После свадьбы прошло всего несколько лет, как ты окончательно исчез из поля зрения и перестал писать песни, а Лян Цзяшу тем временем продолжал делать головокружительную карьеру в шоу-бизнесе.
Мне очень любопытно, Дин Хуан, — молодой человек слегка склонил голову, глядя на него прямо и недвусмысленно. — Ты сказал, что развелся, потому что нынешний ты не достоин Лян Цзяшу, — ты именно это имел в виду?
Слушая то, как молодой человек разбирает всё по полочкам, лицо Дин Хуана побледнело.
Он на мгновение прикрыл глаза, и прошлые события, словно старый фильм при повторном показе, замелькали у него в голове. Спустя долгое время он тихо проговорил:
— Всё это уже в прошлом, тебе не нужно любопытствовать, прошлое не имеет смысла.
— Что же тогда имеет смысл? — невзначай подхватил Лян Цзяшу. — Эта твоя покрытая пылью сокровищница-гитара в твоих руках?
Раздался резкий звук, похожий на то, как кто-то в отчаянии резко проводит по струнам в сердце; пальцы Дин Хуана, обнимающие гитару, невольно судорожно сжались внутрь.
Будто ничего не замечая, Лян Цзяшу продолжил расспросы:
— Так ты действительно больше не занимаешься музыкой, верно?
Тон молодого человека был непринужденным и естественным, он говорил так беспечно, будто обсуждал погоду на сегодня, но для Дин Хуана в этих словах таилась какая-то простая, незамутненная жестокость.
Он приоткрыл рот, чувствуя себя так, словно только что проглотил пригоршню песка — в горле пересохло, и он не мог вымолвить ни слова.
В этот момент входная дверь в прихожей издала щелчок: замок открылся, и вернулся Лян Цзяшу.
Словно получив амнистию, Дин Хуан с облегчением выдохнул, тут же развернулся и вышел из музыкальной комнаты.
Лян Цзяшу запер дверь на два оборота, его высокая подтянутая фигура замерла у порога. В левой руке он держал черный пластиковый пакет, и было не разглядеть, что в нем находилось.
— Где Лян Сяо? — поднял он взгляд.
Последовавший за ним из музыкальной комнаты молодой человек выглянул из-за спины Дин Хуана:
— Ищешь меня?
— Да, подойди на минуту.
Лян Цзяшу поманил его рукой, его лицо в очках в золотой оправе излучало мягкость.
Тань Сяо приподнял брови и, не понимая в чем дело, приблизился к прихожей.
Однако не успел он твердо встать на ноги, как Лян Цзяшу вытащил из пакета миску с какой-то красной жидкостью и внезапно плеснул ею прямо ему в лицо!
Его зрачки резко расширились, перед глазами всё словно превратилось в замедленную киносъемку крупным планом: прямо на него надвигалась гигантская багровая ладонь, раскрывая перед ним пальцы дюйм за дюймом.
Брови Тань Сяо слегка нахмурились, а боковым зрение он заметил, как Дин Хуан широко раскрыл глаза, выражая испуг и крайнее изумление.
В мгновение ока приняв решение, молодой человек остался стоять на месте, выпрямившись во весь рост.
Крепко сжав челюсти, он принял удар в лоб.
* * *
С плеском Тань Сяо окатили с ног до головы.
В тот же миг воздух наполнился густым запахом крови.
— Что ты... чем ты в него плеснул? — Дин Хуан стоял с полуоткрытым ртом, остолбенело глядя на Лян Цзяшу.
Стоявший в прихожей мужчина перевернул запястье, показывая дно миски, на котором остался лишь тонкий мазок разбавленной красноты.
Лян Цзяшу улыбался совершенно безобидной улыбкой:
— Это черная собачья кровь, от нечисти.
Ресницы Дин Хуана затрепетали, он онемел от изумления и машинально перевел взгляд на стоявшего рядом Лян Сяо.
Молодой человек промок насквозь: с лица и до самой груди его покрывали грязные, влажные кровавые подтеки, а липкая красная жидкость капала с кончиков волос и висков, стекая вниз. Зрелище было поистине удручающим.
— Похоже, этот способ не сработал.
Лян Цзяшу с сожалением покачал головой и, взяв со столика пачку салфеток, протянул их Тань Сяо.
Глаза молодого человека были залеплены кровью, он на ощупь протянул руку, принимая их, а его влажные веки едва заметно подрагивали.
Сердце наблюдавшего за этим Дин Хуана тоже испуганно трепетало, он всё еще не мог оправиться от шока.
Коротко обтеревшись, Тань Сяо открыл глаза. Напротив него Лян Цзяшу уже удобно устроился на кожаном диване, закинув ногу на ногу; его поза была непринужденной и элегантной, а сам он жестом предложил Тань Сяо занять пустое кресло напротив.
Тань Сяо молча подошел и сел.
— Я хочу помочь тебе вернуться.
Стоило им усесться, как Лян Цзяшу заговорил без обиняков:
— Ты ведь и сам понимаешь, что не принадлежишь этому миру. Трансмиграция не только лишила тебя прежних воспоминаний, но и означает, что у тебя больше нет законного социального статуса.
Его голос звучал терпеливо и мягко, а выражение лица было искренним и естественным:
— Поэтому, продолжая оставаться в этом мире, из-за моего общественного положения и влияния ты сможешь превратиться лишь в мою тень, вечно живя в лучах чужой славы и под моим контролем... Лян Сяо, ты ведь сам этого не хочешь, верно?
Мужчина сцепил пальцы в замок на коленях, его фигура была облачена в аккуратную и чистую дорогую ткань, а в каждом движении и осанке сквозило достоинство зрелого произведения искусства, тщательно отполированного годами шоу-бизнеса.
В то время как молодой человек в одиночном кресле выглядел растрепанным и несчастным, а в его взгляде читалась дикая несговорчивость.
Дин Хуан видел, как тот высоко поднял подбородок, обнажив резкую, словно высеченную ножом линию челюсти, и исподлобья бросил на Лян Цзяшу взгляд:
— А что, если я захочу остаться здесь?
Услышав это, Лян Цзяшу с усмешкой покачал головой. Отвечать напрямую он не стал, а вместо этого повернулся к Дин Хуану и задал вопрос таким тоном, в котором невозможно было разобрать, шутит он или говорит всерьез:
— Сяо Чжу, неужели в молодости я был настолько глуп?
Глядя в его глубокие, лишенные всякого веселья глаза, Дин Хуан промолчал, ничего не ответив.
Лян Цзяшу отвел взгляд и, приняв наставнический тон, продолжил убеждать:
— Лян Сяо, если ты вернешь воспоминания, то поймешь: спустя десять лет упорного труда и вложений здесь для тебя больше не осталось места. Твоя сцена — в прошлом.
Мужчина откинулся на спинку дивана, расслабив тело, и, понизив голос, заговорил медленнее:
— К тому же, если ты навел справки, то должен знать, что сейчас я добился определенного успеха, у меня есть и деньги, и власть. Контролировать человека, у которого нет совершенно никаких корней и опор, человека, которого, можно сказать, вообще не существует в этом мире — разве это не проще простого?
Опустив взгляд и поигрывая кварцевыми часами на запястье, Лян Цзяшу без лишних слов продемонстрировал ауру человека, стоящего на вершине.
В комнате на мгновение воцарилась тишина.
Раз уж всё было сказано — и хорошая, и плохая роли сыграны, — Дин Хуан растерянно стоял рядом с ними, понимая, что в этот момент ему не стоит вмешиваться. Но его взгляд невольно скользнул к более молодой фигуре слева.
Напряженные и прямые мышцы спины Тань Сяо в какой-то момент расслабились, и под рубашкой его плечи поникли в унылом изгибе.
По правде говоря, с какой стороны ни посмотри, Лян Цзяшу не был неправ; просто для юноши, который только что прибыл сюда и чье сердце еще полно любопытства и надежд по отношению к этому миру, всё это казалось слишком жестоким...
Точно так же, как та миска с кровью, вылитая ему на голову минуту назад — несомненно, это была недвусмысленная демонстрация силы.
Раньше Дин Хуан никогда не видел Лян Цзяшу с такой стороны, где тот одновременно проявляет милость и властность. В его памяти количество раз, когда Лян Цзяшу по-настоящему хмурился или выказывал злость, можно было пересчитать по пальцам.
Казалось, он всегда был мягким и безупречным. Даже накануне развода, когда отношения между ними остыли до состояния льда, Лян Цзяшу неизменно держался вежливо и отстраненно, никогда не опускаясь до резких слов или скандалов.
Нынешний же разговор, в котором сочетались и мягкость, и жесткость, заставил Дин Хуана посмотреть на Лян Цзяшу с долей отчуждения и растерянности.
А Тань Сяо, так и утопавший в диване, погрузился в глубокое молчание. Похоже на заиндевелую соломинку, он понурил голову, растеряв весь свой прежний боевой задор и возбуждение.
Видеть это было отчего-то... до боли жаль.
В конце концов противостояние Лян Цзяшу и Лян Сяо завершилось компромиссом со стороны молодого человека.
Тань Сяо пообещал Лян Цзяшу, что будет сотрудничать с ним в поиске способа вернуть его обратно.
Лян Цзяшу с облегчением похлопал его по плечу, и его глаза за линзами очков изогнулись в две узкие дуги.
Когда-то Дин Хуан был совершенно беззащитен перед этой его теплой и ласковой улыбкой, но сейчас, глядя на нее, он чувствовал в сердце какое-то странное, необъяснимое скребление.
Особенно когда, проходя мимо дивана, он заметил Тань Сяо, покорно опустившего голову с покорностью принявшего свою судьбу человека; у самой шеи, за воротником рубашки, вился не до конца стертый кровавый след.
Это режущее глаза багровое пятно впечаталось в сетчатку, заставив Дин Хуана с неприятным чувством прикрыть глаза.
* * *
Следующие несколько дней Лян Цзяшу намеренно выкраивал время и, раздобыв где-то всевозможные диковинные народные рецепты, принялся испытывать их на Тань Сяо одного за другим.
Приклеивание талисманов, воскурение дыма, питье заговоренной воды...
Наблюдая со стороны за тем, как Тань Сяо каждый день подвергают всевозможным издевательствам, отчего тот постоянно ходит чумазый и несчастный, Дин Хуан даже временами сомневался: а хочет ли Лян Цзяшу «отправить Лян Сяо обратно» или же его истинный план — «отправить его на тот свет»...
Уставившись на чашку с мутной черной жидкостью в руке, Тань Сяо разделял те же подозрения, что и Дин Хуан.
Но, к счастью, это была последняя порция.
Этот старый лис Лян Цзяшу неизменно изъяснялся туманно и отказывался объяснять, что из себя представляет эта мутная, отвратительно пахнущая жижа, заявляя лишь, что её нужно выпивать по три раза в день.
И хотя от содержимого первых двух раз его мутило так, что в глазах темнело, Тань Сяо знал: Лян Цзяшу знает меру и не станет рисковать до такой степени, чтобы с ним действительно что-то случилось. Так что всё шло по первоначальному плану.
К тому же...
Подняв с тумбочки только что доставленную пластинку противорвотныой таблетки, он мысленно воспроизвел выражение лица Дин Хуана, когда тот неуверенно и с трудом скрываемым беспокойством стучал в дверь.
Тань Сяо щелкнул двумя пальцами по алюминиево-пластиковой упаковке и с довольной улыбкой изогнул губы:
Смотри-ка, а ведь это уже начинает действовать.
На следующий день в виллу пожаловал слепой наставник-мастер дао.
Снаряженный ног до головы купленными Лян Цзяшу за бешеные деньги «талисманами для путешествия во времени», Тань Сяо спускался по лестнице, а старик сидел неподвижно в гостиной, однако его мутные, лишшенные блеска глаза безошибочно зафиксировали направление, откуда тот приближался.
Тань Сяо невозмутимо подошел поближе и пригляделся: у старика была седая голова, но прямая спина, одет он был просто в серую ткань и матерчатую обувь, ничем не напоминая тех шарлатанов-«мастеров», которых обычно показывают в кино.
Пара рук, лежавших у него на коленях, была покрыта цыпками и черна от загара — такие руки вряд ли подходили для написания талисманов или начертания заклинаний, скорее напоминая руки крестьянина, привыкшего к тяжелому труду в поле.
Затем эти грубые руки опустились на его макушку.
Невидящий взгляд «мастера» уставился в пустую пустоту; постояв так с минуту в раздумьях, он покачал головой и двусмысленно произнес:
— Кармическая предопределенность и Судьба уже решены. Пытаться идти против Небес — дело человеческих сил неподъемное.
Хриплый, скрежещущий конец фразы медленно растаял в воздухе, после чего воцарилась абсолютная тишина.
Лян Цзяшу же, неподвижно сидевший напротив, всё это время хранил молчание. Подперев подбородок рукой и сохраняя бесстрастное выражение лица, он методично, удар за ударом, постукивал пальцем по подлокотнику дивана.
Звук ударов пальцев о кожу был едва слышен, однако в звенящей тишине комнаты он создавал труднопереносимое ощущение давления.
После долгого молчания «мастер» вздохнул, будто идя на уступку.
Покачав головой и перебирая пальцами в молчаливом подсчете, он промолвил:
— Силам человеческим это неподвластно, но можно попытаться заимствовать чужую помощь... Только нужно подождать три дня, тогда пойдет сильный дождь.
http://bllate.org/book/34332/4231901
Готово:
