Хуа Маньлоу — персонаж с легендарной судьбой. В «Легенде о Лу Сяофэне» почти каждый, кто встречался с ним впервые, не верил, что он по-настоящему слеп. На это он снова и снова не уставал мягко объяснять людям правду, однако каждый раз его выражение лица оставалось невозмутимым и добрым, вызывая у окружающих искреннюю симпатию.
Цзинь Цин стоял на сцене. Никаких читерских широких одеяний с длинными рукавами, никаких лихих длинных волос, никакого неизменного атрибута интеллигентности — складного веера. Были лишь он сам и облегающий костюм.
Цзинь Цин закрыл глаза, а когда открыл их снова, его некогда живой взгляд вмиг утратил всякий свет.
В одно мгновение стоявший на сцене человек словно преобразился. Его потухший взгляд заставлял невольно замереть от восхищения — словно потерявшая фокус кукла: невероятно красивая, но из-за этих глаз лишенная части своего сияния. Если бы эти глаза могли видеть, они наверняка казались бы еще более ослепительными.
У всех в сердцах одновременно родилось схожее чувство, и они уже не могли отвести глаз от этого человека.
Внезапно Цзинь Цин двинулся вперед, словно прекрасная кукла вновь обрела жизнь. Шаги его были неторопливыми, но каждый опирался на твердую почву — так ступал бы человек с нормальным зрителем, спускающийся сверху.
Кто сказал, что он слепец? Если не считать отсутствующего фокуса во взгляде, ничто в его облике не выдавало в нем незрячего.
— Как такой человек может быть слепым?
Все сидящие в зале зрители широко раскрыли глаза. Его движения были совершенно плавными, пожалуй, даже более плавными, чем у обычного человека. Если называть его слепцом, то, пожалуй, большая часть людей в этом мире вообще ничего не видит.
Однако, стоило им взглянуть на те глаза, как в мыслях зарождался иной вопрос, полный любопытного недоумения: неужели ты и вправду слеп?
Слова уже вертелись на языке, готовые сорваться с губ, но разум внезапно прояснился: ведь сейчас идет всего лишь прослушивание, с чего бы тому парню быть слепым? Всего мгновение назад свет в его глазах казался столь ослепительным, но именно этот человек сумел идеально скрыть ослепительное сияние, оставив лишь легкую отрешенность во взгляде.
В этот самый момент в уголках губ Цзинь Цина появилась едва заметная улыбка. Казалось, эта улыбка способна примирить все несправедливости этого мира. Ошибся? Ничего страшного, нет ничего лучше, чем осознать ошибку и исправить ее. Пожалел о содеянном? Не беда, пока есть возможность все исправить, любое событие в мире изменится к лучшему. Разошлись во мнениях? Почему бы и нет, ведь каждый человек — отдельная независимая личность.
Хуа Маньлоу был человеком, страстно любящим жизнь. И не только человеческую — он трепетно относился даже к жизни цветов и травы. В его мире у цветов не было пецветных красок, зато были чудесные голоса: каждый цветок под ласками легкого ветерка издавал особый звук, словно это был его смех.
В мире боевых искусств существование Хуа Маньлоу стояло особняком, однако никому и в голову не приходило, будто он чужд этой вселенной. Напротив, он удивительным образом сливался с ней воедино и, несмотря на неспособность видеть этот мир глазами, продолжал горячо любить его.
В этот момент Элвис, всё это время стоявший в стороне, внезапно шагнул вперед.
— Хуа Маньлоу. — Словно окликнув старого друга, он произнес это с едва уловимой ноткой близости в голосе.
В первоисточнике Симень Чуйсюэ и Лу Сяофэн — близкие друзья, а Хуа Маньлоу дружен с Лу Сяофэном. Изначально пути Симень Чуйсюэ и Хуа Маньлоу никогда бы не пересеклись, но благодаря Лу Сяофэну их встреча была неизбежна. И что же должно произойти при столкновении этих двоих?
Увидев игру Цзинь Цина, Элвис вдруг заинтересовался. Симень Чуйсюэ жил ради меча и отнимал чужие жизни. Пусть он убивал лишь тех, кто не заслуживал снисхождения, это все равно противоречило жизненным принципам Хуа Маньлоу. Ему не терпелось увидеть выражение лица Хуа Маньлоу.
Цзинь Цин был крайне озадачен. Без всякого преувеличения, среди всех присутствующих вряд ли нашлся бы кто-то, кто знал бы книгу «Легенда о Лу Сяофэне» лучше него. Во всей истории первая встреча Хуа Маньлоу и Симень Чуйсюэ, естественно, являлась важнейшей сценой романа, и, столкнувшись с вызовом Элвиса, он вполне мог сыграть ее строго по оригиналу.
Однако загвоздка заключалась в другом: в эту эпоху из всей информации ему были известны лишь два имени да характер персонажа — «Битва на вершине Запретного города», Хуа Маньлоу и черты характера самого Хуа Маньлоу. Как же он мог подыграть Элвису, не имея ни малейшего представления обо всем остальном?
Цзинь Цин не стал до конца скрывать свое замешательство. Это прослушивание, а не съемки фильма, и думающий актер ценится куда выше того, кто лишь слепо следует указаниям.
Сериал — это не прямая трансляция, и режиссер со сценаристом всегда дадут актерам достаточно времени, чтобы прощупать особенности персонажа и создать более совершенный образ.
Элвис, разыгрывающий сцену в паре с Цзинь Цзинем, первым заметил его растерянность и, одновременно устыдившись собственной поспешности, почувствовал желание отступить.
Внезапно Цзинь Цин сделал шаг назад, слегка приподнял подбородок, и его лишенные фокуса глаза встретились с холодным взглядом Элвиса. Между ними будто возникло напряженное противостояние, но уже в следующее мгновение на губах Цзинь Цина появилась улыбка. Иная, нежели в начале выхода на сцену: на этот раз его улыбка, при всей своей яркости, несла в себе долю отстраненности.
— В мире можно по пальцам пересчитать тех, кто владеет легкой поступью столь виртуозно.
— Я — Симень Чуйсюэ.
— Вот оно что... — на лице Цзинь Цина промелькнуло озарение. — Наслышан.
— Стоп, отлично! — Режиссер Венсен поднялся на ноги, и, внезапно вспомнив обстановку, простодушно шлепнул себя по лбу. — Я уж и забыл, что мы на съемочной площадке, но вы сыграли великолепно. Тебя ведь зовут Цзинь Цин, верно?
Цзинь Цин пришел в себя, его глаза вернулись в обычное состояние — взгляд стал мягким, но исполненным уважения. Он ответил с легкой улыбкой:
— Да, режиссер.
— Ты только что сыграл превосходно, да к тому же сумел выдержать партию в дуэте с Элвисом. Ну как, не хочешь получить эту роль? — Режиссер Венсен погладил себя по подбородку, и его лицо внезапно стало серьезным. Простодушная улыбка исчезла, и в этот момент режиссер Венсен невольно вызывал глубокое уважение.
Только теперь Цзинь Цин понял, что на самом деле означали отзывы различных новостных интервью о режиссере Венсене. Он не раз и не два бил рекорды кассовых сборов; стоило ему приглядеть сценарий, как он добивался его всеми правдами и неправдами. Ради съемок фильма режиссер был готов выложиться без остатка — в этом заключались его обаяние и его несгибаемая воля!
Услышав вопрос, Цзинь Цин широко улыбнулся: в его глазах поубавилось холодноватой отстраненности и прибавилось амбициозности человека, который намерен идти до конца:
— Разумеется. Я и пришел в эту съемочную группу ради данной роли.
— С твоим талантом соглашаться на столь мелкую роль — значит унижать себя. Зачем приходить сюда, есть ли причина? — Режиссер Венсен смерил Цзинь Цина оценивающим взглядом. С его актерскими данными и внешностью стоило ему выйти в свет, как за него начали бы бороться десятки режиссеров. Почему же человек с такими данными пришел на кастинг за крошечной ролью именно в его проект?
Яо Чжэньни сцепила руки, вложив в этот жест почти все свои силы. С самого начала проб она была полностью погружена в ту атмосферу — казалось, далекий образ уже воплотился прямо перед ней, и стоило только протянуть руку, чтобы коснуться этого мягкого и доброго лица.
Прошло много времени после окончания прослушивания, но Яо Чжэньни всё никак не могла выйти из этого состояния. Ей было больно за Хуа Маньлоу, но в то же время из глубин ее души поднималось светлое утешение, заполняя пустоту, постепенно выжигаемую высокими технологиями. Если Хуа Маньлоу в столь тяжелых обстоятельствах умудрялся сохранять страсть к этому миру, то почему не может она?
Обретя внутреннюю ясность, Яо Чжэньни мгновенно вынырнула из состояния погружения в роль. Она еще не успела поздравить Цзинь Цина с блестящим прослушиванием, как услышала вопрос режиссера Венсена. Вспомнив собственное недавнее любопытство, она тут же перевела взгляд на Цзинь Цина.
Милый мой, только не вздумай выболтать ту причину! Перед тобой же режиссер Венсен, режиссер высшей лиги всего космоса, Венсен!
Цзинь Цин поджал губы, его зрачки забегали туда-сюда. Наконец он поднял голову на режиссера Венсена и серьезно, без тени шутки произнес:
— Вообще-то, изначально я выбрал эту роль потому, что у нее красивое имя.
— Забавная причина.
Заговорил Элвис. Сейчас он, казалось, уже сбросил с себя оболочку Симень Чуйсюэ: хотя выражение его лица оставалось суровым, в нем появилась доля тепла. В таком виде Элвис казался куда более живым и располагающим к себе, чем минуту назад.
Режиссер Венсен заметил:
— Ты с самого начала проявлял к нему повышенное внимание.
Элвис ответил:
— Разумеется, он мне очень нравится.
Едва стихли его слова, как лица всех присутствующих застыли в крайнем изумлении. Что? Сам Элвис только что открыто признался в симпатии? И кому — какому-то бете?!
Видавшего виды режиссера Венсена это заявление тоже ошеломило:
— Девяносто процентов омег всей Федерации без ума от тебя! Если захочешь, можешь выбрать любую подходящую, с высоким процентом совместимости. К чему привязываться к бете?
Элвис бросил на него взгляд:
— Если бы члены Омега-ассоциации услышали твои слова, они бы тут же прилетели сюда и разорвали тебя на куски.
Режиссер Венсен развел руками, и на его пухлом круглом лице расплылась милая улыбка:
— Я всего лишь обычный бета. Разве не Элвис-великий-бог, пленивший сердца стольких омег из ассоциации, на самом деле ненавидим ими?
Элвис невозмутимо промолчал.
Режиссер Венсен беспомощно пошел на попятную:
— Ладно-ладно. Давай-ка лучше объясни, с чего это ты вдруг запал на этого малыша? Он же самый заурядный бета.
Элвис улыбнулся:
— Разве он не прелестен? — В его глазах читались восхищение и радость. С самой первой встречи с Цзинь Цзинем у него в сердце зародился странный, необъяснимый импульс. И в дальнейшем — будь то момент, когда он сам шагнул вперед во время проб, или когда вклинился в разговор Цзинь Цина с режиссером Венсеном — он впервые ощутил, что теряет над собой контроль. Этот парень ему безумно нравился.
Режиссер Венсен тоже разглядел истинный смысл в словах Элвиса. Они дружили почти десяток лет, и он впервые видел, чтобы Элвис кем-то заинтересовался — пусть даже этот интерес пока и ограничивался стадией восхищения.
Поразмыслив, режиссер невольно перевел взгляд на второго участника сцены и вновь расплылся в своей фирменной милой улыбке:
— Цзинь Цин, что ты, будучи новичком, думаешь по поводу признания великого бога Элвиса? Смотри глядишь, в один прекрасный день возьмешь да и уведешь этого ценного красавчика прямо из-под носа толпы омег!
Цзинь Цин моргнул, затем уставился на режиссера Венсена во все глаза. Помолчав пару секунд, он снова хлопнул ресницами и изобразил полное недоумение:
— Великий бог только что признавался в любви? Разве он не выражал свою симпатию к новичку?
Окружающие посмотрели на Цзинь Цина взглядом человека, который только что слышал чистую правду, перевели глаза на невозмутимое после отказа лицо Элвиса, мысленно постигли истину и разом шумно выдохнули:
— (⊙o⊙) О-о-о…
Режиссер Венсен:
— Тц!
Элвис:
— Мгм.
http://bllate.org/book/34351/4234262
Готово:
