Любить красиво одеваться — это разве плохо? Если уж он так любит наряды, давай свяжем ему ещё одну шапку.
Сунь Мэйэр пощипала Цзи Юояня за щеку и пообещала:
— Ладно, свяжем нашему Юояню ещё одну, будем носить по очереди.
Цзи Юояню сейчас было совершенно всё равно, на одну шапку больше или меньше.
Он прижался к плечу Цзи Сяньцзюня и вдруг сообразил, что на его одежде, кажется, остались следы его соплей. Тут же отстранился, выпрямившись во весь рост. Глядя на сугробы перед дверью, он начал молча молить небеса, а потом вспомнил, что дедушка ушёл — поднялся на небо, — и переключил свои молитвы на него: «Дедушка, сделай так, чтобы завтра обязательно прекратился снег! Я ведь так хочу выйти на улицу».
Возможно, молитвы Цзи Юояня подействовали, и дедушка исполнил его желание: проснувшись на следующий день, Цзи Юоянь обнаружил, что на улице распогодилось.
Сунь Мэйэр позвала его вставать завтракать, сказав, что каша уже готова и ждёт на столе, но сначала нужно почистить зубы. Из-за траура в семье она взяла на заводе два дня за свой счёт, а теперь должна была возвращаться к работе.
Завод, на котором трудилась Сунь Мэйэр, выпускал закладки для книг, и никакой особой квалификации там не требовалось. Сунь Мэйэр выполняла ручную работу: за одну сделанную закладку платили две копейки. Если трудиться с утра до вечера без продыху, в удачный день удавалось заработать пятьдесят-шестьдесят юаней — как раз хватало на самую простую еду и одежду, чтобы не нуждаться.
— Хорошо, — отозвался из комнаты Цзи Юоянь.
Пока Цзи Юоянь чистил зубы, Цзи Сяньцзюнь тоже завтракал. Ему тоже нужно было на работу, только он был обычным плотником и трудился на тяжёлой физической работе. Бригадир брался за подряды повсюду, а он ходил следом и зарабатывал копеечку.
Рабочий день у Цзи Сяньцзюня начинался позже, чем у Сунь Мэйэр, в девять часов утра, так что спешить было некуда.
Цзи Юояню исполнилось шесть лет, но в школу он не ходил. На самом деле супруги уже водили его в детский сад, но Цзи Юоянь заикался, никто с ним не играл, в коллектив он влиться не мог и каждый день ходил сам не свой отупевший от тоски, а возвращаясь домой, горько плакал, обхватив ноги Сунь Мэйэр.
Сын плачет — у матери сердце кровью обливается, и она тоже ревела:
— Обязательно ли ему ходить в эту школу? Разве моему мальчику плохо дома? Если совсем припрёт, будем после работы возвращаться пораньше и сами его учить, хоть чему-то да научим, всяко лучше, чем терпеть издевательства на стороне!
— Да как же это сравнивать! — упрямился Цзи Сяньцзюнь. — Сегодня не пойдёт, а завтра тоже не пойдёт? Не сидеть же ему всю жизнь дома, не общаясь с чужими людьми!
Сунь Мэйэр всё прекрасно понимала, но сколько ни рассуждай, теория — одно, а на практике всё совершенно иначе.
— Не общается и не надо, — упрямо твердила она. — Тебе, отцу, его совсем не жалко? Обязательно отправлять его в волчью пасть!
— Да какая это волчья пасть, этот детский сад! — Цзи Сяньцзюнь аж за голову схватился. Переспорить Сунь Мэйэр ему никогда не удавалось, и от бессильной злости он тоже начинал заикаться: — Т-ты... прекрати устраивать бабские истерики!
Цзи Юоянь не выносил, когда родители ругались, тем более что он хоть и заикался, но сообразительностью не обделен и прекрасно понял: ссорятся они из-за него.
И тогда Цзи Юоянь заплакал ещё сильнее, так, что его аж заикания затрясли.
— Н-не... н-не надо ссориться, — он подёргал Сунь Мэйэр за одежду и закричал: — Мам, не надо ссориться!
У Сунь Мэйэр от этих слов сердце растаяло.
Чтобы не травмировать ребёнка, она заставила себя успокоиться, утёрла слёзы, подхватила Цзи Юояня на руки и унесла в комнату, даже задвинув щеколду.
Усадив мальчика на кровать, она стянула с него обувь, вытерла слёзы и сопли. Цзи Юоянь всё ещё плакал, но тихонько, лишь всхлипывал.
— Мам, я з-завтра пойду... в школу, — шмыгая носом, пробормотал он.
Сунь Мэйэр покачала головой и, улыбнувшись, принялась утешать сына:
— Ничего страшного. Не хочется — и не пойдём. Мама рядом, я тебя в обиду не дам.
Цзи Юоянь проявил удивительную рассудительность и сказал:
— Пап... расстроился... В-вы из-за меня... ругаетесь.
— Да плевать на него! — Сунь Мэйэр махнула рукой. — Нельзя же ради папиного спокойствия портить твоё. Твои чувства тоже важны. Если бы мама выбирала, она бы точно встала на твою сторону. Мы не будем обращать на него внимания, устроим ему бойкот.
Цзи Юоянь невольно хихикнул и и впрямь задумался, стоит ли объявлять бойкот Цзи Сяньцзюню. Поразмыслив, он покачал головой и произнес:
— Б-бойкот... это нехорошо.
— Ты и вправду задумался? — удивилась Сунь Мэйэр и легонько толкнула сына в лоб так, что тот качнулся. — Маленький неблагодарный жук.
Цзи Юоянь только хмыкнул в ответ и ничего не сказал.
Сунь Мэйэр и Цзи Сяньцзюнь были женаты уже восемь лет, но знакомы гораздо дольше — они росли вместе с малых лет, будучи соседями и друзьями детства.
Сунь Мэйэр прекрасно знала характер мужа: больше всего на свете он не выносил, когда она с ним не разговаривала. Стоило их мнениям разойтись, как Цзи Сяньцзюнь сначала взрывался петардой, во всю мочь доказывая свою правоту, словно без этого спора они сегодня не смогли бы уснуть. Сунь Мэйэр тоже обладала несговорчивым характером — спорила, доказывала.
Правда, энергии у неё было не так много, как у мужа, и после пары фраз она обычно умолкала.
Раз уж никто не мог переубедить другого, продолжать перепалку не было смысла. Тогда Сунь Мэйэр просто уходила в другую комнату, оставляя мужа остывать. Максимум через два часа Цзи Сяньцзюнь сам во всём разбирался, после чего начинал нести всякую чепуху то про погоду, то про красивые цветы, то про траву на улице или вкусную еду. Цель у него была одна: мужику положено беречь гордость, открыто извиняться Цзи Сяньцзюнь не умел, поэтому ждал, пока Сунь Мэйэр ответит хоть на реплику, чтобы подхватить разговор и извиниться.
В тот день Сунь Мэйэр до самого вечера не показывалась из спальни. И ужин приготовила только на двоих, оставив Цзи Сяньцзюня голодным — она прекрасно помнила обиду, кто просил называть её истеричкой.
От пропущенного приёма пищи ещё никто не умирал, решила Сунь Мэйэр.
Они с Цзи Юоянем сели за стол, и тут появился пристыженный Цзи Сяньцзюнь. Лишь усевшись, он заметил, что лишней пары палочек и чашки для него не припасено.
Сунь Мэйэр неторопливо ела, даже не глядя в его сторону.
Тогда Цзи Сяньцзюнь перевёл взгляд на сына. Они с Цзи Юоянем потаращились друг на друга с полминуты, пока мальчику не стало не по себе.
— Чего ты на него пялишься? — тут же вмешалась Сунь Мэйэр, придя сыну на выручку. — Ребёнок из-за тебя есть боится. Что такое? Сам не поел, так теперь хочешь, чтобы Юоянь тебе компанию составил?
Слова жены задели Цзи Сяньцзюня, он приоткрыл рот, собираясь отчитать её за столь мстительное поведение дикарьки, но Сунь Мэйэр опередила его:
— Что, опять хочешь сказать, что я устраиваю истерики?
Это намертво запечатало рот Цзи Сяньцзюню, лишив его всяких слов.
В конце концов он так ничего и не произнёс, молча встал из-за стола, устроился на диване и, выкрутив звук телевизора на максимум, принялся смотреть криминальные новости.
Ночью Сунь Мэйэр ушла спать в спальню вместе с Цзи Юоянем и заперла дверь изнутри, так что Цзи Сяньцзюню туда было не попасть.
Диван же оказался жёстким, бугристым, тесным и коротким — ноги толком не вытянешь, приходилось спать скорчившись.
Промучившись так с час, Цзи Сяньцзюнь извёлся весь. Уснуть он не мог, ворочался с боку на бок, в голове крутились тревожные мысли, обстановка для сна была скверная, да к тому же сосёт под ложечкой от голода.
Когда человек попадает в трудное положение, в нём просыпается изобретательность, а безвыходность подстёгивает смекалку. В главную спальню всё равно не пробраться, и Цзи Сяньцзюнь обратил взор на вторую комнату. Это была детская Цзи Юояня с полутораспальной кроватью — пусть и тесновата, но всяко лучше дивана.
Через три минуты Цзи Сяньцзюнь на цыпочках проскользнул внутрь.
Устроившись на постели, он тщательно подоткнул одеяло, закинул ноги и завернулся с головой, полностью укутавшись в кокон.
Внезапно в тишине раздался скрип открывающейся двери.
Лунная ночь в деревне была невероятно светлой — настолько, что Цзи Сяньцзюнь без труда разглядел вошедшего.
Сунь Мэйэр в фланелевой пижаме прислонилась к косяку и спросила:
— Есть хочешь?
Цзи Сяньцзюнь опешил, но уже через полсекунды подскочил как ошпаренный, соскочил с кровати, подхватил куртку и выпалил:
— Хочу!
— Тц.
Угодливо набросив куртку на плечи жене, Цзи Сяньцзюнь пробормотал:
— Не простудись.
Застегнув пуговицы, Сунь Мэйэр спросила:
— Лапшу будешь?
— Буду!
— Тогда иди разводи огонь.
Они вдвоём прошли на кухню. Подбрасывая в печь хворост, Цзи Сяньцзюнь поинтересовался:
— Юоянь уснул?
— Уснул, — ответила Сунь Мэйэр, черпая в котелок воду. Когда она закипела, женщина бросила туда лапшу. — Разве я могла выйти раньше, чем он заснёт?
Лапша была самой простой: пучок зелени да глазунья. Разве может что-то не показаться вкусным голодному человеку? Цзи Сяньцзюнь выхлебал бульон до последней капли.
Сунь Мэйэр сидела напротив и ждала, пока он закончит.
Говорят, у мужа с женой обиды до утра не задерживаются, и они вроде бы помирились. Но проблема осталась. Заботливо протянув мужу салфетку, чтобы он вытер рот, Сунь Мэйэр немного помедлила и произнесла:
— Завтра Юоянь в школу не пойдёт.
Помолчав секунду, она добавила:
— И послезавтра тоже. Вот когда сам захочет — тогда и отведём.
Цзи Сяньцзюнь заколебался:
— А когда он захочет?
Кто же знает, когда у Цзи Юояня возникнет такое желание? Может, в следующем месяце, может, через год, а в худшем случае — он вообще всю жизнь не захочет переступать школьный порог.
На то, в чём нет уверенности, Сунь Мэйэр ответить не могла.
— Ты веришь своему сыну? — спросила она.
Цзи Сяньцзюнь помедлил:
— Верю.
— И я верю, так что он обязательно пойдёт.
Цзи Сяньцзюнь смолчал.
— Мы ему родители, давай не будем давить. Ребёнок испугается.
Свет отразился от глазурованной поверхности миски, ярко блеснув в глазах Цзи Сяньцзюня.
Он ведь хотел как лучше — чтобы сын пошёл в школу, поскорее научился общаться с людьми и влился в общество. Сам по себе этот умысел был правильным. Он вовсе не вставал поперёк дороги жены и ребёнка, ведь он отец и тоже любит Цзи Юояня.
— Ладно, — наконец сдался Цзи Сяньцзюнь.
В девять утра в доме никого не осталось — только Цзи Юоянь. Но он всё равно тревожился и на всякий случай просидел взаперти ещё целых полчаса.
Вокруг стояла тишина, на улице ярко светило солнце. Если прислушаться, было слышно, как с крыши капает тающая вода, мерно отстукивая капли о землю.
Дни, когда тает снег, обычно холоднее тех, когда он идет, и зимнее солнце тепла почти не давало. Простуда Цзи Юояня только-только прошла, и заболевать снова ему совсем не улыбалось, поэтому он тщательно натянул шерстяную шапку, тепло оделся, запер дверь на замок и вышел на улицу.
http://bllate.org/book/34349/4234112
Готово:
