Одиноким, особенно для ребенка, жить в пустом трехэтажном доме, где к тому же все пропитано воспоминаниями — это жестокая вещь.
Позже, узнав об этом, вернулся Дядя, который работал в другом городе, и он уладил все дела после смерти моих родителей. Он спросил, не хочу ли я поехать с ним, но я отказался. Перед отъездом он устроил меня в интернат, а наш дом сдал в аренду. Так, за счет небольшого наследства, оставленного родителями, и арендной платы я жил до тех пор, пока не сдал экзамены в университет и не уехал из того маленького городка.
Словно в тумане, родители Хан говорили ей: если завтра у тебя нет никаких дел, погуляй с Сяо Цзинь.
Хорошо, я как раз так и планировала. Цзинь, а ты что думаешь? — Хан сидела рядом со мной и спрашивала с улыбкой.
Мм. Хочу сходить посмотреть университет. — Я опустил глаза, и эти слова о прогулке почему-то развеяли половину моей меланхолии. Почти год я провел в Гуйчжоу, и обычно общался со всеми на путунхуа. Теперь же, внезапно услышав такой знакомый говор, я даже почувствовал ностальгию.
Я так и знала, — с улыбкой произнесла она, родители Хан тоже заулыбались, а мгновение спустя они спросили меня: какую еду любит Сяо Цзинь?
Тут я сообразил, что приближается время ужина.
Я не привередлив к еде, — я на мгновение замер, прежде чем ответить, потому что и сам не знал, что именно люблю. Пока еда не пресная и не слишком странная на вкус, меня всё устраивает. За те несколько лет жизни в школьном интернате выбор блюд в столовой не оставлял мне пространства для маневра.
Оба пожилых человека вышли, и стоило им уйти, как я притянул к себе Хан:
— Разве можно так просто отправлять твоих родителей за покупками?
— Не переживай, тут неподалеку есть рынок. К тому же, не тебе же, гостю, идти? — с видом абсолютной правоты заявила эта избалованная барышня, ни капли не причисляя себя к их числу.
Мне оставалось лишь промолчать, потому что она была не в силах прочувствовать то, что чувствовал я. Конечно, если бы только можно было, я бы предпочёл, чтобы она никогда в жизни этого не прочувствовала. Если бы это было возможно.
— Хватит о них. Цзинь, у меня столько вопросов к тебе, но ты вечно мне не договариваешь или отмахиваешься. На этот раз тебе не сбежать.
— Да когда я от тебя отмахивался? — попытался оправдаться я, однако стоило ей бросить на меня взгляд, как я понял, что проиграл. Чего еще ждать от того, кто совершенно не умеет лгать? Раньше по телефону можно было в любой момент найти предлог и повесить трубку, а теперь... Я снова вздохнул.
Уступив ее желанию, я кое-что рассказал ей о событиях того года в Гуйчжоу. Было заметно, что ей очень интересно, и время от времени она вставляла свои реплики. Наконец, когда я заговорил о своем старосте класса, выражение ее лица вмиг стало сложным.
— И какие ощущения? — приподняв бровь, спросила она. — Вернуться в прошлое.
— Да никаких, она неплохо поет, — честно ответил я. — Эту песню ей вообще я посоветовал, хотя сам я больше люблю англоязычные песни. В общем и целом, к сфере чувств я на редкость тугодумен.
— Прикидываешься дурачком.
— Ничего подобного.
— Девчонка только и мечтала, что вернуться в прошлое и обнять тебя еще раз, а у тебя никаких ощущений? Ну ты даешь, Цзинь, а очарования-то у тебя не занимать.
Я тут же понял, к чему она клонит, и презрительно хмыкнул:
— Ты слишком много надумываешь.
— О? Тогда почему ты даже гитару ей подарил? — не унималась Хан.
— Я же говорил, везти ее с собой — только лишние хлопоты. Короче говоря, наши отношения совсем не такие, какими ты их себе представляешь.
Наньнин
На второй день после возвращения в Наньнин мы вместе отправились в альма-матер — мой университет. Разумеется, перед этим мы зашли поесть миски настоящей лапши лаоюй.
Мы сидели в маленьком ресторанчике с десятилетней историей, окруженные такими же желающими отведать лапши людьми самых разных возрастов. В Наньнине сыро и жарко, так что тарелка кисло-острой лапши лаоюй — это именно то, что нужно. Жители Наньнина считают, что кисло-острая лапша пробуждает аппетит летом и отгоняет холод зимой.
С моего ракурса был виден весь процесс приготовления ингредиентов хозяином лавки. На самом деле, чтобы отличить настоящую лаоюй от подделки, достаточно просто взглянуть на состав. Свинина обязательно обжаривается свежей, непременно добавляются чеснок, ферментированные соевые бобы и кислые побеги бамбука, причем побеги должны быть нарезаны соломкой, и так далее.
Хан же напротив меня умирала от скуки, а потому перевела взгляд на меня:
— Цзинь, а я заметила, что ты посветлел.
— Просто климат другой, — равнодушно ответил я. — Через несколько месяцев снова загорю. Этот вывод подкреплен множеством живых примеров. Например, те, кто уезжает на заработки в Гуандун, по возвращении действительно выглядят светлее, чем раньше, но этот эффект обычно держится недолго. Палящее солнце субтропиков Гуанси просто не оставляет им шанса.
Лапша подоспела быстро, вкус был до боли знакомым. Наш разговор затих. На середине трапезы Хан вдруг уставилась на меня, а затем внезапно усмехнулась.
— Чего ты улыбаешься? — удивленно посмотрел я на нее.
— Да над тобой. Кто вообще ест лапшу с того, что сначала съедает всю гарнирную часть? — она заглянула в мою тарелку, где оставались только свинина, зеленый лук, чеснок да рисовая лапша. А я терпеть не могу свинину.
— Я люблю, какая тебе разница, Цзиньдо дуо моме е? (Какое тебе дело?) — едва слова сорвались с языка, я замер. Возможно, все дело было в возвращении в Гуанси, возможно — в том, что я был рядом с Хан, а может, и в том, что вокруг все громко говорили на кантонском наречии. Я и сам не заметил, как выпалил это. Впрочем, я не наннинец, и интонация немного отличалась.
Хан тоже замерла, широко распахнув глаза, и изумленно произнесла:
— Ого, Цзинь, а ты, оказывается, умеешь говорить на кантонском!
Я промолчал. Хотя большую часть времени я говорю на путунхуа, вообще-то я уроженец Гуанси.
И, судя по всему, Хан проявила к этому колоссальный исследовательский интерес, продолжая донимать меня расспросами всю дорогу до университета: мол, Цзинь, а вот эту фразу ты понимаешь? И тому подобные глупые вопросы.
Рядом с Хан было по-настоящему легко.
Мы шли вместе под сенью деревьев. Июльское солнце уже поднялось высоко, нещадно обжигая прохожих на дороге. Когда спина покрылась испариной, перед нами наконец возникли университетские ворота. Я вспомнил слова своей школьной соседки по парте, которая казалась всезнайкой:
— А знаешь? Наньнин называют Зеленым городом как раз потому, что здесь так много университетов и деревьев на их территории.
Правда это или нет, проверять я не стал.
Охранник, как я и ожидал, преградил нам путь, но в конце концов, после того как Хан объяснила наш статус выпускников и пустила в ход уговоры, он всё же позволил нам войти. В это время года у некоторых студентов еще не начались каникулы.
— Цзинь, а ты помнишь? Раньше, когда мы хотели выйти за пределы камня, этот старик вечно нас не пускал, и каждый раз упрашивала его я, а ты вечно стояла... стоял столбом рядом.
Мысленно я возблагодарил судьбу за то, что она наконец оставила ту тему.
— Ну да, ты отвечала за внешние связи, а я — за внутренние, — полушутя ответил я, но, договорив, почувствовал некоторую неуместность. Ведь прошлой ночью перед сном она сказала мне: — Цзинь, кажется, я в кого-то влюбилась.
В тот момент мы лежали на одной кровати. Хотя я не привык к телесным контактам с другими людьми, за те четыре года в университете Хан приучила меня к своему присутствию.
— Мм, и что дальше?
— Эй, у тебя такой вид, будто тебе совсем неинтересно, тебе совсем до меня нет дела, — недовольно обняла подушку она, но я уловил, как заметно упал ее голос.
— Ладно-ладно, расскажи мне, в кого ты влюбилась?
— Из нашего университета, — замялась она.
— И?
— Один парень.
Я смолчал. Она говорит: один парень. Кто еще есть в университете, кроме преподавателей? Не работники же столовой.
— Цзинь, ты тоже считаешь, что так быть не должно? — она повернулась ко мне, и в ее глазах читалось глубокое заблуждение. В этот момент она казалась невероятно хрупкой.
— Да нет, у меня нет особого мнения на этот счет. Просто... — я искренне посмотрел на нее. — Тебе нужно хорошенько всё обдумать. На самом деле тебе ведь некуда так спешить, можно и подождать.
— Выйдет этот парень за ворота университета — глядишь, и предрассудков поубавится, — мысленно добавил я.
Хан долго смотрела на меня, и в уголке ее глаз наконец скатилась долго сдерживаемая слеза.
— На самом деле я думаю так же, — произнесла она. — Ему ведь скоро в выпускной класс.
— Угу.
В последующие минут десять Хан вкратце рассказала мне об их с этим парнем отношениях. История была и впрямь короткой, я даже не смог по ней понять, какие чувства Хан испытывает к нему на самом деле. Но я думал, что она действительно любит его, иначе не стала бы заводить со мной этот разговор.
В самом конце истории Хан тяжело вздохнула и сказала мне:
— Спасибо, что выслушала... выслушал меня. В то время я правда не знала, как поступить, и не смела ни с кем поделиться. Я боялась... Но, Цзинь, я действительно не ошиблась в человеке.
Конечно же, я понимал, чего именно она боялась. Как же она была похожа на меня тогда, в прошлом — только мне повезло куда меньше, и на моем пути не встретился такой вот я.
— Кстати, Цзинь, а у тебя есть кто-то на примете?
Я просто восхищался ею: разобраться со своими делами — и сразу приниматься за сплетни обо мне! Впрочем, мой ответ на этот вопрос остался неизменным.
— Никого, — ответил я, потому что четко осознавал: меня нельзя назвать тем, кто остался ради этого человека. К ней я испытывал лишь ностальгию — тоску по тем временам, когда мы могли беззаботно смеяться.
— И правда никого? — она, как и всегда, отнеслась к моим словам с подозрением, а затем перефразировала вопрос: — Ну а за тобой кто-нибудь ухлестывает?
А вот об этом мне ничего не было известно.
Хотя днем я с пеной у рта доказывал, что наши отношения со старостой класса — не более чем обычная связь преподавателя и ученика, это было лишь моим односторонним взглядом. Слова Хан заставили меня поневоле признать некоторые закулисные факты. Но позже я подумал, что это уже не имеет никакого значения — ведь я всё равно уехал, разве нет?
Пока я предавался этим мыслям, мы подошли к библиотеке, у входа в которую то и дело мелькали входящие и выходящие студенты. Голос Хан вырвал меня из воспоминаний вчерашнего вечера; впрочем, к моим постоянным уходам в себя она давно уже привыкла.
— Я помню, в студенческие годы в библиотеке тебя всегда можно было застать на одном и том же месте.
Я улыбнулся:
— Библиотечные книги вечно меня манят, — произнес я. На самом деле всё дело было в том, что в моем родном городке не было библиотек, да и школьными библиотекой и читальным залом нельзя было пользоваться подолгу, ведь на руки выдавали всего по одной книге. В университете же, стоило выдаться свободному от занятий часу, я мог пропадать там за чтением — это было пределом моих мечтаний.
— Точно, и ты ведь каждый раз садился на места в одном и том же секторе.
— Ну так это чтобы тебе было проще меня искать, — расплылся я в улыбке. Мы уже давно так не веселились.
Поскольку посторонним вход был заказан, мы вскоре ушли. Мы продолжили идти по пешеходной дорожке, университет был огромным. И самым нелогичным мне казалось то, что общежития и столовая находились на противоположных концах. Разве это не сводит на нет весь результат только что съеденного обеда?
Мы прошли мимо баскетбольной площадки — там толпилось много народу, и оживление, казалось, передавалось нам прямо по воздуху.
Мы шагали дальше, и почти у каждого учебного корпуса Хан принималась рассказывать о забавных случаях, происходивших там в прошлые годы. Мои же воспоминания неизменно замирали в переполненной книжным ароматом библиотеке, под ярким, ослепительным солнцем за окном.
http://bllate.org/book/34354/4234697
Готово:
