, со временем, по мере общения, всё наладится.
Выслушав её, Вэнь Суншэн кивнул и, словно вспомнив что-то ещё, одобрительно произнёс:
— Порой и впрямь нельзя спешить.
Взяв указ в руки, Чжан Цюлинь посмотрела на только что выведенное учителем собственное имя. Чернила ещё не высохли. Сложив руки в почтенном приветствии, она отступила назад:
— Ученица будет строго следовать вашим наставлениям.
Глава 8. Плывёт та лодка с кипарисовой доской (часть 1)
Плывя на лодке вверх по течению реки Байшуй на север, они продвигались без малейших задержек. По берегам зеленели раскидистые ивы, прохладный ветерок шелестел листвой, на отмелях белели цапли, а водная гладь сливалась с облачной синевой.
Миновав южную границу Цзюньчжоу, горы резко пошли вверх, русло реки сузилось, и течение стало бурным. Впереди, вдали, две водные артерии сливались воедино, а посредине торчал причудливый скалистый остров, на отвесной стене которого были высечены стихи древних авторов.
http://bllate.org/book/34398/4241202
Готово:
