Праздники только что завершились, стояла зябкая погода, но весь Цзицзин уже вовсю шумел и бурлил.
На проспекте Чжуцюэ толпились люди, кареты и кони сновали туда-сюда. Не за горами были весенние экзамены в Министерстве ритуалов, и со всей Поднебесной съехались ученые мужи. Когда народу столько, еда и кров становятся первостепенной задачей: в эти дни в ресторанах и чайных домах не было свободных мест, а серебро текло рекой прямо в кассы.
Чу Ши с узелком в руках вышел из этой шумной толпы и, легко ступая, свернул в глубь хутуна.
— Младший братец Лин…
Он остановился перед небольшим двором с синими кирпичами и серой черепицей. Дверь тут же отворилась, и оттуда вышел молодой человек. Увидев Чу Ши, он радостно произнес:
— Брат Ши, ты снова пришел навестить меня?
Юноша был одет в выцветший добела синий халат, но это не могло скрыть его благородного и изысканного облика. Стан его был строен и тонок, словно только что проклюнувшийся бамбук, а изящество казалось дарованным самой природой.
Особенно примечательны были его глаза: уголки их от природы слегка взмывали вверх, напоминая размытую тушью легкую дымку на кончиках далеких холмов, и были полны глубокого чувства. Когда он смотрел на Чу Ши, его зрачки мягко сияли, словно струящаяся осенняя рябь.
Этот взгляд обжег Чу Ши, и его щеки мгновенно запылали.
Он торопливо опустил голову и невнятно ответил:
— Проходя мимо лавки сладостей, подумал, что ты тратишь много сил на учебу, и захватил кое-что к чаю.
— Как же мне неловко, Брат Ши и так столько мне помог, как я могу снова принимать твои подарки?
Чу Ши подумал про себя: если бы я не находил таких предлогов, разве смог бы я приходить к тебе? Вслух же он произнес:
— Пустячное дело. Раз уж ты готовишься к экзаменам, нужно питаться получше, чтобы восстанавливать силы.
Видя это, юноша больше не стал отказываться и протянул руку за угощением. Его пальцы случайно коснулись пальцев Чу Ши, и он тут же испуганно воскликнул:
— Почему у тебя такие холодные руки? Ну же, заходи скорее! — с этими словами он крепко взял Чу Ши за руку.
Чу Ши в полном помутнении послушно последовал за ним через порог.
Убранство комнаты было простым, но аккуратным. У восточной стены стоял старый деревянный стол, на котором возвышалось несколько стопок книг, в чернильнице еще темнели остатки туши, а у окна примостилась небольшая тахта, застеленная выстиранной добела синей холщовой подстилкой — ее в свое время помог выбрать сам Чу Ши.
Сразу после Нового года со всех концов страны в столицу потянулись соискатели ученых степеней, а где много людей, там неизбежно возникают конфликты. В тот день ученые с севера и юга собрались в Павильон Фэнчжао для поэтического состязания, которое в итоге переросло из словесного спора в драку.
Чу Ши как раз проходил мимо и спас Вэнь Линя, оказавшегося втянутым в эту заварушку. Узнав, что тот одинок в столице и его дорожные деньги почти на исходе, он сгоряча подыскал ему тихий дворик, соврав, что это знакомые попросили присмотреть за жильем, и установил арендную плату вдвое ниже рыночной.
Едва Чу Ши вошел, Вэнь Линь помог ему снять верхнюю одежду и слегка встряхнул ее, стряхивая накопившийся за дорогу иней. Эта забота наполнила сердце Чу Ши теплом.
Повесив одежду на вешалку в углу, Вэнь Линь сказал:
— Брат Ши приносил угощение в прошлый раз, и мы еще не всё доели, а сегодня снова принес — даже как-то неудобно.
Чу Ши отвел глаза и немного смущенно произнес:
— Я… я просто сам захотел сладкого, вот и купил. Тебе нужно съесть всё как можно быстрее, чтобы я мог купить свежего.
— Значит, это мне выпало счастье благодаря старшему брату.
Вэнь Линь обернулся и мягко улыбнулся. Его улыбка напоминала только начавший таять ранней весной снег — чистый, прозрачный и нежный.
Чу Ши на миг потерял дар речи и поспешно огляделся по сторонам. Он заметил на столе несколько листов грубой бумаги, на которых еще не высохли чернила.
— Ты снова упражняешься в каллиграфии?
— Да, делать нечего, вот и пишу кое-что, потом можно будет сдать на рынок и продать.
Чу Ши с жалостью произнес:
— Если тебе нужны деньги, сказал бы мне. К чему еще ходить на рынок и продавать иероглифы? Много ли там выручишь.
Вэнь Линь лишь улыбнулся без ответа и перевел тему:
— Кстати, Брат Ши, ты ел? Я приготовлю чего-нибудь поесть. — С этими словами он сделал вид, что собирается подняться и направиться на кухню.
— Нет-нет-нет!
Чу Ши торопливо протянул руку, преграждая ему путь: его младший братец Лин был превосходен в науках, но совершенно бесполезен в быту. О готовке и речи не шло — он даже развести огонь и вскипятить воду не умел.
— Сиди себе спокойно, почитай еще книжку, а стряпню я беру на себя.
С этими словами он направился на кухню.
— Я уже поел во дворце. Сварю тебе кашу, а очаг заодно согреет комнату, чтобы твои руки не мерзли, когда будешь писать по ночам.
Чу Ши наполовину закатал рукава, привычно промыл рис и развел огонь. Когда чистая вода в чугунном котле покрылась мелкими пузырьками, он медленно всыпал промытый белый рис и добавил горсть сушеных ягод лонгана. Чистый сладковатый аромат вместе с поднимающимися клубами пара поплыл по комнате.
Вэнь Линь прислонился к дверному косяку, наблюдая за хлопотами на кухне.
С первого взгляда было очевидно, что этот человек — вовсе не ученый муж. Вся его крепкая кость и широкие плечи несли на себе печать закаленной годами суровой воинской выучки.
Грубая ткань одежды облегала фигуру, и при каждом его движении — когда он черпал воду или поворачивался — материал туго натягивался и расправлялся, четко очерчивая резкие линии лопаток и глубокую, прямую бороздку посередине спины. Когда он поднимал руки, рукава сползали к локтям, обнажая плотные и плавные линии поджарых предплечий с рельефными мышцами, под которыми на солнце отчетливо виднелись слегка вздувшиеся вены.
Вэнь Линь смотрел, как тот разжигает для него огонь и кипятит воду, и в его глазах постепенно росло сомнение.
Заметив за спиной чей-то взгляд, Чу Ши обернулся и увидел, что Вэнь Линь прислонился к косяку и смотрит на него. На дне его глаз плескалась мягкая, исполненная нежности рябь.
Чу Ши снова растерялся, его пальцы внезапно обожгло, и он торопливо вернул мысли к делу.
Когда каша поспела, рисовые зерна разварились и приобрели нефритовый блеск, а несколько ягод лонгана впитали влагу, разбухли и стали прозрачными, словно янтарные бусины, украшавшие блюдо.
Чу Ши наполнил доверху пиалу и протянул ее со вздохом жалости:
— Ешь скорее, не мори себя голодом.
Вэнь Линь не спешил брать пиалу. Он лишь поднял на него взгляд, и его мягкий, чистый голос зазвучал вновь:
— Старший брат еще не ел, как я могу приступать первому? Наложи и себе миску. Вот поешь ты, и тогда я смогу успокоиться.
Чу Ши знал, что это проявление искренней заботы, и, не сумев переупрямить его, повернулся, чтобы насыпать себе половину пиалы. Под пристальным взглядом Вэнь Линя он опустил голову и сделал небольшой глоток.
Убедившись, что тот притронулся к еде, Вэнь Линь со спокойной душой принял пиалу. Кончиками пальцев он легко огладил край сосуда, зачерпнул ложку каши и изящным движением отправил ее в рот.
Чу Ши ел быстро и уже через мгновение проглотил свою порцию. Покончив с едой, он сидел молча, не отрывая глаз от Вэнь Линя.
Вэнь Линь был невероятно хорош собой — и дело было не только в чертах лица, но даже в манере говорить и двигаться, которая полностью отвечала вкусам Чу Ши. Иногда он думал: как ему посчастливилось встретить человека, настолько совпадающего с его идеалом? Уж не заманивают ли его в сети с помощью медовой ловушки?
Но тут же мысленно одергивал себя: какой с него, простого стражника, спрос? Если кто-то и захочет расставить для него ловушку, стоит лишь поблагодарить за такую честь.
Юноша, опустивший было голову над кашей, внезапно поднял глаза:
— Почему старший брат смотрит так пристально? У меня на лице что-то осталось?
— Н-нет, ничего! — Чу Ши застигли за подглядыванием, и его лицо мгновенно залилось ярким румянцем. Он вскочил со словами:
— Поздно уже, мне пора возвращаться. Если тебе чего-то не хватает или что-то не по нраву, обязательно говори мне, я что-нибудь придумаю.
Вэнь Линь слегка кивнул:
— Спасибо, братец.
Чу Ши с облегчением выдохнул и уже собирался выйти.
— Старший брат… — неожиданно окликнул его юноша.
Чу Ши замер на пороге и не успел даже обернуться, как почувствовал, как чья-то теплая рука коснулась его макушки.
Это прикосновение было легким, почти невесомым и полным робкой нежности. Тонкий аромат кедра смешался в воздухе с запахом дешевых чернил, овеяв его нос так, что он на мгновение забыл, как дышать.
http://bllate.org/book/34268/4222366
Готово:
