Северный ветер свирепствовал и леденил душу, земля промерзла до самого камня. Следы войны и гарь покрывали всю округу, но недавний обидный снегопад скрыл их, оставив лишь тяжелую, угнетающую мертвенную тишину.
Среди бескрайней снежной пелены медленно двигалась черная точка. Кто-то брел по этому унылому, одинокому горному склону, внимательно присмотревшись, можно было разглядеть, что один человек нес на спине другого. Мужчина за его спиной был крупнее родом, на нем осталась лишь половина сорванных лат — издалека это напоминало панцирь ящера, застывший в глубокой неподвижности.
— Сестренка, опусти меня...
Несший ношу был молодым человеком из числа хрупких девушек, кости у нее были тоньше, чем у брата, однако хлипкой ее назвать не получалось. Хотя тяжелая ноша сгибала ее пополам, она крепко стиснула зубы и продолжала уверенно шаг за шагом продвигаться вперед, оставляя в снегу глубокие выбоины при каждом движении.
Ее лицо было поразительно ярким, брови напоминали мечи, а глаза — звезды, уголки глаз и брови резко взмывали вверх, придавая ей оттенок суровой мужественности. В этой выразительной внешности сквозило глубокое давящее могущество, а выражение лица было непоколебимым.
— Заткнись.
— Погоня уже близко, если ты будешь так идти... слишком медленно...
Чжан Цюлинь тяжело и шумно дышала, она собиралась было остановиться на мгновение, чтобы перевести дух, но, услышав эти слова, тут же крепко стиснула зубы и продолжила упрямо идти вперед. Победивший ношу брат шевельнулся, вытащил из пазухи черненую медную пластину и протянул ее окровавленной, высохшей от запекшейся крови рукой прямо перед ее лицом:
— Этот Жетон Главы клана я передаю тебе... Если Клан Чжан из Юйчжоу и сможет чудом спастись от бедствий этого хаотичного времени, то уповать придется лишь на тебя.
У Чжан Цюлинь не было свободных рук, чтобы взять ее, и брат просто засунул жетон ей в карман.
Ледяной бронзовый предмет прижался к ее бедру, от холода вмиг онемела кожа, глаза защипало от слез, из-за ветра она едва могла их открыть.
В любое другое время, заполучи она этот жетон, она бы наверняка обрадовалась.
Но нынче Поднебесная погрузилась в хаос, князья и полководцы едва могли защитить самих себя, а среди простого народа выживал дай бог один из сотни.
Недаром в древности говорили: лучше быть собакой в эпоху мира, чем человеком в смутное время.
Былое величие утратило всякий смысл. Самым главным теперь было выжить.
После долгих скитаний по ледяному безмолвию подошвы ее обуви давно истерлись и отвалились, онемевшие пальцы ног начали ныть от боли, казалось, силы окончательно покидали ее. Она сделала еще один шаг вперед, но внезапно ее нога поскользнулась, и они оба, словно огромные снежные комья, рухнули вниз, прокувыркались несколько метров и врезались в старое дерево на краю обрыва.
Такое падение и столкновение могло окончательно выбить дух даже из здорового человека, не говоря о тех, кто и без того был слаб.
У нее в глазах заискрилось от боли, когда она услышала слова брата:
— Третья сестрица, говорят, сливы в Столице снова зацвели, прямо как в детстве.
Перед лицом Чжан Цюлинь пронеслась легкая волна тепла, повеявшая в лицо. Какой-то темный силуэт, сопровождаемый потоком теплого воздуха, мелькнул перед глазами и стремглав бросился в туманную, черную бездну обрыва.
Небеса и земля вновь обрели ослепительно-белый цвет, ветер завывал среди бесчисленных вершин, воцарилась абсолютная тишина. Она судорожно выбросила руку вперед, но коснулась лишь пустоты. Взгляд постепенно сфокусировался: высоко возвышался крутой обрыв, внизу виднелись лишь заросли колючего кустарника и сухие стволы, а бурная река давным-давно сковала себя льдом — куда ни кинь взгляд, вокруг простирался безнадежный, увядший тупик.
— Брат!
Северный ветер запечатал ей рот, оборвав эхо. Окровавленная половина лат одиноко лежала на снегу, окончательно остыв и потеряв остатки тепла.
Падали листья беззвучно.
Двойная боль — телесная и душевная — вызвала удушье, за которым последовало онемение. Перед глазами снова всё заплыло, переплелись белые и красные пятна, мир закружился в водовороте. Превозмогая себя, она с трудом поднялась на ноги и тут же расслышала доносившиеся издалека шаги.
И впрямь, погоня настигла ее: семеро или восемь пехотинцев с серебряными копьями наперевес выглядевших вполне расслабленно.
Чжан Цюлинь затаила дыхание, прижавшись к теневой стороне ствола дерева на краю обрыва, уставилась на лужу крови и обломки доспехов на земле и изо всех сил пнула их в сторону обрыва, привлекая внимание неприятеля.
Преследователи бегло осмотрели местность, собрали немного хвороста и повернули назад.
Чжан Цюлинь перевела дыхание, прислонившись спиной к дереву. Рассудок постепенно возвращался, а сердце охватила всепоглощающая, чудовищная скорбь. Но печаль длилась недолго — голод, холод и белеющие перед глазами пелены застилали взор, каждый шаг давался ей с трудом, она шаталась из стороны в сторону, но ни на секунду не останавливалась.
На смену скорби пришла горькая ярость — непрекращающаяся, исступленная и неукротимая злость. С какой стати, ради чего! Она изо всех сил пыталась спасти брата, у них ведь еще оставался шанс на выживание, можно было побороться... Но она даже не смогла уберечь его тело... Не осталась даже горстка памятных вещей.
Однако в этот миг она была уже слишком уставшей и истощенной, у нее не осталось сил даже на то, чтобы насыпать символический могильный курган, поэтому она лишь отвесила глубокий поклон в сторону скованной льдом реки под обрывом, поднялась и двинулась дальше.
Она не могла умереть. И не умрет.
Чжан Цюлинь нынче исполнилось двадцать, в школе как раз проводился обряд совершеннолетия. Будучи девицей, она не могла рассчитывать на то, что старшие в роду дадут ей второе имя по обычаю, поэтому ей надлежало самой придумать его, а наставники должны были засвидетельствовать это. Братья и сестры предлагали ей немало вариантов, но ни один не пришелся по душе. И вот теперь, когда родные погибли, а сама она скиталась на чужбине, ей наконец пришло в голову подходящее имя.
Цзяньшэн.
Если бы она окончательно сгинула, все чаяния ее жизни пошли бы прахом. А ей следовало жить — и жить достойно.
Пройдя долгий путь по извилистой горной тропе, солнце постепенно скрылось за другой стороной хребта. Редкие кустарники высохли и затвердели, торча во все стороны острыми шипами, которые рвали ее одежды на лоскуты и вытягивали нити. Ей было уже всё равно, как она выглядит, ей отчаянно хотелось сделать глоток воды.
В ложбине серебряной змейкой петлял ручей, впадавший, должно быть, в ту самую замерзшую реку. Журчащая вода прыгала между корнями деревьев и остатками костей, и на удивление несколько родников еще не покрылись льдом.
Последовав вдоль течения к источнику, она заметила слабый свет в узкой долине между двумя горами.
К тому моменту небо окончательно погрузилось во тьму, зрение подводило ее всё сильнее, каждый шаг отзывался спотыканиями, и она уже не могла разобрать, то ли мир вокруг погрузился во меру, то ли ее собственное сознание угасало.
В непроглядной ночи лишь этот теплый огонек указывал ей путь.
Несколько полуразрушенных хижин ютились у подножия, теснясь друг к другу, а на пустой площадке у дороги высились кучи шелухи от зерна и сухих дров.
На краю лужайки неподалеку стояла продуваемая всеми ветрами беседка, в которой кто-то сидел, закинув ногу на ногу и прижимая к груди ружье — судя по всему, для защиты от диких зверей в горах.
В чаще раздался шорох, звуки приближались. Девочка в беседке резко распахнула глаза, положила руку на ствол ружья и всмотрелась во тьму.
Никакой это был не зверь — самый настоящий человек!
— Невестка Линь, здесь кто-то есть!
Девочка прицелилась, настороженно глядя на полуживое создание, которое не отвечало на окрики и не могло удержаться на ногах, а лишь упорно ковыляло вперед, стремясь прямо к масляной лампе, висевшей в беседке. Мелькнув в свете у очага, незнакомка оказалась молодой и прекрасной девушкой. Она подняла руку, легонько проведя ладонью над пламенем, которое едва не лизнуло ее кожу. Девочка испугалась, что та сдуру опрокинет лампу и устроит пожар.
Она подскочила и вихрем выхватила лампу из рук гостьи. В тот же миг та словно исчерпала последние запасы сил — вся ее фигура, ростом выше самой девочки, рухнула наземь, безвольно осыпавшись к ногам.
— Невестка Линь, она в обмороке!
— Цюань-эр, затащи ее внутрь!
— Мне одной не поднять! Иди сюда, помоги!
Девочка присела на корточки, поставив масляную лампу на землю между ними, в неверном свете стало заметно, что одежда незнакомки превратилась в лохмотья, покрытые кровавыми пятнами — она выглядела точь-в-точь как беженка из охваченной войной зоны. В последнее время царило страшное неспокойствие, оставалось лишь гадать, какими судьбами ее занесло сюда в одиночку.
Незнакомка сделала глоток воды и внезапно распахнула глаза, взгляд ее сверкнул пугающей остротой:
— Что вы делаете?
И хотя она балансировала на грани потери сознания, взгляд ее оставался затуманенным, но выразительные черты лица и требовательный тон придавали ей свирепый вид.
Однако девочка не испугалась, напротив, сунув ей в руки масляную лампу, она затараторила:
— Как тебя угораздило оказаться здесь одной? Еще чуть-чуть, и ты бы насмерть замерзла, повезло же тебе на меня нарваться. Меня зовут Е Цинсюань, а тебя как звать?
Убедившись, что собеседница не имеет злых умыслов, Чжан Цюлинь закрыла глаза и окончательно провалилась в темноту.
Чжан Цюлинь (второе имя Цзяньшэн) и Е Цинсюань (второе имя Юньхэ)
Прошло три года, за окном бушевала снежная буря, напрочь заметая следы, оставленные путниками. По слухам, из-за снегопадов в горах случился обвал, и дорога, ведущая на юг вдоль реки, оказалась перекрыта, остался лишь северный горный проход — крутой, труднопроходимый и совершенно безлюдный.
Теперь деревня окончательно оказалась отрезанной от внешнего мира.
— И к лучшему. На улице такой хаос, а здесь мы обретем покой. Пережив врата ада, теперь мы все — одна семья.
Невестке Линь едва перевалило за сорок, вся ее семья погибла во время резни, учиненной солдатами в деревне, и лишь потому, что в тот роковой день она сопровождала нескольких госпож в горы на поиски побегов бамбука, ей удалось спастись. Забрав с собой дюжину оставшихся в живых односельчан, она перевалила через горный хребет и добралась до родной деревни, однако та уже стояла заброшенной, являя взору лишь руины старых храмов и хижин.
http://bllate.org/book/34398/4241194
Готово:
