Бай Юй глубоко вдохнул, приняв вид человека, готового встретить смерть лицом к лицу, и решительно откусил большой кусок. На этот раз он действительно добрался до самой начинки из медовой османтусовой пасты, и его лицо мгновенно изменилось.
Бай Яньчуань продолжал усердно уговаривать:
— Ты вспомнишь, как только попробуешь. В детстве это было твоим любимым лакомством, очень ароматным и сладким…
Но он видел лишь то, как перекосилось лицо Бай Юя. Засунутое в рот засахаренное лакомство нельзя было ни выплюнуть, ни проглотить. Во взгляде, устремленном на Бай Яньчуаня, отчетливо читались упрек и недовольство. По его виду казалось вовсе не то, что он отведал сладкого меда с османтусом, а будто бы он хлебнул горького и кислого отвара из традиционной китайской медицины.
— Выплевывай, выплевывай сюда! — Бай Яньчуань тут же протянул руку.
Бай Юй поколебался мгновение, но все же не вынес этой липкой приторности во рту и выплюнул кусок лакомства прямо на ладонь Бай Яньчуаня, после чего потребовал:
— Чай.
Значит, чай все-таки пригодился, подумал про себя Бай Яньчуань. Не зря старался.
Однако разве это не вкусно? С чего бы кому-то на белом свете не любить османтусовые цукаты?
Опыт доказал, что кто-то действительно их не любит.
Бай Яньчуань собирался умиротворить красавца, а в итоге только разозлил его. Бай Юй взял книгу и долго не обращал на него никакого внимания. Сам же Бай Яньчуань покрутился по комнате туда-сюда, заскучал и решил пораньше лечь спать.
Это была самая уютная и спокойная ночь за все время после его пробуждения, но под тем же самым лунным светом кто-то ворочался и никак не мог уснуть.
Бай Яньчуань снова перевернулся на другой бок, в конце концов не выдержал, встал, подхватил чайник и сделал несколько жадных глётков ледяного чая.
Он чувствовал лишь то, как все его тело охватило жгучее беспокойство. Уснуть было совершенно невозможно — в глубине тела словно горел маленький огонек, было невыносимо жарко и мучительно тревожно.
Назло ему человек на кровати в этот момент спал самым крепким сном.
— Юй-эр?
Бай Яньчуань протянул руку, отдернул полог кровати и увидел, что тот сладко спит, закутавшись в одеяло. Его острый подбородок прятался в складках ткани — вылитая картина спящей красавицы. Бай Яньчуань не удержался и ткнул красавца в щеку: кожа под пальцами была нежной и гладкой, казалось, ткни — и лопнет, куда мягче той миски пресного тофу на воде, что он ел ранним утром.
Этот красавец чутко спал по ночам и просыпался от малейшего шороха. В первые несколько ночей, стоило Бай Яньчуаню чуть резче повернуться, как человек на постели уже не мог уснуть до самого рассвета. И ведь не подавал голоса — просто лежал так в одиночестве, молча. Если бы Бай Яньчуань по его дыханию вовремя не догадался, что тот и вовсе не спал, то так ничего бы и не узнал.
Позже он научился на чужих ошибках: теперь по вечерам Бай Яньчуань сначала притворялся, что заснул, лежал тихо, не смея пошевельнуться, и терпеливо ждал, пока человек на кровати по-настоящему погрузится в сон. Только тогда он сам решался уснуть — страшно было ненароком лишить этого человека спокойного ночного отдыха.
Тот ведь еще не оправился от ранений, толком не спит, когда же его тело сможет восстановиться?
Поразмыслив так и эдак, он снова вспомнил ту злосчастную миску с лекарством. И чего только Бай Циюань туда намешал? Такая мощная штука. Лекарство-то наверняка отменное, но вот эту гадость он теперь ни за что больше пить не станет — смерти подобно!
Полог опустили на место, Бай Яньчуань тихонько вышел наружу, принял два холодных душа и, вернувшись в свою комнату, кое-как завалился спать.
Не дожидаясь рассвета, он снова побежал на заднюю гору сбросить пар и вернулся весь в поту. Едва переступив порог, он сразу направился во Восточный флигель.
Как назло, в этот момент слуга как раз шел внутрь с миской лекарства.
Шаги Бай Яньчуаня намертво вросли в землю, и он не посмел сделать вперед ни единого шага.
Он — молодой, сильный и здоровый парень, но вчерашняя порция зелья измотала его так, что он глаз не сомкнул за всю ночь. Стоило ему снова учуять этот запах, как в груди тут же закололо от страха. Он уже собрался повернуться и уйти от греха подальше, но вовремя вспомнил: если не проследить, этот упрямец точно не станет пить лекарство добровольно. В конце концов, стиснув зубы и напустив на себя решимости, он всё же взял миску, толкнул дверь и вошел внутрь.
Бай Юй уже позавтракал и теперь полулежал на кровати, перелистывая тот самый экземпляр Лунь Юй.
Впрочем, сегодня вид у него был бодрый — благодаря тому, что прошлой ночью он наконец-то нормально выспался, проснувшись, он чувствовал себя свежим и отдохнувшим.
Услышав шаги, он сразу понял, что этот человек снова пришел, но продолжал листать страницы, делая вид, будто полностью увлечен чтением.
— Что хорошего в этой паршивой книге? Ты ее уже несколько дней читаешь, — недовольно произнес Бай Яньчуань, заметив, что на него не обращают внимания. — Только глаза и мозги утомлять, какая от нее польза?
Бай Юй захлопнул книгу, поднял взгляд и спросил:
— Я смотрю, в этой комнате других книг нет. Куда они делись?
— А? — Бай Яньчуань опешил, но сориентировался быстро: — Да понимаешь… ты вечно читаешь перед сном, я переживаю за твои глаза, вот и велел всё перенести в кабинет.
— Принеси несколько новых.
Эту книгу он, строго говоря, уже дочитал. В ней и изначально-то было немного текста, и хотя память пострадала, знания никуда из головы не делись. Этот сборник изречений Конфуция был детской букварь-книгой, и Бай Юй взял ее лишь для того, чтобы убить время, однако в процессе чтения он действительно обнаружил кое-что странное.
Книга была слишком чистой.
И дело вовсе не в том, что ее бережно содержал тот, кто ценит книги. Напротив, уголки обложки и переплет загнулись, были заметны следы потертостей и грязи разной степени. Сразу видно, что хозяин не особо дорожил вещами — так не поступают книголюбы.
Но чистота, о которой говорил Бай Юй, заключалась в другом: книга выглядела так, будто с момента покупки ее ни разу не открывали. Она годами пылилась где-то в углу, отчего и пришла в такой вид.
Но если это была книга из его собственных покоев, почему она выглядела так?
Даже потеряв память, Бай Юй не мог поверить, что подобное могло принадлежать его рукам.
— Не надо больше, Юй-эр, ты ведь еще не поправился, — Бай Яньчуань покосился на книгу в его руках и попросту вытянул ее у него из пальцев. — Далась тебе эта рваная книжонка, неизвестно где ты ее откопал. Еще и читаешь. Сейчас же брошу в печку, разожгу огонь и сожгу к чертям.
— Попробуй, — равнодушно бросил на него взгляд Бай Юй. Затем он перевел глаза на миску с лекарством в руках Бай Яньчуаня и неожиданно спросил: — Почему ты до сих пор не выпил?
При этих словах лицо Бай Яньчуаня слегка переменилось. От злости у него заныли зубы. Выдавив из себя подобие улыбки, он произнес:
— Юй-эр, мне-то ведь необязательно пить его с каждым приемом, верно?
— Нужно, — очень серьезно ответил Бай Юй. — Ты сам говорил о том, чтобы делить и горести, и радости пополам. Сначала выпей сам, иначе даже не подноси.
По виду Бай Юя было совершенно не похоже, что он шутит.
Он буравил Бай Яньчуаня взглядом, ожидая, пока тот первым испробует лекарство.
— Ситуация же совсем другая, дело в том, что… — Бай Яньчуаню было трудно подобрать слова.
Мало того что эта гадость кислая, горькая и в горло не лезет, так проблема заключалась в другом: после нее внутри все горело огнем, вызывая жуткое беспокойство и раздражение. Бай Юй был слаб здоровьем, ему это шло на пользу, но он-то — здоровый молодой парень! Если он продолжит это пить, до добра не дойдет!
— Ладно, выпью, — скрепя сердце решился Бай Яньчуань, сделал глоток и протянул миску дальше: — Твоя очередь.
— Нет, — Бай Юй не взял посуду. — Ты выпил слишком мало.
— !!! Да сколько в этой миске вообще? — возмутился Бай Яньчуань.
Бай Юй был предельно серьезен:
— Смени миску на побольше. Вчерашняя, по-моему, вполне подойдет. Отныне сколько выпью я, столько же выпьешь и ты. Не станешь пить ты — не буду и я.
Бай Яньчуань почувствовал, что во рту стало еще горьче:
— Юй-эр, ну нельзя же так! К тому же это лекарство, разве можно пить его без разбору?
— Это целебный отвар, он полезен для здоровья, — с видом полного понимания ответил Бай Юй. — Мне он нужен для восстановления сил, а тебе от него только лучше станет. Почему нельзя?
— К тому же… — Бай Юй окинул Бай Яньчуаня оценивающим взглядом и продолжил мягким, неторопливым голосом: — Ты сам давал слово, а теперь отпираешься. Бай Яньчуань, как ты хочешь, чтобы я после этого верил тебе?
Если всё было именно так, как ты рассказывал, то разделять со мной прием лекарств — твой прямой долг. Иначе ты просто лжешь мне!
В этот момент взгляд Бай Юя стал тяжелым. Он в упор смотрел на Бай Яньчуаня, словно пытаясь отыскать на его лице хоть какие-то следы обмана.
Вчерашняя бредятина, которую этот тип наплел с три короба, действительно повергла Бай Юя в глубочайший шок и непонимание. Полностью лишившись памяти, он не мог проверить, правда это или ложь, но это вовсе не значило, что он дурак, которого можно водить за нос.
После таких слов у Бай Яньчуаня не осталось ни малейшего шанса на отступление.
Он сам заявил человеку, что его нынешняя физическая слабость вызвана выкидышем, так что требование «родившего» Бай Юя было вполне закономерным.
Как же ему хотелось вернуться назад и отвесить себе парочку звонких пощёчин! Зачем было распускать язык и тешить свое самолюбие? Теперь приходится расхлебывать горькие плоды собственных поступков.
— Разве я могу тебя обманывать, Юй-эр? — Бай Яньчуань держал в руках чашу с горьким отваром, а его лицо выглядело удрученнее самого лекарства. — Я не сказал тебе ни единого слова неправды, а ты мне не веришь. Юй-эр, ты разбиваешь мне сердце!
С этими словами он поднес миску к губам и выпил всё до дна, не оставив Бай Юю ни единой капли.
Он даже продемонстрировал пустое дно:
— Теперь ты мне веришь?
Кисло-горький отвар застрял в горле — его было невозможно ни проглотить, ни выблевать. Лицо главного главы исказилось так сильно, что стало точь-в-точь как у человека, страдающего от недоверия со стороны любимого. При необходимости он бы даже выдавил пару слезинок.
Бай Юй помолчал мгновение, медленно закрыл глаза, затем снова открыл их, шумно выдохнул и приглушенным голосом спросил:
— А что пить мне?
Выслушав эту историю от начала до конца, Бай Циюань согнулся пополам от хохота. Лишь спустя долгое время, массируя ноющий от смеха живот, он поднялся, взял готовый настой из цветков жимолости и хризантемы, который заваривал для Бай Яньчуаня, налил доверху большую чашу и протянул ее с кислым выражением лица:
— Пустяки. Сейчас я тебе пару иголок воткну, кровопускание сделаем — и полегчает. А перед сном выпьешь еще холодной водички, жар спадет, ничего страшного.
В худшем случае придется еще пару раз принять холодный душ.
С этими словами он бросил взгляд ниже пояса Бай Яньчуаня и ехидно поддразнил его:
— Тяжело терпеть в режиме ожидания? Красавица перед глазами, а прикоснуться нельзя — небось, весь сгораешь от нетерпения? Эй, предупреждаю заранее: его хрупкое тельце сейчас таких нагрузок не выдержит. Если вздумаешь творить глупости, можешь даже не поить его лекарством — просто заверни в циновку да выбрось на заднюю гору.
— Какую чушь ты несешь, — с досадой бросил Бай Яньчуань. — Я вчера спал в своей комнате.
— А он молодец, — видя, как Бай Яньчуань утирает нос, Бай Циюань остался весьма доволен. — Ты вечно куролесил, никому и дела до тебя не было, а теперь наконец нашелся человек, способный прибрать тебя к рукам. Ну как, каково оно — быть под чьим-то каблуком?
— Хм, еще бабушка надвое сказала, кто тут под чьим каблуком! — сжав зубы, прорычал Бай Яньчуань. — Вот поправится он — я ему устрою!
Подумаешь, роды! Пока не родит — с постели не встанет! За все муки, что он, Бай Яньчуань, сегодня претерпел, тот обязательно ответит!
Пройдя через иглоукалывание, кровопускание и залпом осушив две большие пиалы ледяного чая, Бай Яньчуань лично повел человека за покупками у подножия горы.
http://bllate.org/book/34264/4221894
Готово:
