— Есть!
Голос звучал звонко, подобно ударам нефритовых пластин. Мир вокруг него завертелся волчком, и лишь ухватившись за росшее рядом дерево нима, он кое-как удержался на ногах.
Девочка-Божественный Меч казалась совершенно потерянной, а от туманной дымки и буйных зарослей не осталось и следа.
Магический круг рухнул.
Ин Цзэ вздравствовал, заметив, что дерево нима, только что бывшее здесь, никуда не исчезло.
Вот оно — узел магического круга, место пересечения иллюзорного и реального, где явное принимает облик незримого.
Меч, взметнувшийся по воле Цзин Яо мгновение назад, пробудил тепло весеннего обновления, заставив серую древесину вновь обрести краски — он волею случая и вопреки всему разрушил чары.
Ин Цзэ подумал: неужели в этом и заключается великая удача расы драконов?
Если бы и он мог заполучить хоть малую толику подобной удачи, не прошла ли бы следующая война между богами и демонами куда более гладко...
Мысль о том, чтобы позаимствовать чужую удачу, выглядела не слишком благородно.
Он был Врожденным Божеством, и в былые времена его собственная удача была поистине несокрушимой, но, увы, та давняя битва принесла слишком много греховной резни, и всё пошло прахом.
И при этом этот юнец даже не подозревал, насколько он силен. Воздев магический меч, он моргнул и с мягкой улыбкой произнес:
— Божественный Владыка, кажется, мы выбрались из круга?
Ин Цзэ с тяжелым сердцем кивнул: выбраться-то они выбрались, но вот его старая подруга, с которой они знались тысячелетиями, судя по всему, была потеряна безвозвратно.
Они разрушили одно из самых известных творений Шэнь Куньу, а она при этом ужасно дорожила своей гордостью.
Теперь же, о том, чтобы унять ее гнев, нечего было и мечтать — хорошо еще, если все не станет еще хуже.
Но в то же время он прекрасно понимал, что у Шэнь Куньу сейчас нет времени сводить с ними счеты, ведь перед ней стояли куда более важные и тяжелые испытания.
Он приоткрыл рот, однако подобрать слова утешения так и не смог.
Прежний Бог Ветра Фэн Жому пала еще тысячелетие назад во время той великой Скорби богов и демонов.
Она родилась среди небожителей раньше остальных и приходилась не только родной сестрой Фэн Сюньму, но и старшей сестрой для всех них, Врожденных Божеств.
Не было среди богов того, кто не скорбел бы.
Но тем, кто испытывал боль, было некогда предавацца скорби.
Слишком многие погибли, а те, что выжили, оказались покалечены, ранены или лишились рассудка.
Шэнь Куньу медленно поднялась на ноги, раскрыла ладонь и произнесла:
— Смотрите.
На ее ладони отчетливо парил золотой оттиск Печати Запечатывания Богов.
А от красной Печати Запечатывания Демонов, что прежде горела у нее на лбу, не осталось и следа.
Только теперь Ин Цзэ сообразил: едва ступив на Гору Лин, они угодили в массив Цветы в зеркале, луна в воде, устроенный Шэнь Куньу, и всё, что они видели до сих пор, было лишь взятой взаймы иллюзией.
Бог Войны проспала тысячелетие, но осталась божеством.
Печать Запечатывания Богов по-прежнему сияла золотом, не превращаясь в багрянец.
На сердце у Ин Цзэ стало тяжело и смутно.
Он не знал, чего именно добивалась Шэнь Куньу, затеяв всё это, неужели мстила ему?
Но тогда к чему всё это? И зачем она показывает ему это сейчас?
Шэнь Куньу бросила:
— Проваливай отсюда и больше не попадайся мне на глаза.
Ин Цзэ слегка поперхнулся, не зная, что и ответить.
Тогда глаза ее медленно покраснели:
— Ин Цзэ, временами ты бываешь поистине невыносим.
Он не стал оправдываться, однако высокий, ладно скроенный юноша шагнул вперед, заслонив его собой так надежно, словно намеревался намеренно отгородить Ин Цзэ от Шэнь Куньу.
Ветер трепал его серебристые одежды, от него исходили волны меча, и юноша произнес:
— Божественный Владыка вовсе не невыносим. А вот вы, старшая, лучше впредь не затевайте подобных странных магических кругов, чтобы не докучать Божественному Владыке.
Глава 8. Хитрость
Чтобы уберечь Шэнь Куньу от гибели из-за приступов ярости, вызванных Цзин Яо, Ин Цзэ вовремя утащил этого переполненного чувством справедливости Маленького Белого Дракона за собой.
Они отошли уже довольно далеко, а Цзин Яо всё еще не мог успокоиться:
— Божественный Владыка, кто эта старшая? Гляжу я — она ведь тоже божество, почему же она так с вами обращается?
Ин Цзэ не знал, с чего и начать ему объяснения, поэтому лишь неопределенно спросил:
— Как у тебя с историей богов?
Цзин Яо кивнул:
— Так себе.
Ин Цзэ окинул взглядом маленького дракона и моргнул — выражение его лица сейчас почти не отличалось от того, с каким тот недавно утверждал, что его владение мечом оставляет желать лучшего.
Похоже, это была скромность.
Значит, рассказывать было можно.
— Она — Бог Войны Шэнь Куньу, запечатанная три тысячи лет назад.
Маленький дракон умолк.
Ин Цзэ прекрасно понимал почему: в Божественной Обители эта страница истории считалась едва ли не прекрасной легендой.
Бог Войны добровольно попросила о заточении ради всеобщего мира, а Бог Ветра с помощью потока ци на Горе Юйшань запечатала ее меч.
Вот только в официальных хрониках богов не было ни слова о нем, Боге Воды.
Ин Цзэ вздохнул: если бы правда была столь прекрасна, как в преданиях, разве пришлось бы им сегодня переживать всё это?
Внезапно налетел горный ветер, взметнув легкие, словно снег, тончайшие ткани его одежд.
Ин Цзэ произнес:
— Я заточил ее под Куньлунем, но из-за тяжести ее меча на Куньлуне с тех пор не стало ни снега, ни ветра.
— Но я не знаю, кто выпустил ее на свободу.
В хрониках богов не было запечатлено слишком многое. Три тысячи лет назад все божественные артефакты в поднебесной зазвучали в унисон, музыкальные инструменты зажаждали крови, и началась война.
На вершине Горы Куньлунь бушевали молнии и сверкали молнии, ветер не утихал, а лед и снег сыпались непрекращающимся потоком.
Вспышка молнии разорвала тучи. На вершине горы, скрытой от солнца и луны, девушка в зеленых одеждах волокла в руке бутыль с белым нефритом. Ее щеки порозовели от хмеля, и она пьяно поманила его пальцем:
— Ин Цзэ, иди сюда.
Ин Цзэ сделал шаг вперед, но, что-то вспомнив, отступил назад:
— Я не пойду.
Он покачал головой.
Однако девушка не отставала:
— Не может быть, тебя ведь собираются запечатать, неужели ты даже вина не попробуешь?
Она заговорила сама с собой:
— Что же делать? Когда ты очнешься, ты непременно возненавидишь меня.
Ее ресницы затрепетали, а влажные черные зрачки напоминали прозрачные бусины из цветного стекла, и тогда Ин Цзэ подошел.
Он поднял руку и закрыл глаза Шэнь Куньу.
Шэнь Куньу хихикнула и спросила:
— Зачем ты закрываешь мне глаза?
Он покачал головой, в голове невыносимо раскалывалось, и в конце концов он выдавил из себя заплетающимся языком:
— Я не знаю.
Тогда Шэнь Куньу протянула руку, крепко сжала его запястье и откинулась назад, прямо на землю, в то время как за ее спиной с грохотом раскалывались молнии.
— Как бы то ни том, в пределах Шести Вселенных обитают мириады живых существ, и тебе суждено принести себя в жертву ради них.
Ин Цзэ не удержался от ее рывка, опустился на колени рядом с ней и произнес:
— Я знаю.
— Даже если потом ты всё забудешь, тебе запрещено держать на меня обиду, понимаешь? И пусть завтра запечатывать тебя буду я, всё это ради нашего мира, к тому же...
Голос ее осип, она попыталась глотнуть чистого вина, чтобы смочить горло, но забыла, что лежит, и весь кувшин с плеском пролился ей прямо на лицо.
Словно ее окатило ливнем.
Шэнь Куньу нахмурилась и отбросила в сторону опустевший сосуд.
— К тому же выжить сможет лишь тот, кого запечатают.
Ин Цзэ молчал, лишь молча глядя на нее.
Глаза Шэнь Куньу были черными, но стоило ей попасть под дождь, как они становились серебристыми.
Так и острый меч под ударами ветра и дождя смывает всю пыль веков, вновь обретая серебряную белизну.
Она моргнула, протянув руку, словно пытаясь поймать пролетающий мимо ветер, и чистая, прозрачная капля скатилась по ее серебристому зрачку, напоминая слезу.
— Ин Цзэ, скажи мне, куда в конце концов возвращается славный меч?
Спрашивала она Ин Цзэ, но, запнувшись и охваченная хмелем, ответила сама:
— ...Там, где кости погребены на дороге в желтых песках.
Куда возвращается славный меч?
Там, где кости погребены на дороге в желтых песках.
Бесконечные войны сотрясали поднебесную, и в том была вина Бога Войны.
Но разве могла она не сражаться? Если бы она не сражалась, все Врожденные Божества погибли бы, а друзья за спиной и враги перед ней — все они были богами.
Ради кого эта битва?
И ради кого она опьянена этим исступлением?
Ин Цзэ долго молчал, а затем тихо шепнул ей что-то на укрoк.
Шэнь Куньу, затуманенная хмелем, всё же попыталась перехватить его запястье, бормоча:
— Нельзя...
Но удержать его не смогла.
Золотое сияние вспыхнуло прямо из ладони.
Бог Воды Ин Цзэ — с Божественной костью в залог.
Бог Ветра Жому — с Божественной Силой в упование.
Залог и упование слились воедино, и Печать Запечатывания Богов была создана.
Мириады лиг кровавого марева сменились холодом.
Прошлое вставало перед глазами так живо, что Ин Цзэ потер разболевшуюся голову, и в то же время дала о себе знать тупая боль от расколотой Божественной Души.
В помрачении сознания, где стиралась грань между реальностью и иллюзией, ему почудилось, будто он вновь видит расколотую Гору Куньлунь и зарытый в ней Меч Куньу.
Прекрасное лицо Маленького Белого Дракона внезапно возникло прямо перед ним, и тот участливо осведомился:
— Божественный Владыка, вам нехорошо?
Он кивнул.
И тогда Цзин Яо заговорил:
— Разве тот случай, когда Бога Войны запечатали, не был ее добровольным решением ради мира во всем мире?
— Только вот в войне богов и демонов разве может лежать вина лишь на божественном оружии? И разве под силу одному человеку остановить такое бедствие!
Его голос звучал то взлетая, то падая, исполненный упоительной юношеской дерзости и задора.
Ин Цзэ глядел на его глаза, в которых от избытка чувств то и дело проступали золотые искорки, и словно в полусне спросил:
— А если бы на ее месте был ты?
Что, если бы ты сам захотел пожертвовать собой ради всеобщего запечатывания?
Как много смертоносных вопросов, и как легко все великие истины обращаются в пустые правила, когда касаются тебя самого.
Но Цзин Яо ответил, даже не моргнув глазом:
— Я бы согласился!
— Если бы однажды запечатывание меня одного принесло мир в поднебесную, пусть даже с вероятностью в одну десятитысячную, я бы непременно попытался.
Глядя Ин Цзэ прямо в глаза, он твердо, слово за словом, произнес:
— Ибо если у десяти тысяч людей возникнет та же мысль, то эта одна десятитысячная обратится в единицу, и тогда мы непременно свернем оружие и принесем поднебесной мир!
Сердце Ин Цзэ дрогнуло, затрепетав испуганной птицей в груди. Он завороженно смотрел на юношу, сменившего перед битвой одеяния на длинный серебряный халат.
Мгновение спустя он едва слышно пробормотал:
— Твой наставник выучил тебя на славу.
Щеки Цзин Яо слегка порозовели, он отмахнулся:
— Божественный Владыка, я так, к слову пришлось.
Ин Цзэ же, не в силах сдержаться, шагнул вперед и сжал горячую руку юноши — с крепкими суставами и мозолями на ладони от непрерывной работы с мечом.
Румянец разлился до самых ушей. Цзин Яо не смог высвободить руку и переводил взгляд то на лицо Ин Цзэ, то на их переплетенные пальцы.
Его бросало в жар, и капли пот, не выступившие даже во время схватки, теперь густо усыпали лоб.
Ин Цзэ спросил его:
— А если прямо сейчас... нужно будет лишь самую капельку пожертвовать тобой, и это вовсе не заставит тебя погрузиться в тысячелетний сон, а самое большее... заставит тебя лишь немного... сжаться сердцу, и тогда появится хоть десятая доля вероятности подарить миру покой...
Он смотрел на Цзин Яо, и его фениксовы глаза источали искренность:
— Ты согласен?
Водное Нефритовое Кольцо, что было унизано на красную нить у него на запястье, то проступало, то исчезало.
А маленький дракон согласно кивал без остановки:
— Согласен, Божественный Владыка, я согласен.
От щек до самой шеи он стал ярко-алым.
Это походило вовсе не на обещание пожертвовать жизнью ради правого дела, а скорее на клятву в Соединении судеб.
Ин Цзэ едва не расплакался:
— Как прекрасно, Божественная Обитель будет благодарить тебя и через тысячелетия, и через десятки тысяч лет.
http://bllate.org/book/34300/4227386
Готово:
