Какой оживленный кружок по интересам.
Лань Июнь неизвестно когда появилась за спиной у всех, с улыбкой скрестив руки на груди и прислонившись к письменному столу Хэ Ляньхань.
Дайте мне тоже послушать.
Сестрица Лань! Как же вы вовремя, сестрица Лань!
Фан Тоу, наконец дождавшийся прихода спасителя, в крайнем волнении выбежал из подсобки:
Извините, тут с пробами заминка вышла, заставил вас ждать.
Лань Июнь лениво обвела взглядом всех присутствовавших в комнате, остановила глаза на спине Хэ Ляньхань и протянула с ноткой насмешки в голосе:
И что за заминка такая?
Фан Тоу тяжело вздохнул с облегчением и уже собрался переложить вину на другого, как холодный чистый голос опередил его:
Я перепутала лекарство для пациента.
Движение Лань Июнь, которая опустила глаза и ковыряла ногти, замерло. Фан Тоу и Си Линь одновременно застыли на месте, и даже Пэн Тинсянь озадаченно и беззвучно выдал короткое «вау».
Лань Июнь чуть приподняла веки, глядя на говорившую, и лишь спустя долгое время легко бросила:
Правда?
Правда.
Хэ Ляньхань отчетливым голосом подтвердила ей снова:
Сегодня моя смена, за тем тюремным надзирателем, которого ты прислала вчера, я не углядела. При замене лекарства произошла ошибка, угрозы жизни нет, но пациент в глубокой коме. Си Линь.
Она окликнула:
Ты отведи больного.
Ляньхань...
Бви брови Си Линя глубоко сошлись на переносице, он явно хотел выбить для нее еще хоть что-то, но едва это имя сорвалось с его губ, как Лань Июнь безжалостно оборвала его:
Чего пастью брешешь? Думаешь, голос повысил — и прав?
Выпад оказался слишком резким, все в комнате благоразумно притихли. Си Линь же, напротив, разъярился еще сильнее: он ткнул пальцем в пустой угол, где висела камера наблюдения, и, сдерживая гнев, прорычал:
Сама посмотри, до чего доигралась!
Пэн Тинсянь проследил за направлением его пальца, и уголки его губ едва заметно дрогнули.
Отец Си Линя также являлся одним из основателей Парсона, и в действительности у него с Лань Июнь не было отношений подчиненности. Во время перепалок им не перед кем было тушеваться, а Лань Июнь и вовсе не ставила нрав Си Линя ни во что. Ее темные брови бесстрашно взлетели вверх:
Посмотрела. Изо дня в день только и видишь, как ты, нищеброд чертов, лезешь куда не просят — до чего же увлекательно.
Видя, что те двое снова собираются сцепиться, Хэ Ляньхань с остекленевшим взглядом сорвала с лица медицинскую маску и резко бросила:
Хватит. Сначала спасайте человека.
Си Линь с трудом сглотнул готовые сорваться с языка ругательства. Побледнев от злобы, он вышел звать людей, а затем под цепочку ехидных смешков Лань Июнь вместе с несколькими медсестрами выкатил кровать с надзирателем в коридор.
Едва ненавистный соперник исчез, настроение Лань Июнь тут же сменилось с пасмурного на ясное, лицо озарилось улыбкой. Она отодвинула стул Хэ Ляньхань и с полным комфортом плюхнулась в ее рабочее кресло, похлопала себя по бедру и поманила Хэ Ляньхань пальцем:
Иди сюда.
Лицо Хэ Ляньхань оставалось совершенно ледяным:
Госпожа Лань, имейте самоуважение.
Лань Июнь, видимо задетая каким-то словом, звонко и радостно рассмеялась, а немного погодя, беззаботно покачиваясь на кресле, перешла к делу:
Кто первый в подсобку вошел?
Фан Тоу с напускной серьезностью вытянул лицо и указал пальцем на стоявшего неподалеку Пэй Чжоюя, но, немного подумав, перевел палец на бесчувственного Цюй Синху.
Ресницы Лань Июнь взметнулись:
Обыскать.
Фан Тоу тут же подскочил к Цюй Синху и принялся шарить по карманам. Он засунул пальцы ему в горло, стянул штаны и проверил вдоль и поперек изнутри до сна — ничего подозрительного.
Атмосфера повисла жутковато-тихая. Цюй Синху и так попал сюда из-за непрекращающейся рвоты и поноса, да и дошел до ручки классическим путем — полуживой в туалете. Что же до Пэй Чжоюя, главного подозреваемого, у которого были все причины держаться подальше, то хотя он случайно и оказался на месте происшествия, ни у одного здравомыслящего человека не возникло бы желания добивать жертву открыто в подобной обстановке.
Если рассуждать объективно, самым логичным объяснением все же оставалось…
Фан Тоу замолк на полуслове, а Лань Июнь без малейших колебаний пропустила этап подозрений в адрес Хэ Ляньхань, повернувшись к Пэй Чжоюю:
Ну что ж, давай объясняйся, кто разрешил тебе заходить внутрь и проводить осмотр?
Пэй Чжоюй ответил предельно лаконично:
В этой комнате нет камер. Ты и сама знаешь.
Он не стал прямо разоблачать ее, подобно Си Лирю, лишь равнодушно скользнул взглядом по Цюй Синху, а затем прищурился, глядя на сливной бачок, кнопка которого была вдавлена до упора:
У этого человека в животе запрещенка. Хочешь провести тщательную проверку — веди его на промывание желудка, пока нет гарантии, что то, что его вырвало, уже не смыло. Болезнь желудка у него и впрямь настоящая, но побег из тюрьмы — тоже чистая правда.
Услышав это, улыбка Пэн Тинсяня не увяла, а лишь стала шире:
Промывание желудка? До чего же вы жестоки, офицер Пэй. И всё ради того, чтобы проверить эти ваши правдивые или выдуманные слова, заключенного заставят пройти через насильственное промывание.
Опять двадцать пять.
При всей его гнусной манере речи у Пэй Чжоюя не оставалось ни капли терпения вести подобные детские перепалки. Он добавил, обращаясь к Лань Июнь:
Проверять или нет — решай сама. Если хочешь, то и убийство свидетеля с моей стороны окажется чистой правдой.
Лицо Хэ Ляньхань окаменело, она уже собиралась поправить его, но Фан Тоу решил проявить излишнюю сообразительность:
Эй, а может статься, это медсестра при раскладке лекарств перепутала бирки?
Он усердно доказывал свою точку зрения:
Доктор Хэ обладает высочайшим медицинским мастерством, к тому же у нее прекрасные отношения с сестрицей Лань, уж в работе-то она наверняка куда ответственнее и старательнее остальных.
Сам по себе его замысел не таил злого умысла, однако в ушах Хэ Ляньхань это прозвучало совершенно иначе.
Госпожа Лань лично сказала тебе, что у нас с ней прекрасные отношения?
холодно поинтересовалась Хэ Ляньхань.
Э-э...
Фан Тоу подавился словами и, с опозданием вспомнив какие-то давние сплетни, неловко пробормотал:
Нет! Разумеется, нет! Я совсем не то имел в виду... Доктор Хэ, я к тому, что вы с сестрицей Лань знакомы с детства, и то, что вы заняли пост главного тюремного врача, вполне естественно, вовсе нет...
Чем дальше он говорил, тем более нелепо это звучало, и он невольно перевел молящий взгляд на Лань Июнь. Однако Лань Июнь была полностью поглощена изучением Цюй Синху и вовсе не собиралась вызволять его из неловкого положения.
Хэ Ляньхань тем более держала марку — этой игрой на выдержку она принуждала его продолжать.
Промямлив с полминуты нечто невразумительное, Фан Тоу так и не осмелился договорить фразу до конца. Пэн Тинсянь склонил голову набок и с любопытством уставился на него:
Ты это сейчас доктора Хэ подкалываешь?
Какую чушь ты несешь!
Мгновенно вспыхнув от напряжения, Фан Тоу перенаправил накопившуюся злость в чистую ярость:
Тебя вообще кто спрашивал! Легко рассуждать со стороны, когда самому не больно!
Все наперебой галдели, каждый гнул свою линию, и от этого бесконечного гадежа терпение Лань Июнь стало подходить к концу. С мрачным выражением лица она махнула рукой в сторону Фан Тоу:
Сначала отведи их обоих в баню, пусть вычистят то вчерашнее помещение, а на ночь разместишь их в Седьмом блоке. Выпустим, только когда разберемся с сегодняшним делом.
Седьмым блоком именовался как раз Седьмой пенитенциарный блок, предназначенный для содержания особо опасных заключенных. Все камеры там были одиночными, что идеально подходило и для изоляции подозреваемых.
Фан Тоу только и мечтал поскорее убраться отсюда. Отрывисто бросив согласие, он тут же ухватил Пэн Тинсяня за руку, но стоило ему дернуть, как вместо движения вперед он ощутил противоположное сопротивление.
Неизвестно когда Пэй Чжоюй оказался позади Пэн Тинсяня — даже быстрее, чем сам Фан Тоу. Одной рукой он перехватил запястье Пэн Тинсяня, а в другой держал пару серебристых наручников.
Бесстрастно дернув мужчину назад, Пэн Тоу потерял равновесие, и Пэн Тинсянь спиной врезался прямо в грудь Пэй Чжоюя.
Материал металлического бронежилета оказался твердым; они с Пэй Чжоюем были почти одного роста, и поясница Пэн Тинсяня пришлась как раз напротив подсумка с магазинами на ремне того.
Сморщившись и шумно вдохнув воздух, он услышал за спиной холодный и резкий вопрос:
Стоять не умеешь?
Осознав, что дистанция между их телами стала чересчур интимной, Пэн Тинсянь тоже почувствовал себя задетым этим нарушением личных границ. Он мгновенно выпрямился, увеличивая расстояние, повернулся к нему и виновато улыбнулся:
Прошу прощения, офицер Пэй, забыл подождать вас. Только не злитесь.
Проверяй его наручники каждую минуту.
Пэй Чжоюй защелкнул наручники на обеих руках Пэн Тинсяня и бросил Фан Тоу:
Можешь не снимать даже на ночь.
Фан Тоу на редкость единодушно кивнул в знак согласия. Пэн Тинсянь производил впечатление донельзя яркое и цельное: любитель устраивать пакости, мастер подливать масла в огонь, баламут, которому лишь бы мир перевернулся.
Даже на ночь не снимать? А кто тогда поможет мне умыться?
Спросив это с нарочитой невинностью, Пэн Тинсянь пожал плечами и в упор уставился на Пэй Чжоюя. Тот как раз отстегнул от поясного ремня сбоку другую пару — ножных кандалов, — подошел к нему вплотную, присел на корточки и большой ладонью хлопнул по его сведенным вместе ногам, отчеканив короткий приказ:
Раздвинь.
Пэн Тинсянь послушно подчинился: слегка сместил левую стопу в сторону, оставляя между ног узкую щель, и, опустив голову, с ухмылкой осведомился:
Хватит?
Пэй Чжоюй медленно, словно с заминкой, поднял голову, встретился взглядом с его затаенной, глубокой насмешкой и произнес ровно:
Пэн Тинсянь.
Сообразив, когда следует остановиться, Пэн Тинсянь хмыкнул, послушно развел ноги шире, но при этом по-прежнему сохранял позу свысока наблюдающего зрителя, пока Пэй Чжоюй, полуприсев рядом с его стопами, защелкивал холодные металлические оковы на его щиколотках.
Фан Тоу увел обоих, и в медицинском кабинете остались только Лань Июнь и Хэ Ляньхань.
Хэ Ляньхань изучала флакон с цефалоспорином для капельницы. Только что она проверила реагентами остаток жидкости внутри: раствор содержал высокую концентрацию цефтриаксона натрия.
Цефалоспорин и глюкоза — хоть это и два самых распространенных препарата для внутривенных вливаний, при соединении они с легкостью образуют нерастворимый осадок, способный вызвать отравление сосудов у пациента.
Даже если бы того надзирателя вовремя спасли и вывели из угрожающего жизни состояния, после пробуждения его ждали тяжелейшие осложнения: в лучшем случае потеря речи, в худшем — превращение в «овощ».
Случись это прежде, Хэ Ляньхань ни за что не признала бы за собой подобной грубой ошибки в работе, но сейчас ей пришлось смириться.
Камеры демонтировала она, дежурила она, лекарство тоже меняла она.
Происшествие случилось в ее собственном кабинете, а видеозапись, способная восстановить истину, была демонтирована из-за ее же вспыльчивости. Как ни крути, она несла главную ответственность, и если Лань Июнь решит разжаловать ее или наказать, ей оставалось лишь стерпеть.
Она прикрыла глаза, чтобы взять себя в руки. И действительно, не прошло и нескольких секунд, как она услышала, как женщина за ее спиной поднимается из кресла.
Тук — тук —
Каждый шаг раздавался все отчетливее и звонче. Красные лакированные каблуки при каждом шаге со стуком вколачивались в пол, твердо и властно, словно норовя пробить в нем дыру.
Насколько ей было известно, за всю жизнь у Лань Июнь в обувном шкафу нашлась лишь одна пара обуви на плоской подошве — особенно после того, как она обнаружила, что оказалась на полголовы ниже Хэ Ляньхань, которая была старше нее на семь лет, она наотрез отказалась снимать дорогие высокие каблуки.
Даже теперь, когда она выросла и ее чистый рост достиг внушительных метр семьдесят семь, позволив ей превзойти Хэ Ляньхань в росте, силе и положении, она все равно не желала расставаться ни с одним оружием, способным компенсировать разницу в возрасте.
http://bllate.org/book/34343/4233241
Готово:
