Скрытый Дракон не проявляет себя, Скрытый Дракон не проявляет себя.
Дело дошло до такого, и Му Сюнь неожиданно почувствовал облегчение. Тот, кто правит страной, обязан сохранять подозрения, а тот, кто жалеет народ Поднебесной, лишь в итоге познает Великий Дао.
Лу Цзи добр, но при этом подозрителен; подозрителен ради самосохранения, добр ради того, чтобы стать истинным государем — он поистине материал для просвещенного императора.
— Но ведь Учитель тоже пребывает среди простого народа, как же я могу дурно обойтись с Учителем? — внезапно поднялся на ноги Лу Цзи, протянул руку, взял стоявшую у изголовья коробочку из синеватого стекла и оттуда двумя пальцами зачерпнул мутноватую мазь.
Стоило Му Сюню открыть глаза, как он почувствовал, что тот наклонился, развел ему ноги и, набрав на пальцы прохладную мазь, собрался ввести её внутрь.
Он попытался вырваться, но услышал, как Лу Цзи тихо произнес:
— Учитель, не беспокойтесь, все простые люди в Поднебесной — мои подданные; Учитель защищает их, и ученик не причинит им вреда.
С этими словами он снова крепко заломил Му Сюню руки, повернул его на бок, нащупал плотно сжатый проход, обвел его по кругу и медленно вошел внутрь.
Му Сюнь тут же ощутил боль, склонил голову и до крови закусил мягкую подушку под собой.
Лу Цзи дал ему слово беречь эту плоть и кровь, да и сам был потрясен невыразимым чувством нежной заботы в глубине души, а потому прилёг рядом с Му Сюнем на бок, обнял его со спины и стал медленно продвигать то, что было между ними.
Самое потаенное место в Императорской столице — это Императорский сад в глубине внутренних покоев. Там жужжат пчелы и порхают бабочки, буйной зеленью растет трава и деревья, и среди всего этого скрывается лишь одно уединенное здание, куда дозволено ступать лишь самому владыке.
Лу Цзи в этот момент стоял перед дверью дворца, протянув руку и касаясь створок, но стоял неколебимо: он не собирался возвращаться назад и не собирался толкать дверь, а лишь медлил на пороге, словно размышляя о неизбежной и неотвратимой судьбе.
До слуха доносились смутные звуки человеческих голосов — то ли прерывистые стоки боли, то ли страстные призывные вздохи. Этот голос он ждал день и ночь, он сливался воедино с солнцем, луной, небом и землей, пробуждая в нем жгучее желание поддаться безумию.
И всё же он сдержался, погрузив себя в самую глубокую из грёз, и удовлетворенно заснул.
Когда он проснулся вновь, Лу Цзи отогнал сонливость, прояснил разум и с радостью обнаружил, что всё ещё погружен в самую глубокую из своих грёз — влажную, теплую, словно в естественное логово, дающее ему приют.
Он прижался щекой к затылку Му Сюня, глубоко и протяжно вдохнул, наполняя ноздри изысканным и нежным ароматом туши с сосновой гарью, после чего наконец собрался с мыслями и предельно осторожно извлек то, что находилось внутри.
Практически в тот же миг по пологу пронесся непривычный, увядающий запах крови.
Сердце Лу Цзи упало. В панике он приподнялся и увидел следы крови на беспорядично валяющихся одеждах, а затем взглянул на Му Сюня —
Тот был бледен как полотно, черные пряди на лбу прилипли к коже, обеими руками он судорожно обхватил поясницу и живот, сгорбившись и свернувшись калачиком на постели, не в силах шевельнуться.
Охваченный ужасом, Лу Цзи поддержал Му Сюня за плечи и громко позвал его по имени, но тот лишь сквозь стиснутые зубы подавил стоун, рвущийся из горла, и прерывисто выдохнул:
— ...Найдите... Лю Фэна...
Лепестки персиковых деревьев постепенно краснели, ивовые почки зеленели, косяки белых гусей проносились над самыми высокими крышами дворцов Императорской столицы, и по ту сторону красных стен царила бурная весна возрождения.
И лишь в укромном углу павильона над водой во внутренних покоях дворца рядами стояли придворные лекари. Каждый из них опустил голову, молча сглатывая страх, а спины их и затылки покрылись холодным потом, который жег кожу и заставлял их дрожать в страхе перед коленопреклонением, словно это было предзнаменованием какой-то жестокой казни.
Сын Неба стоял перед пологом, мрачно глядя на стоявшего перед ним главу Императорской медицинской академии, не говоря ни слова.
Внутри полога Му Сюнь, повернувшись ко всем спиной, сжался, защищая живот, и сквозь до крови закушенные зубы срывались прерывистые, невыносимые стоны.
— Ваше Величество, господин в последнее время слишком сильно перетруждался, к тому же намекалось на недавние кровотечения, его ци и кровь исчерпаны до дна, и плод в утробе, судя по всему, никогда не был крепок. Пытаться насильно сохранить беременность при таком теле — лишь ускорить гибель, — глава академии обливался градом пота, но не смел утереть лицо, набрался храбрости, глубоко поклонился и произнес: — Я дерзну выписать мягкий отвар для изгнания плода, он позволит господину Му сберечь жизненные силы и сохранить основы здоровья, а при тщательном уходе вы еще сможете подарить новую радость! Прошу Ваше Величество принять решение!
Разве мог этот искушенный круг придворных чиновников не знать о сплетнях и скандалах, что неизбежно кипели в чиновничьих кругах? Глава Императорской медицинской академии, руководствуясь профессиональным долгом, поставил диагноз без утайки и обмана, но в совет государю добавил три части мягкости. В народе ходили слухи, что тело Му Сюня принадлежит тому, кто вершит государственные дела и держит в руках торговлю, и что это порочная связь между чиновниками и купцами, великое зло, подтачивающее корни державы. Видя сейчас, как Ваше Величество благоволит этому опальному царедворцу, лекарь решил проявить мнимую мудрость и услужить маленькому императору, не раскрывая истинной сути дела, а просто помогая ему избавиться от еще не окрепшего корня грядущих бедствий.
— ...Нет, Ваше Высочество... — в полубреду услышав слова об изгнании плода, Му Сюнь в отчаянии выкрикнул старый титул Лу Цзи.
Лу Цзи мгновенно охватила паника, а в левой стороне груди защемило еще сильнее.
— Дерзко!
Лу Цзи еще не успел разгневаться, как в Тёплый павильон ворвался чей-то яростный, сквозь зубы процеженный окрик. Лю Фэн схватил свой медицинский чемоданчик, большими шагами подошел к пологу, перехватил запястье Му Сюня, проверил пульс, тут же вынул две Пилюли Черного Ворона и влил ему в рот, после чего обернулся к Лу Цзи, быстро окинул взглядом припавших к земле лекарей и бросил сквозь зубы:
— Стадо глупцов!
Затем он опустил полог и принялся ставить Му Сюню иглы.
Все вокруг дрожали от страха, но, видя, что Лу Цзи стоит рядом и не спешит никого обвинять, не смели издать ни звука.
Прошло около половины палочки благовоний, и острая боль в животе Му Сюня стала стихать, оставив лишь глухую тяжесть, что накатывала волнами, точно река, бьющаяся о плотину, медленно и мучительно угасая. Он лишь несколько раз тяжело и коротко вздохнул, и хотя ему всё еще приходилось терпеть, в целом стало гораздо легче.
Убедившись, что его состояние улучшилось, Лю Фэн обернулся в гневе, но Му Сюнь слабо дернул его за рукав, предостерегающе качнув головой.
Ткач глянул вниз на бледное, но по-прежнему прекрасное и утонченное лицо Му Сюня, перетерпел три приступа гнева, но так и не смог подавить ярость, выдернул зажатый пальцами рукав, отдернул полог и уставился на слегка успокоившиеся величественные глаза Сына Неба, с гневом чеканя каждое слово:
— Кто посмел навредить Наследнику Дракона?!
Лицо Лу Цзи исказилось от ужаса:
— Что ты сказал?!
— Замолчи.
Слабый голос Му Сюня был тихо, но отчетливо слышен за пределами полога.
Лю Фэн пропустил это мимо ушей, продолжая сверлить Лу Цзи взглядом острой шпаги, и потребовал:
— Вы все — именитые лекари, только что осмотревшие его пульс. Осмелюсь спросить: сколько месяцев беременности у господина?
— ...Пять месяцев миновало.
Дыхание императора в несоразмерных одеждах оборвалось, зрачки сузились в точку. Он в шоке перевел взгляд на полог, приоткрыв царственный рот, не в силах вымолвить ни слова.
— Смею спросить Ваше Величество, солгал ли этот простолюдин?!
Лу Цзи в этот момент захлестнула буря чувств: потрясение, замешательство, сомнение, недоумение, беспредельная радость и жгучее, невыносимое чувство вины.
Спустя долгое время он глухо вымолвил:
— ...Это я... это моё...
Туда жизнь, которой он еще недавно завидовал, перед которой чувствовал бессилие, к которой испытывал милосердное облегчение, тот крошечный мягкий комочек, что так слабо ворочался у него под ухом и около щеки — это был его ребенок! Услышав, что тело Му Сюня истощено, он в минутном колебании едва не уничтожил то, что являлось плотью и кровью его самого и его любимого человека!
http://bllate.org/book/34392/4240650
Готово:
